Глава 24

Глава 24

Испугалась ли я? Конечно.

Страх — чувство иррациональное, не поддающееся объяснению и не слушающее доводов рассудка.

Эт уже после того, как всё было кончено, поняла, что зря тряслась. Мальцев раскидал подонков как слепых щенков.

У них ни единого шанса не было против тренированного и закаленного в боях офицера.

Но это я осознала уже постфактум, а в процессе, что называется, успела изрядно перетрухнуть.

И не выдержала, тут же подбежала к майору, чтобы убедиться, что он в порядке.

Антон и правда был в порядке. Даже не запыхался, можно сказать. Только рубашку помял, да костяшки пальцев разбил.

Но даже на это было больно смотреть, и я до дома не дотерпела. Обработала его ссадины и царапины прямо в салоне, воспользовавшись автомобильной аптечкой.

— Что ты так смотришь? — Антон так откровенно лыбился, когда я дула ему на обработанные ранки, что я не выдержала.

— Мне нравится, что ты обо мне заботишься. Это пиздец как заводит. Если бы ты была медсестричкой в госпитале, я бы от пуль и не прятался. Оформил бы постоянную прописку в палате, лишь бы чувствовать твои нежные ручки.

— Да ну тебя! Разве с этим шутят, — возмутилась я, а он лишь расхохотался, захапал в объятия и поцеловал.

А потом прошептал на ухо:

— Поехали уже, Катюш? Десерта хочется, аж не могу…

*****

О каком именно десерте говорил Антон, было понятно и без пояснений. Желание, исходившее от него, пропитало весь салон.

Да и во мне после пережитого стресса возбуждение полыхнуло с новой силой. Так что всю дорогу я ерзала на сиденье, предвкушая сладость грядущей ночи.

Целоваться мы начали еще в прихожей, едва успев закрыть дверь. Так долго терпели, что сдержаться было сложно.

И, наконец-то, дорвались до желанного десерта.

Обувь быстро полетела в сторону, а ключи и сумочка просто упали на пол. Пиджак Антона повис на зеркале, но я едва это сумела заметить.

К черту всё, завтра наведу порядок…

Тихонько застонала, почувствовав тяжесть ладоней на своих плечах и знакомый вкус мужских губ.

Майор зарычал и углубил поцелуй, пользуясь моей податливостью. А мне было так хорошо, что я мгновенно забыла обо всем на свете.

Сама подалась вперед, толкнулась языком, прошлась кончиками зубов по нижней губе мужчины, заводя древний танец страсти.

Тело жило своей жизнью, ведомое древнейшими в мире инстинктами. Оно само знало, где прогнуться, когда выгнуться, а когда прижаться крепче и пустить в дело ногти…

— Катюша… — прошипел, подхватив на руки, — ты меня убиваешь…

Но до спальни всё меня все же донес. Да и там проявил чудеса выдержки, неторопливо меня раздел и толкнул на кровать…

А потом начал долгую и очень чувственную прелюдию: целовал ступни, лодыжки, колени, живот, грудь…

И да, мне снова пришлось просить пощады, потому что распалённое тело стало чувствительным настолько, что каждое прикосновение ощущалось как ожог.

— Тоша…— выдохнула, дрожа от изнеможения, и призывно дернула бедрами, — пожалуйста…

— Сейчас, моя хорошая, — порочно ухмыльнулся он, еще немного приласкал, а потом закинул мои ноги себе на плечи и одним толчком ворвался внутрь… — Твою ж мать, Катя…

Его маты смешались с моим диким криком. Потому что ощущения в такой позе были настолько острыми, что сдержаться было нереально…

А дальше вообще началось какое-то форменное безумие: жаркие поцелуи, безумные ласки, бесконечная смена поз, стоны, всхлипы и шлепки обнаженных тел.

И неизмеримо яркое, ослепительное удовольствие, разделенное на двоих.

И кто кого еще убивает, называется… К концу нашего марафона я обессилела настолько, что мне казалось, что моя душа вот-вот покинет тело.

А товарищ майор был вполне еще бодреньким. Во всяком случае отрубилась я гораздо раньше, слушая, как он убаюкивает меня какой-то мелодичной песней…

А утро… Утро тоже началось весьма активно. Чересчур активно, я бы даже сказала.

Меня и отлюбили, и помыли, и даже завтраком накормили, поскольку, отлюбленная во всех позах, я даже с постели встать не могла.

А потом прыткий товарищ майор слинял куда-то по своим делам, а я удрыхла на пару часов, пытаясь восстановить потраченные силы.

Только к обеду более-менее оклемалась, привела себя в порядок и решила отправиться в магазин.

Надо же было чем-то кормить своего мужчину.

— Добрый день, Катюша, — непривычно ласково поздоровалась со мной соседка из пострадавшей от потопа квартиры.

— Добрый, — кивнула и внутренне напряглась. — Что-то не так? У меня больше протечек нет.

— Нет, что ты, всё в порядке. Твой мужчина обо всем позаботился. Стену нам перекрасили, и потолок заново побелили.

— Ну вот и хорошо.

— Что же ты не сказала, что твой жених работает в силовых структурах? А то так неудобно получилось.

Вот как, значат? Такие люди понимают только позицию силы? Перед теми, кто сильнее им неудобно, а всем остальным можно нервы трепать? И пытаться на них повесить оплату за якобы пострадавший от воды гарнитур?

Мне стало совсем неприятно от услышанного, и я поспешила окоротить соседку.

— Варвара Ивановна, вы меня простите, но о своей личной жизни я ни вам, ни кому другому докладывать не собираюсь. На то она личной и называется. Никого не должно касаться, кто у меня в женихах. Проблема решена? Решена. Раз у вас нет претензий, то я пойду. Всего доброго.

Больше задерживаться я не стала, пулей спустилась на первый этаж и вылетела из подъезда.

И тут же столкнулась с тем, кого вообще не ожидала больше увидеть.

— Привет, Котенок, — с широкой улыбкой произнес Рома и протянул мне букет. Шикарный, должна признаться, букет. — Это тебе.

Расстарался парень, потратился. Только вот в груди у меня ничего не ёкнуло. Вот вообще ничего.

Только недоумение Девятов вызвал своим приходом.

— Ром, а ты адресом не ошибся, м? — хмыкнула я. — Букеты ты должен жене дарить, а не мне.

— Да какая жена? — Девятов поморщился. — Я разведен. Женитьба на Милане была ошибкой.

— Да ну?

— Да, Кать, — Рома вздыхает и снова протягивает букет, но я отхожу в сторону. — Кать, ну, прости меня. Я понял, что зря порвал с тобой. Позволил родителям голову заморочить. Это как помутнение было, Коть. Считай, болезнь.

— И что теперь? Ты выздоровел? Я тебя поздравляю. Но зачем эти извинения и цветы?

— Как что? Давай всё сначала начнем, а? Обещаю, больше тебя не подведу. На руках носить буду, пылинки сдувать.

— Ром, — я обалдела от его предложения. — Ты шутишь, что ли?

— Да какие шутки, Кать? Я душу перед тобой изливаю. Говорю же, дурак был. Слишком поздно понял, что люблю тебя.

— Ром, какая любовь? Два года прошло. Ты женился на другой и жил со своей Миланкой все это время. Любящие так не поступают.

— Кать, но ведь каждый человек имеет право на ошибку? Я ошибся, прости.

— Ром, нельзя приехать в аэропорт и улететь по билету, просроченному на два года, понимаешь? Я тебе не щенок, чтобы годами ждать на улице, виляя хвостиком в ожидании хозяина. Наш рейс давно улетел, Рома, всё. На борт уже не попасть.

— Кать, я понимаю, ты обижена. Готов заглаживать вину. Долго и качественно.

Тут я не выдержала и рассмеялась. Как же смешно сейчас выглядел Девятов.

Обычный избалованный мальчишка. Маменькин сыночек. Что он там исправлять собрался? Да еще долго и качественно?

Как я вообще могла в него влюбиться? Дура была, не иначе…

— Обиды ни при чем, Рома. А исправлять нечего. Я уже несвободна.

— В каком смысле несвободна? — у парня глаза полезли на лоб?

— А что, ты думал, я буду сидеть и ждать тебя, как Ассоль своего Грея? Так не заслужил ты такого ожидания. У меня теперь другой мужчина.

На пару секунд Девятов замер, а потом дико расхохотался.

— И что такого смешного я сказала?

— Да то, что ты на моей ревности играешь. Хочешь, чтобы побегал я за тобой.

— Боже, Ром…

— А я тебе сейчас все докажу. — бросив на лавочку букет, Девятов подскочил ко мне и схватил за талию. — Докажу, что ты врешь. Никого у тебя нет. Ты меня любишь. Меня!

— Рома, руки от меня убери!

— Да ни за что!

— Девятов, отойди от меня! Отпусти, я сказала!

Но нет, в Рому будто черт какой-то вселился. Он полез ко мне с поцелуями, а я уперлась ему руками в грудь, силясь оттолкнуть.

— Ну чего ты ерепенишься, милая… Я же люблю тебя… Давай же, Кать. Давай вспомним, как нам было хорошо вместе… Я покажу тебе небо в алмазах.

Вот же кретин!

Уже подумывала извернуться и двинуть ему по яйцам, но в это время сзади раздался злой голос Антона.

— А какого хрена здесь происходит, Катюша? Что это за сеансы воспоминаний? Да еще и в людном месте?

— Антон! — воспользовавшись моментом, оттолкнула от себя растерявшегося Ромку и выпалила: — Тош, это не то, о чем ты подумал…