Глава 39. Милена

– Рыжая, паспорт взяла? Билет при тебе?

– Взяла, Дим, я всё взяла… Сам-то ты, вообще, собираешься или как?

– Конечно, собираюсь. Почти собрался…

Судя по звукам, доносящимся из телефонной трубки, Димка собирался вот прямо сейчас.

– Дима, а ты раньше никак не мог вещи свои собрать?

– Только не надо мне нотации читать. Эта Альбина… Она абсолютно всё перевернула по-своему. Ну не могу найти то, что мне необходимо, хоть убей!

– А с вечера не пробовал собираться? Я, между прочим, уже такси вызвала в аэропорт… А ты всё возишься!

– Да успею, не переживай. Всё, давай. Главное, чтобы ты, наше рыжее несчастье, ничего не учудила!

Димка отключился. И через несколько минут раздался звонок таксиста, что ждал меня уже около подъезда. Я в десятый раз проверила, все ли приборы выключены из сети, и спешно сбежала вниз по лестнице. Такси плавно тронулось с места, увозя меня в аэропорт. На самом деле я не особо верила, что Дима решится на подобное сумасбродство – сорвётся с места без согласия и присутствия своей Алечки. Но видно, Диму крепко задел её постоянный эгоцентризм, раз он решил уделить время и для себя тоже.

Я приехала в аэропорт раньше, чем требовалось, боясь опоздать и испортить такое знаменательное событие. А вот моего ненаглядного братца всё ещё не было видно на горизонте. Поневоле я занервничала… Куда он мог запропаститься? Паника начала подступать мелкими шажочками… И нарастала по мере того, как приближалось время посадки. Телефон брата не отвечал! И наконец, после сотой попытки он соизволил взять трубку.

– Чёрт, Дима, где тебя носит!

– Я уже бегу… Похоже, ты меня сглазила, рыжая. Пришлось возвращаться на полпути. Ты не психуй, иди на посадку. А я на подходе.

Я перевела дух, стараясь успокоиться. А что, если он опоздает?.. Усилием воли я заставила взять себя в руки. Не маленькая же, справлюсь как-нибудь. И поделом будет этому балбесу тридцатилетнему – надо собираться заранее. Надежда на то, что Дима всё же успеет на посадку, таяла прямо на глазах… Надежда испарилась окончательно в тот самый момент, когда я уселась в кресло самолёта, поглядывая на пустующее рядом с собой сиденье. Не повезло, так не повезло. Понятия не имею, что я буду делать одна-одинёшенька в Париже с моим нулевым знанием французского языка. Худо-бедно владею английским, но не так чтобы весело и непринуждённо на нём болтать…

Будь что будет, решила я. И откинулась назад головой, прикрыв глаза, в ожидании скорого взлёта. Почувствовала рядом движение. Ну наконец-то!.. Радостно обернулась, уже открыв рот, чтобы сказать Димке всё, что я о нём думаю, как осеклась, наткнувшись на лихорадочно горящий взгляд серых глаз. Тех, что узнала бы из сотни, а может быть, из тысячи. Он смотрит так, словно хочет утянуть своим жадным взглядом куда-то далеко-далеко. Максим.

– Проваливай, – вырвалось у меня изо рта, – это место моего брата.

– Опять будем воевать за место? – улыбается. Соблазнительные мягкие губы изгибаются, обнажая ямочки на щеках, покрытых лёгкой щетиной. Пошёл бы ты к чёрту на рога со своей смазливой физиономией!

– Ничего мы не будем. Здесь должен лететь Дима. И точка.

– Да неужели? А кажется, что именно это место отмечено в моём билете.

Он демонстративно ныряет в карман пиджака и показывает мне свой билет, с отмеченным местом. С тем самым, что находится рядом с моим.

– Это какая-то ошибка!

– Если даже и так, то она мне только на руку, – вновь улыбается Максим.

Бесит. Как же он меня бесит! Я отстёгиваю ремень и пытаюсь встать. Не знаю, что я сейчас сделаю, но хочется уйти неважно куда, лишь бы подальше от него, чтобы не сидеть рядом с ним, локоть к локтю, видя самоуверенную ухмылку и задыхаясь от знакомого аромата парфюма и его собственного запаха, мгновенно пробирающегося мне под кожу.

– Сядь, куда собралась? На выход? Уже поздно. Скоро взлетаем.

Максим хватает меня за руку и с силой толкает обратно в кресло, вынуждая сесть. Я вырываю руку из его захвата и замахиваюсь, чтобы влепить ему как следует, но он быстрее и ловчее меня. Обхватывает мою руку и, крепко держа, подносит к губам, мягко целуя ладонь.

– Извини. Не буду выводить тебя из себя.

Его мягкий нежный поцелуй прорывает ту плотину, что я усердно возводила все эти дни. Она крушится, как карточный домик, и из-за неё вот-вот хлынут бурные потоки слёз. Потому что нельзя так играючи управлять чужими чувствами и эмоциями, изводя до предела просто из прихоти. Максим не даёт мне отнять руку и продолжает покрывать лёгкими поцелуями, скользя от ладони к запястью и обратно. Я отворачиваюсь к окну, чтобы суметь не поддаться на уговоры этих мягких губ и горящего взгляда, преисполненного уверенности в собственной правоте.

– Милена, – тихо окликает меня Максим, прекращая на мгновение поцелуи, и я торопливо выдёргиваю ладонь, скрещивая руки на груди. Он тянется ко мне и касается пальцами волос, обхватывает лицо за подбородок, разворачивая к себе.

– Отстань от меня. Не желаю ни видеть тебя, ни слышать, ни находиться рядом с тобой!

– Потому так злишься? Ты опять убежала, не дав объясниться.

– Меня не интересуют твои объяснения.

Я достаю из кармана джинсов наушники и разматываю проводки, желая заткнуть уши громкой музыкой, но, как назло, они представляют собой ту ещё путаницу из тонких проводков, а от моих нервных движений запутываются ещё больше. Максим выдёргивает у меня их из рук и начинает разматывать.

– Отдай.

– Отдам, когда распутаю этот узел. Не только тот, что на этих проводках. Мы с тобой тоже запутались где-то посередине.

– Мы? Нет никаких «мы» и не было. На этот раз тебе не заморочить мне голову!

– Я не морочил тебе голову. Это всего лишь недопонимание и твои поспешные выводы. И недомолвки, да. С моей стороны. Наверное, нужно было рассказать тебе всё сразу, ещё тогда, когда ты по ошибке приняла одну из комнат за кладовку.

– Мне неинтересно это слушать.

Я зажимаю уши руками, чтобы не слышать его приятный голос, словно обволакивающий тёплой волной с головы до ног.

– Не веди себя, словно капризный ребёнок! – чуть громче восклицает Максим, отнимая мои руки, – прошу, Милена. Выслушай же меня!..

Я краем глаза замечаю, как некоторые другие пассажиры начинают прислушиваться к нашему разговору и краснею, не желая делать неудачи на личном фронте потехой для общественности.

– Говори тише, нечего голосить на весь самолёт!

– Придётся. Если ты будешь продолжать упрямиться. Мне нечего скрывать и стесняться. Я могу даже встать и во всеуслышание рассказать обо всём.

– И много ли толку от всеуслышания, – язвительно спрашиваю я, – если конечная цель не будет достигнута? Позёр несчастный!

– Ещё какой несчастный. Ты же не даёшь мне возможности объясниться.

И чуть помолчав, добавляет:

– Тебе от меня никуда не деться на всё время перелёта, Милена.

– Прилип как банный лист к заднице!

– К твоей хорошенькой попке грех не прилипнуть, – улыбается Максим и тут же вновь становится серьёзным, – Ната – моя жена. Бывшая.

– Ага, – киваю я.

– Да, смотри…

Максим достаёт паспорт и показывает его мне.

– Вот смотри, видишь штамп? Да что ты всё носом своим вертишь от меня?.. Как мне тебе что-то доказать, если ты даже смотреть не хочешь?

Я перевожу взгляд на страничку паспорта, видя соответствующую отметку.

– Мне тебя поздравить?

– Чёрт, ты как колючка! Я с ней разошёлся ещё более полугода назад. Но она постоянно находила предлог или просто игнорировала необходимость пойти и оформить развод, как полагается.

– Ой, ну надо же… С чего бы это? Наверняка любовь сыграла большую роль в подобном нежелании расставаться.

– Разумеется, любовь. Любовь к деньгам и жадность. Одна из моих фирм была оформлена на нас двоих. Когда-то это было своего рода подарком ей, она так хотела чего-то добиться и показать себя в бизнесе. Но на деле Ната оказалась тупой, как пробка, и к тому же любительницей погулять на стороне. Жаль только, что вылезло это всё после женитьбы. Я решил с ней развестись, а она бегала от развода, желая урвать свою долю…

Я слушаю Максима и вспоминаю слова Лены… А он тем временем продолжает:

– Между нами ничего не было уже давно. В особенности тогда, когда я встретил тебя.

– Ничего не было? А в квартиру она по старой памяти решила зайти?

– Свой экземпляр ключей у неё был. Днём ранее я звонил Нате для того, чтобы в очередной раз напомнить о разводе, желая отделаться от неё… Мы договаривались встретиться на днях и не в квартире, а у нотариуса. Но она, как всегда, решила поступить в своём репертуаре.

Я молчу, разрываясь на части от желания поверить во всё сказанное им и боясь сделать это. Глупое сердце уже несётся вскачь и млеет от присутствия Максима рядом, но как же страшно ступить на ломкий лёд…

– Чёрт, я могу себе представить, что ты себе напридумывала, увидев её в квартире. Наверняка решила, что всё это время я лгал и изворачивался, да?

– Может быть, просто развлекался? – тихо спрашиваю я, – для этого необязательно лгать, достаточно просто умолчать о некоторых нюансах.

– Прекрати, – просит Максим, поддевает пальцами моё опущенное лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него, – ты для меня не временное развлечение или красивая девушка на пару-тройку ночей. Ты – гораздо большее.

– Я видела, как вы выходили вместе из офиса, – сбрасываю я оцепенение, – кажется, Ната была довольна и так мило улыбалась, совсем не походя на ту, что выкидывают из своей жизни.

– Разумеется, – морщится Максим, – она оттяпала неплохой кусок. Пришлось отдать ей квартиру, чтобы только она исчезла из моей жизни навсегда.

– Квартиру?

– Да, квартиру. Ничуть не жалею. Не успел прирасти душой к бетонным стенам, закрыл за собой дверь и избавился от паразитирующей пиявки.

– Поздравляю, – звучит глупо, но это единственное, что приходит мне на ум. Потому что голову кружит и кружит в вихре мыслей и информации, свалившейся на меня вдруг.

– А ты убежала, лишив меня возможности всё объяснить тебе, как следует. Сбежала поспешно, как та Золушка. И если в первый раз ты ещё попыталась оставить весточку, которую ветром унесло, то в последний раз скрылась со всех радаров. Не смотри на меня с такой обидой, глупышка моя…

Он резко подаётся ко мне, обхватывая лицо ладонями, и прижимается лбом к моему, не целуя, замерев в сантиметре от моих губ:

– Ты моё наваждение. Знаешь, как мне тошно без тебя? Я себя от кровати еле отскребаю по утрам и с ума схожу от мысли, что ты можешь вот так просто взять и уйти, поставив жирную точку. Словно не было ничего того, за что можно держаться. Или это только меня зацепило крючком за живое и не отпускает, а ты можешь махнуть рукой на всё и красиво уйти в закат?

Пальцы Максима оглаживают шею, рождая приятные ощущения где-то глубоко-глубоко, гораздо глубже, чем просто под кожей. Он словно дотрагивается прямиком до моего сердца, осторожно и легко, заставляя его трепетать от невыразимой нежности касаний и огромного желания ответить тем же. Я вдыхаю в едином ритме вместе с них воздух, внезапно сделавшийся плотным и тяжёлым, как перед грозой. И боюсь взглянуть в его глаза, чтобы не утонуть в глубине напряжённого серого взгляда с всполохами молний, разящих без промаха каждый раз.

– Миле-е-ена, солнышко моё рыжее… Не молчи, скажи хоть что-нибудь. Вот он я, перед тобой, делай со мной всё что угодно.

Я сжимаю пальцами ткань его пиджака и тяну на себя, прижимаясь губами к его, дрогнувшими на мгновение, а потом накрывшими мои. Это самый настоящий ураган, сметающий всё на своём пути: жадно сталкивающиеся языки и губы, ласкающие и терзающие одновременно. Как же я скучала по нему!..

– Уважаемые пассажиры! Прослушайте, пожалуйста, информацию о правилах, которые Вам необходимо соблюдать в полёте… – раздаётся громкий, хорошо поставленный голос стюардессы рядом с нами, и Максим нехотя прерывает поцелуй. Серые глаза кажутся наполненными расплавленным свинцом и притягивают. Я не в силах насмотреться на них, тая от того неприкрытого обожания, что ясно читается во взгляде. Максим переплетает свои пальцы с моими:

– Даже не скажешь ничего? Обычно ты гораздо более многословна.

– А что бы ты хотел услышать от меня?

– Много чего. Хитрая лисица. Я перед тобой как раскрытая книга, а ты украла у меня поцелуй и отмалчиваешься.

– Может, я разрабатываю план по краже в особо крупных размерах? – улыбаюсь я, – и мне нужно обдумать всё как следует до мельчайших деталей.

– Я не против, – Максим вновь тянется ко мне, покрывая быстрыми лёгкими поцелуями губы и щёки, наплевав на болтовню стюардессы.

– Я скучала, – успеваю прошептать я между этими нежными касаниями.

– Я тоже, солнышко моё. Я чуть с ума не сошёл, когда увидел, что тебя нет нигде. А потом ещё это дурацкое заявление. И нет нигде тебя. Больше не убегай так, не поговорив прежде. Иначе я тебя к себе прикую…

Я смеюсь, представив себе эту картину, а потом вдруг спрашиваю:

– Как ты узнал, что я лечу этим рейсом?

– Скажи спасибо своему брату, – просто отвечает Максим.

– Димка? – удивляюсь я отстраняясь.

– Он самый, – кивает Максим, – хоть ты и сбежала от меня, но найти твоего брата не составило большого труда. Труднее было найти с ним общий язык. Первый раз он просто послал меня в известном направлении, пообещав выпотрошить мошонку, а кожу натянуть на барабан. В общем, с фантазией у твоего брата полный порядок. Во второй раз ему пришлось меня выслушать. Но скорее всего, только потому, что мебель в своём офисе ему было жалко ломать.

Максим усмехается, а я не могу поверить своим ушам. Димка, оказывается, тот ещё жучара…

– В целом он оказался прав, сказав, что так просто ты меня не станешь слушать, а нужно вынудить тебя это сделать.

– Гад! Он всё подстроил! Значит, он и не собирался лететь со мной в Париж.

– Нет, конечно же. Ты что, расстроилась? Я-то надеялся, что тебе будет приятнее проводить время со мной в самом романтичном городе мира. Я знаю столько интересных местечек в Париже… Со мной ты точно не заблудишься и не попадёшь в неприятности. Только будь со мной.

Последние слова он произносит так, словно за ними кроется нечто большее, чем просьба не отходить от него ни на шаг. Всего несколько простых слов и проникновенный взгляд, обещающий столь многое, что кажется невероятной сама та реальность, в которой мы держимся за руки и смотрим друг на друга, дробясь и множась в отражении любимых глаз.