Глава 38. Милена

Ирония судьбы заключается в том, что когда всё полетело к чертям, нет никакой нужды переживать и заботиться о жилищных условиях хотя бы на время. Слова брата оказались пророческими: «в съёмной комнате» я пожила недолго. Очень недолго, откровенно говоря. А потом вот это всё… Я сижу в квартире тёти Маши, помешиваю ложкой чай в кружке приятного ментолового цвета, а на душе так паршиво, что хоть волком вой. Я отправляю брату сообщение о том, что ночую сегодня у тёти Маши.

– А завтра? – мгновенно приходит вопрос.

– И завтра, – не колеблясь, отвечаю я. И забрасываю телефон куда подальше. На дисплее в очередной раз высвечивается номер Максима. Я отправляю его номер в «чёрный список» не раздумывая. Не хочу ничего о нём слышать, как и его самого слышать тоже не желаю. И видеть тоже не хочу.

Я тону в вязкой пучине дурного настроения. Этот вечер и завтрашний день. Так же как и парочку последующих. Ирка всё ещё путешествует с очередным кандидатом в «генералы». И хоть телефон её уже находится в зоне доступа, мне не хочется омрачать её настроение своими соплями и слезами.

Дима созванивается со мной время от времени, зазывает в гости, а потом просит поехать с ним и вместе выбрать кафель для ванной комнаты в квартире бабушки. Я устало говорю, что мне нет никакого дела до этого и пусть выбирает любой, какой ему нравится.

– Вот выберу горчичный и салатовый цвета, будешь мыться потом в окружении подобных цветов и бурчать на меня!

Я не выдерживаю и брякаю:

– Да выбирай любой, какой хочешь. Хоть блевотный!

Всё же подавленное настроение вырывается из горла каким-то жалким всхлипом. Я спешу сбросить вызов, чтобы брат ничего не заподозрил. Но Димку так просто не провести. Вечером он стоит под дверью и, открыв дверь своим экземпляром ключа, проходит внутрь. Я пытаюсь выдавить из себя улыбку, но выходит так себе.

– Ну что, Милена… – говорит он, безошибочно определяя источник моего дурного настроения, – значит, у коллеги на время на съёмной комнате пожила, да? У того самого, что на Bentley разъезжает и директором считается?

Я молчу, у меня нет сил отрицать очевидное.

– Значит, сидишь и киснешь ты тут из-за него целыми днями, нос из квартиры не высовываешь. Что натворил этот павлин?

Дима так пытливо смотрит на меня, что мне не остаётся ничего другого, как рассказать ему хотя бы немногое, опустив подробности о знакомстве ещё на курорте и кое-что ещё… Но в целом, Дима всё понял верно.

– Этот смазливый типчик мне сразу не понравился, – взрывается Димка, но, взглянув на мою расстроенную физиономию, добавляет чуть более миролюбиво, – несколько зубов у него явно лишних. И нос слишком прямой.

Может быть, вид у Димы миролюбивый, но кулаки он потирает вполне себе воинственно. Я вспоминаю, что Дима одно время довольно серьёзно увлекался боксом и как последняя идиотка, начинаю переживать за то, что он может сорваться с места и нанести визит вежливости Максиму. И причина моих переживаний кроется вовсе не в том, что ситуация будет выглядеть довольно жалко со стороны. Нет, мне, как дурочке, жалко Максима, который может пострадать от более крупного и сильного мужчины. Боженька, избавь меня от лишней доброты!.. Но господин Бог, наверное, слишком сильно занят иными делами, потому что в моей голове проносятся картины, одна другой красочнее и впечатлительнее… Воображение рисует Максима с перебинтованной головой, расквашенным, опухшим носом и синяками на пол-лица… И я уже начинаю жалеть, что рассказала Диме хотя бы ту небольшую часть правды. Я хлюпаю носом, вытирая слёзы.

– Не надо никуда и ни к кому ходить!

– Ладно, не реви! Прекрати сырость разводить из-за такого говнюка. Он ни одной слезинки твоей не стоит.

– Не буду…

Я безуспешно пытаюсь найти бумажные салфетки среди того бардака, что творится в моей сумке.

– Эх ты, растяпа! – Дима суёт мне в руки огромный носовой платок в бело-бежевую клетку, – накуролесила от души…

От его слов вновь подкатывает к горлу комок. И теперь мне уже становится жалко себя, дурёху.

– Ладно, Мила. Всё, я больше ни слова не скажу. И давай уже, собирайся с духом…

– Ага, – согласно киваю я.

– Не просто «ага». Нос вытирай как следует, и глаза не три. Иди умойся холодной водой.

Я послушно встаю с дивана и топаю в ванную комнату, смывая с лица слёзы. В отражении зеркала вместо себя вижу девицу с тоскливым выражением глаз и покрасневшими глазами. Мне тошно на неё смотреть, я отворачиваюсь и сажусь на ворсистый коврик, лежащий возле ванны. Покидать прохладную, тихую комнату нет никакого желания. Но в дверь ванной комнаты тарабанит кулаком Дима:

– Чего ты там застряла?

Я молчу. А следом стук кулака по двери усиливается, и в страхе, что Дима может вынести тонкую деревянную дверь плечом, я подаю голос:

– Ничего, Дим. Иди домой, к Альбине. Она наверняка уже тебя обыскалась.

– Перетопчется, – заявляет Дима, вызывая у меня удивление такой степени, что я даже на мгновение перестаю жалеть себя, прислушиваясь к новой интонации в его голосе, – выходи. Я креманки не могу найти.

– Что что ты не можешь найти?

– Креманки, – терпеливо повторяет Дима, – ну вазочки такие… Вытаскивай свою задницу из ванной комнаты. Я мороженое тебе купил, твоё любимое. Со сгущёнкой. А куда его наложить не знаю…

В этом весь Дима. Глядя на него, и не подумаешь, что он постоянно носит при себе носовой платок или может знать, какое мороженое ты любишь. За грубоватой внешностью и отрывистыми фразами скрывается тот ещё добряк. И я, растроганная тем, что он возится со мной, как с малым ребёнком, вместо того, чтобы заниматься своими делами, встаю с пола и иду искать эти чёртовы креманки, понятия не имея, где они находятся в квартире тёти Маши и есть ли они у неё вообще. Креманки я так и не нашла. Пришлось наложить мороженое в обыкновенные глубокие суповые тарелки. Есть мне не особо хотелось, но чтобы не расстраивать брата ещё больше, я послушно ковыряла чайной ложечкой подтаявшую белую массу, слушая болтовню Димки. Он рассказывал мне всякую смешную чепуху, стараясь поднять настроение, и просидел рядом не один час.

– Спасибо тебе, Дим, за мороженое. И за всё.

– Ты мне потом спасибо скажешь. И прекращай взваливать всё на себя, пытаясь увезти все проблемы единым рывком…

Телефон брата зазвонил. Опять. За прошедший час он звонил раза три, не меньше. Но каждый раз Димка сбрасывал звонок, пряча телефон в карман.

– Уже довольно поздно, Дим. Иди домой.

За окном сгущались сумерки. Диму явно ждала Альбина. Наверняка она приготовила на ужин своё коронное блюдо – отварила макарон и поджарила сосисок, а может быть, даже сподобилась на такой великий подвиг, как сварить суп из пачки… Ну а что? Мужика-то кормить надо. Одними идеями он сыт не будет, а на ежевечерние походы по ресторанам кошелька Димы бы явно не хватило.

– Хорошо. Предлагать тебе ехать со мной бесполезно, да?

– Не хочется. Я устала от всего этого, – махнула я рукой, – и лягу спать пораньше.

– Точно? – грозно уточнил Дима.

– Разумеется.

– Смотри, без глупостей.

– Не накручивай себя на ровном месте.

Я проводила брата и битый час валялась в горячей ванной. Пролежала бы я в ней ещё дольше, если бы не назойливо звонивший сотовый телефон. Какой-то незнакомый мне номер… Я не решилась принять вызов и отложила телефон подальше. Но он всё трезвонил и трезвонил… Пришлось его отключить. И буквально через минут десять начал настойчиво пиликать домашний телефон.

– Ты чего телефон отключила, а? – гаркнул в телефонную трубку Димка.

– Дима, не надо так кричать. Я уже спать собиралась, отключила, чтобы не мешали уведомления…

– Спать? Вот прямо сейчас спать пойдёшь?

– Возможно, телевизор ещё немного посмотрю.

– Ладно, спокойной ночи заранее, Мила.

Но уже через полчаса вновь раздалась трель звонившего телефона.

– Ещё не спишь?

– Дима, если я взяла трубку, то точно не сплю.

– Но собираешься? – голос брата был полон недоверия.

– Разумеется! Но если ты каждые десять – пятнадцать минут будешь мне названивать, так я никогда не усну. Всё, отбой.

Вот пристал так пристал. И тут же одёрнула саму себя – брат переживает. Вот только мне хочется, чтобы все переживающие тихо и незаметно ушли в закат, оставив меня в покое на несколько дней.

* * *

В сером однообразии проходят дни: один за другим. Поначалу кажется, что минутные стрелки движутся слишком медленно, а часовые – вовсе не двигаются со своего места. Но календарь передвигается на одну дату, а затем ещё на одну… Тоска так и разъедает меня изнутри, нависнув над головой мрачной тучей. В один из дней Димка вытаскивает меня из квартиры, чтобы я посмотрела, какими темпами продвигается ремонт квартиры. Что сказать – за дело он принялся с энтузиазмом, и сейчас рабочие уже выравнивают стены, покрывая их свежей штукатуркой. Я покрутилась рядом с рабочими минут пять, а потом улизнула прочь. Брожу по знакомым с детства местам, вспоминая, как лазили с братом и носились по двору, а потом лезу на старый чердак. Он «закрыт» на огромный висячий замок, находящийся здесь с незапамятных времён. И секрет его открывания для меня известен с самого детства. Я забираюсь по ржавой лестнице на крышу, вдыхая полной грудью августовский воздух, в котором уже явно чувствуется дыхание осени…

– Чего грустишь, рыжая?

Димка, чтоб его. Не может оставить меня в покое, всё ходит и трясётся надо мной.

– Сам ты рыжий, – привычно отвечаю я, а Димка садится рядом со мной и, немного помолчав, говорит:

– Так и знал, что ты будешь здесь сидеть. Всегда сюда бегала в детстве, когда по шее получала.

– Чаще всего от тебя, – напоминаю ему я.

– Ну-у-у… Ты та ещё заноза была.

– Ага. Была маленькая заноза, выросла – и ничего не изменилось. Всё та же растяпа и заноза в заднице.

– Зато с тобой не соскучишься.

– Спасибо, утешил. Ходячая смехопанорама, да?

– Не дуйся, – толкает меня локтём вбок Димка, как в детстве, и обнимает за плечо. Несколько минут проходит в полной тишине. Затем, хохотнув, брат спрашивает, указывая рукой вдаль:

– Мила, помнишь, как ты мельком по телевизору увидела передачу о Франции? И потом смотрела вон на ту вышку линии электропередач и думала, что там Париж и Эйфелевая башня.

– Помню, – невольно улыбаюсь я, – а ты поддакивал и говорил, что когда-нибудь мы туда слетаем и съедим столько круассанов, что не сможем встать из-за стола. А сам наверняка потом хохотал над глупой сестрёнкой так, что живот от смеха едва не лопался.

– Да нет. Самому верить хотелось, что можно вот так близко от мечты находиться, чтобы рукой можно было достать. Так и не слетали… Хотя возможность есть. Может, махнём, а?

Я засмеялась.

– Шутник!

– Да нет, я не шучу. А что? Сидим на жопе ровно, а время мимо проходит. Оглянуться не успеешь, как будет уже поздно.

– А как же Альбина твоя? Она тебе весь мозг чайной ложечкой выест, будет губы дуть рыбкой, что ты с собой прихватил прицеп в виде меня?

Димка мрачнеет на мгновение, выдавая нехотя:

– Умотала Альбина на какую-то выставку в Питер. Почти две недели её не будет.

– Ааа… Очередное повышение профессионального уровня?

– Что-то типа того. Или просто опыта набраться и на других мастеров портрета посмотреть, хрен знает короче, что у неё в голове.

– Поругались, что ли? – Альбину я хоть и недолюбливаю, но не хотелось бы, чтобы в их с братом семье был разлад.

– Не так чтобы очень. Каждый остался при своём мнении. Альбина укатила в Питер, а я тут остался, как видишь…

Я хихикаю.

– Ага, и ты решил тоже проветриться немного?

– А что такого? Возможность есть. С ремонтом дело затянется чуть дольше, но спешить пока некуда. Тётя Маша с дядей Петей, скорее всего, до середины октября точно в деревне задержатся. Даже если они вернутся раньше, снимем тебе квартиру, невелика задача. Зато нам будет что вспомнить. Как-никак, исполним детскую мечту. Много ли кто может похвастаться таким?

– И круассаны будут?

– Конечно! Мы же только ради них туда и полетим. Объедимся хвалёной французской выпечки, погуляем… Без проводников и планов.

– И заблудимся, – тут же подхватила я.

– С тобой-то? Как пить дать, заблудимся. Будем долго бегать и ворчать друг на друга, потом найдём правильное направление, что было перед самым носом…

– Одним словом, будет весело!

– Даже не сомневайся…

Димка крепче прижимает меня к себе рукой и целует в макушку:

– Не вешай нос, Милена, всё ещё образуется, вот увидишь. И хватит тут сидеть, пора спускаться. Я, между прочим, уже не пятнадцатилетний пацан, чтобы лазить за тобой по крышам. Не солидно…

Я смеюсь. Тоже мне, солидный мужчина. По мне, Димка каким был, таким и остался… Но это только мне так кажется, а другие наверняка видят в нём совершенно иные стороны.

– Пойдём, – соглашаюсь я, бросая последний взгляд на мягкий оранжеватый закат и деревья, уже кое-где тронутые золотом осени. Тоска никуда не делась. Её не извести за столь короткий промежуток времени, но стало чуточку теплее от поддержки родного человека.