Глава 28. Милена

– Твою ж мать! – повторяю я всю дорогу, пока несусь к многоквартирному дому, из окон которого валит чёрный дым. А если быть точной, из окон моей квартиры. Возле дома собрались зеваки и степенно заруливает во двор ещё одна пожарная машина, а у меня в голове такой переполох, что я не знаю, как мне быть. Пожар в моей квартире… Из-за чего? Мелькает мысль о перегоревшем проводе в зале. Тот провод я не удосужилась поменять вовремя, отложив проблему на потом. Неужели из-за него? Или забыла утром выключить какой-нибудь прибор из сети?.. Я расталкиваю толпу зевак и собираюсь пробраться внутрь подъезда, но меня теснят прочь, а потом кто-то решительно хватает за локти и дёргает назад.

– Ты что, сдурела? Куда лезешь? Там дым столбом, – Максим крепко держит за руку и не отпускает, сверля меня взглядом серых глаз.

– Отпусти! Это моя квартира горит!

– Тем более. Стой и не дёргайся.

Я пихаю его локтем в бок, он морщится от боли, но следом перехватывает покрепче и трясёт за плечи:

– У тебя из головы всё сквозняком выдуло или ты ещё не проснулась? Что ты сделаешь? Ты пожарный экстракласса?

Он прав. Он тысячу раз прав, но как же тяжело стоять на месте без дела, видя, как пламя беснуется внутри и пожирает то немногое, что у тебя есть.

– Документы твои в квартире?

– Нет, – нехотя отвечаю я, – у брата все документы, кроме паспорта, что я всегда с собой ношу.

– Хорошо.

– Чего хорошего? – взвиваюсь я.

– Хорошо, что не в квартире документы остались. А то могли бы тоже сгореть. Одной проблемой меньше.

– Помолчи, пожалуйста, и без тебя тошно.

Я отхожу прочь и сажусь на пустующую лавочку, утыкаюсь локтями в колени и прячу лицо в ладонях. Всё. Это финиш. Хуже и быть не может. Колена касается горячая ладонь, оглаживая его.

– Убери руки, а?

– Хорошо, как скажешь, – Максим сидит на корточках перед скамейкой, отнимает руки от моего лица, заглядывая в глаза, – ты никак реветь собралась?

– Может быть и так, разрешения спросить надо?

– И чего ты такая злая, как колючка? – досадливо морщится Максим, – я же ничего плохого не спросил.

– А что мне ещё остаётся делать? Запускать в воздух хлопушки от радости, что моё жильё полыхает, как факел?

– Могло быть и хуже. Ты могла прилечь отдохнуть после работы во время возгорания…

– Спасибо, утешил.

– Стараюсь как могу.

Максим поднимается и садится рядом, тянется рукой в мою сторону, потом словно передумав, проводит рукой по волосам.

– Хотя… Какого чёрта?

Я изумлённо смотрю на него, а потом оказываюсь прижатой к его боку рукой, лёгшей мне на талию.

– Ты только не раскисай, Милена. Мы что-нибудь придумаем.

– Мы? Ты-то здесь при чём?

– Хотя бы раз помолчи и не ёрничай.

Его перепады настроения не перестанут изумлять меня. Кажется, всего двумя часами ранее глумился надо мной в офисе, потом избавил от присутствия надоедливого Славика, навязавшись при этом, а сейчас и вовсе проявляет заботу и трепетное внимание. Словно ему есть до всего этого дело. До меня и до моих проблем. Позёрство? Кажется довольно искренним. Но может быть, и на самом деле, мне это только кажется.

Я продолжаю сидеть на лавочке, наблюдая, как пожарные выполняют свою работу, заливая всё водой. Мне становится дурно только от одной мысли о том, какой хаос творится сейчас внутри квартиры. Выбитые стёкла и сгоревшая мебель, отсутствие электричества, стены в чёрных разводах от копоти, запах гари. И всё это залито водой. Наверняка наши бравые пожарные, недолго думая, в два счёта выбили старенькую деревянную дверь… Кажется, что земля уходит из-под ног и всё окружающее расплывается, теряя свои очертания. А на самом деле это глаза начинают наполняться непрошеными слезами. Я пытаюсь не подавать виду и смотрю куда угодно, лишь бы не на закопчённые выбитые окна квартиры, но поневоле взгляд вновь притягивается туда, словно магнитом. И я понятия не имею, как буду расхлёбывать всю ту кашу, что я заварила со своей самостоятельностью и упрямым желанием доказать что-то. И кому? Кому спрашивается? Да плюнуть бы на высказывания той мымры с высокой колокольни… Зато теперь, Милена, ты шибко взрослая и так ловко со всем управляешься, что спалила в два счёта бабушкину квартиру.

Я тайком отираю слёзы тыльной стороной ладони, отвернувшись от Максима, который всё ещё продолжает сидеть рядом со мной, держа руку на талии. А от его присутствия легче ничуть не становится. Наоборот. Всё же я поднимаюсь с лавочки, подходя к собравшимся жильцам, бурно обсуждающим произошедшее. Рядом стоит участковый, выслушивая соседку бабу Зину, торопливо что-то говорящую.

– …алкаши! – убеждённо заявляет она, – им ведь много не надо! Пару рюмок и понеслось…

Поневоле я прислушалась.

– Жильцы восьмой квартиры алкаши? – зачем-то уточняет участковый, стучит ручкой по своей планшетке с закреплённым на ней листком.

– Алкаши! – подтверждает баба Зина, – алкаши и цыгане.

Матерь Божья, вот это бабка выдаёт, пронеслось в моём изумлённом сознании, всё ещё не способном переварить мысль, что эти сказки она выводит обо мне с братом.

– Цыгане? – переспросил участковый.

– А то ж… вот давеча там какая-то женщина с двумя детьми постоянно таскалась, до этого мужик с женой, тоже какие-то подозрительные там ошивались… Не квартира, а проходной двор. Табор!

– По моим сведениям, квартира принадлежит брату и сестре, – участковый уже, по всей видимости, понял, что баба Зина, мягко говоря, не самый надёжный свидетель произошедшего, и ищет глазами по сторонам, чтобы найти другого очевидца. Но народ тёмный и пугливый, общаться с представителями власти не желает и потихоньку начинает расходиться. А баба Зина не отпускает свою жертву, подбоченилась и дальше голосит:

– Да… Брат с сестрой. Его давно тут не видно… Снаркоманился, наверное… От рюмки до иглы – эх… А сестра всё ещё тут живёт, срам-то какой!.. Ночей дома не проводит, шасть – и понеслась… Зна-а-аем куда!..

На этом моё терпение заканчивается, и я встреваю:

– Не стыдно вам, баб Зин, в таком возрасте и на людей наговаривать?

Вот ведь противная бабка. Она мне всегда чуточку не нравилась. Ещё с детства, когда она покрикивала на чересчур шумных, по её мнению, детей, возящихся на игровой площадке. Да и, вообще, ей все вокруг мешали спокойно жить. Но бабуля усердно воспитывала в нас с братом уважение к старшим и терпение к причудам стариков, поговаривая, что старость не радость. Но сейчас мне хотелось взять тот самый веник, которым дворник двор выметал по утрам, и как следует поддать им вредной бабке, несущей наговоры. А я ей ещё весной потолки помогала в квартире белить, пожалела бедную семидесятилетнюю бабку, что будет корячиться на высоком стуле и, не дай бог, навернётся оттуда… Вот и помогай после этого людям, сделала я неутешительный вывод.

Баба Зина сощурилась на меня, якобы подслеповато. Но я-то знала, что у неё к старости развилась дальнозоркость, потому видела она меня с расстояния нескольких метров прекрасно. Наверное, совесть в старом теле всё ещё осталась, потому что она вдруг вспомнила, что тесто у неё убегает, а она тут стоит, да и, вообще, квартиру теперь проветрить надо от дыма…

Участковый, заметив меня, улыбнулся одними уголками губ и устало потёр переносицу.

– Ну что, Милена, усердно вы мне работы добавляете…

– Что-то не особо заметно, что вы работаете, – огрызнулась я, – слушаете сказки белого бычка.

– Ничего не поделаешь, – развёл руками участковый, нисколько не обидевшись, – сейчас командир пожарного отделения составит акт о пожаре. Если нет явных следов умышленного поджога, скорее всего, сегодня уже сделает экспертное заключение и присутствия дознавателя пожарного надзора не потребуется. И всё же служба обязывает исключать малейшую возможность умышленного причинения вреда имуществу. Хотя исходя из моего опыта, могу сказать, что в подобных случаях причина возгорания либо неисправная электропроводка, либо бытовые приборы…

Угу, а то я сама не в курсе. Подошедший пожарный подтвердил предположения участкового.

– Следить за хозяйством лучше надо, девушка. А не доводить до такого, – укоризненно сказал пожарный, вручая мне бумажку с заключением, – смысла проводить экспертизу дополнительно нет никакого. Проводка. Удивительно только, как раньше не полыхнуло.

Вот и всё. Я автоматически сложила бумажку и под недовольными взорами жильцов прошла в подъезд, пропахший гарью, поднялась на свой этаж. Как я и думала, пожарные в два счёта вырвали замок «с мясом» на входной деревянной двери. Я осторожно вошла внутрь квартиры, ужасаясь почерневшим стенам и потолку, хорошо выгоревшей мебели. Стёкла в зале лопнули от высокой температуры… Спальня пострадала гораздо меньше, чем зал и кухня, но и ей досталось.

Вывод можно было сделать только один – квартире нужен капитальный ремонт. Как можно находиться в квартире сегодня, я не могла себе представить. В горле уже першило от запаха гари. Зато мой любимый стул почти не пострадал, только ножки снизу лизнуло огнём. Я протёрла его поверхность салфеткой и села. Сил стоять не было. В голове теснились мысли, такие же чёрные и мрачные, как разводы от копоти и дыма на потолке зала. Вдруг сбоку послышались шаги. Я подняла голову – сбоку от меня стояла женщина, короткие тёмные волосы разделены косым пробором, на губах заученная, вежливая улыбка, едва раздвигающая уголки губ.

– Здравствуйте, а вы что тут делаете?

– Здравствуйте. Расскажите, пожалуйста, о произошедшем. Пару-тройку предложений. Что вы чувствуете, находясь на пепелище?

Я посмотрела за спину женщине, заметив мужчину с перекинутым через плечо ремнём от видеокамеры, скрестила руки на груди, сказав как можно тверже.

– Я чувствую, что прямо сейчас отправлюсь жаловаться полицейскому на ваше незаконное проникновение на частную территорию. Вам ясно? Дверь найдёте сами, она на том же самом месте.

Женщина попыталась ещё что-то сказать, но я уже упорно подталкивала её к двери, приобняв за талию и запачкав чёрной пятерней её светлый пиджачок. Прикрыла дверь, как могла, и достала сотовый телефон, чтобы кинуть клич о помощи. Вариантов было немного…

Наверняка Ирке уже надоело вытаскивать меня из передряг, и в последнее время я превысила лимит дружеской помощи, но деваться некуда. Я могла бы переночевать в квартире у брата. Их как раз сегодня не будет дома – отправились куда-то загород отдыхать и вернутся лишь завтра… Могла бы, конечно! Если бы не оставила свой комплект ключей в ящике комода прихожей из глупости и упрямства. Был ещё вариант тётя Маша – двоюродная сестра нашей мамочки, но эта болтушка уже через две минуты после моего появления растрезвонит обо всём Димке, уличив удобный момент.

А мне хотелось бы немного прийти в себя и решить, как быть дальше, перед тем как гнев брата падёт на мою многострадальную пятую точку, собирающую на себя с каждым днём всё больше приключений. Телефон Иры не отвечал: был отключён или находился вне зоны действия сети. Сверху в строке уведомлений увидела запись о публикации поста в Instagram Иры, сделанное ещё несколько часов назад: довольная Ира в солнечных очках на пол-лица прислонила голову к мужскому плечу в салоне автомобиля. А ниже подпись: «Путешествуй только с теми, кого любишь. Не теряйте из виду, пропаду на несколько дней…»

Вот теперь точно можно поддаваться панике и унынию. Моё личное отделение экстренной помощи 911 временно взяло отпуск. Послышался звук открываемой двери. Вот же наглая баба! Я взвилась с места, метнувшись на выход. В дверном проёме стоял Максим.

– Ааа, это ты…

– Так и есть. А ты на кого подумала?

– Да так, неважно…

Я прошла обратно в зал, разнося грязь и копоть подошвами туфель.

– Можно не разуваться, как видишь. Чаю тебе тоже предложить не могу, только воду из-под крана. Но пить её не рекомендую.

Я несла какую-то несусветную чушь, чтобы не раскиснуть окончательно и не стечь лужицей грязной воды по стеночке от уныния.

– Что собираешься делать?

– Разгребать всё это… – я обвела рукой комнату.

– Одной тебе не справиться. Тебе есть куда пойти? Здесь невозможно находиться.

– Конечно, – соврала я, подумывая поискать варианты самых дешёвых хостелов в округе…

– Может, хватит изворачиваться и врать? – зло произнёс Максим, внезапно приблизившись и схватив меня за локоть.

– Я не обязана тебе отчитываться, – попыталась увернуться я, но хватка была крепка, и нажим пальцев усиливался, – уйди, а? И без тебя тошно…

– Уйду, конечно. Только по твоей мордашке заметно, как судорожно ты ищешь варианты, где бы переночевать и привести себя в порядок. Я понятия не имею, какие отношения у тебя с семьёй, если рядом сейчас никого нет, кроме твоего начальника. И не звонишь никому. Так что без вариантов, Мила. Ты отправляешься со мной.