Глава 41

Глава 41

Антон

Декабрь

— Ну, как дела?

— Не видишь, что ли? — я налил в рюмку коньяка и разом опустошил. — Лучше не бывает.

— Да я вижу, — Миронов поморщился и отобрал у меня бутылку. Отобрал и вопиюще нагло убрал в шкаф. — Едва оклемался, уже квасить начал. Причем в одну харю.

— И что? Я и так сколько не пил из-за лекарств. Сейчас-то можно отвести душу.

— А может, ты просто прекратишь страдать херней? — друг выгнул бровь, я продолжил делать морду кирпичом.

Будто не понимаю, о чем он говорит.

— В смысле?

— В прямом. В Катерине же всё дело, да? Продолжаешь и ее мучить, и себя? Может, стоит уже поехать и поговорить? Душу отвести можно гораздо более приятным способом, уж тебе ли не знать.

Да блять!

Я психанул, отошел к окну и со всей дури вколотил кулак в подоконник… Внутри всё кипело и бурлило…

Собственно, поэтому я к бутылке и потянулся. Чтобы заглушить то проклятое чувство, которое разъедало изнутри.

И тут командир так не вовремя приперся со своим мозгоправством. А мне и без его нравоучений тошно.

Рыжая заноза всю душу вымотала. Даже на расстоянии. Плюнуть бы и забыть, да не забывается никак. Мысли всё равно к ней возвращаются.

Чувствую себя, как привязанный. И с каждым днем эта привязь становится всё короче и туже.

И от этого ощущения я начинаю звереть.

— Ну и кем ты сегодня работать будешь? — подъебываю друга. — Мозгоправом, советчиком, священником?

— Для тебя — кем угодно, — невозмутимо хмыкает Миронов. — Лишь бы пробить твое ослиное упрямство. И не уходи от ответа. Честно скажи мне и себе самому. Что с тобой происходит, Тох? Почему тебя так корежит? Не можешь же забыть свою рыжулю?

И всё, во мне что-то взорвалось. Словно какой-то предохранитель полетел к чертям.

Резко развернувшись, сделал пару шагов вперед и потыкал пальцем в область сердца:

— Что со мной происходит? Пулевое я словил, Дань. Вот сюда вошла пуля, да так и не вышла. И не знаю, как теперь вытащить!!! Зудит, болит, ноет, но не выходит!!! Полный пиздец…

— Влюбился, значит? — друг понимающе кивает. Как будто и не удивлен моим ответом.

— Да! — рявкаю я и падаю на стул. Вспышка бешенства моментально меняется чувством опустошенности. Будто весь запал эмоций разом выбросил. — Хочу забыть Катерину, да не получается. Не уходит она. По ночам снится. Чувствую ее руки, губы, тело. Да я даже запах ее во сне чувствую! И кайф такой сразу ловлю. А потом просыпаюсь, вспоминаю всё, и злость такая накатывает… Расколошматить хочется всё вокруг. А теперь и наяву то же самое происходит. Стоит закрыть глаза — и она перед глазами стоит. Хоть не моргай… И что с этим делать?

— Ну уж точно не бухать.

— Тогда что, а? — вскидываю на друга полубезумный взгляд? — Что мне с этим делать, командир?

— Я сказал уже. — хмыкает. — Бросать страдать херней. Езжай к своей ненаглядной. Разговаривайте, миритесь, трах… Ну, ты меня понял. Какого хера сопли сидишь размазываешь, если понимаешь, что любишь? Иди и делай ее своей. Девочка тоже мучается, переживает.

— Да ну? — горько усмехаюсь.

— А представь себе. И включи уже мозги. Вроде Сафин должен был их тебе вправить. Катя к тебе каждый день в больничку приезжала, да ты сам ее не пускал. О твоем здоровье она у меня спрашивала. Тоже каждый день.

— Ну, знаешь ли, к своему Ромочке она два месяца ездила. Каждый день. Так что это не показатель.

— Ой, бля… — друг поморщился, потерев переносицу, — Тох, ты…

— Отвали, — пробурчал я и отправился в гостиную. Достал гитару и настал наигрывать.

Душа почему-то отчаянно просила музыки.

— Ну и что тогда делать будешь? — Данил присоединился ко мне. — Синячить в одиночку до бесконечности? Думаешь, поможет?

Да если бы… Сам понимаю, что не поможет, но ничего не могу с собой поделать. Поэтому начинаю напевать…

— Время – не лечит, водка – не лечит. Который день, который вечер. От проникающих этих ранений, от разъедающих душу сомнений…

— Оу, чего началось-то, — Дан развалился в кресле и покачал головой. — Концерт по заявкам анонимных воображаемых слушателей? Это сильно…

— Я погибаю от землетрясений, от урагана, огня, наводнений… Я погибаю – так мне и надо. Эта любовь словно расплата…

— Тяжелый случай, однако. Уже и галлюцинации в ход пошли… — друг меня откровенно стебет, но я его игнорирую и продолжаю петь.

— Доктор, вылечи меня! От гипноза этих глаз. От ожогов этих губ. Я так больше не могу… Я почти сошел с ума…

— Так, а ну-ка, отставить, майор, — Миронов не выдерживает и отбирает у меня гитару. — Погудел, и хватит. А поскольку психиатра рядом нет, то сегодня я буду за него…

— Дан…

— Помолчи и послушай. — расслабленность с друга слетела полностью. Теперь он говорил строго, тоном командира. Каким обычно распекал того, кто на задании вел себя, как раздолбай. — Да, оступилась девочка. Но и ты тоже хорош. Самому плохо, и ей плохо делаешь. А может, и не в Кате дело вовсе? Может, в своих поступках и мозгах пора покопаться?

— В смысле?

— В прямом. Может, ты просто струсил, а, Тоха?

— Че сказал? — я тут же вскочил и в гневе уставился На Миронова. Упрек в трусости был самым жестоким и постыдным для бойца.

И я не мог поверить, что командир меня так называет.

— Да я не о твоих заслугах в бою, их никто не оспаривает. Я о твоем отношении к женщинам. Ты ведь привык к траху без обязательств. Сунул, вынул и дальше пошел, что называется. Очень удобно так жить, не правда ли? А тут появилась Катя, вся такая необыкновенная. И задела тебя за живое. А ты испугался, да? Не захотел чувствовать себя привязанным к кому-то, обязанным, уязвимым. А любовь — это всегда уязвимость. Это ответственность, которую ты несешь на своих плечах.

— Это херня! — прорычал я. — Я не боюсь ответственности. Если бы не ее посиделки с Романом, я бы уже сделал Кате предложение.

— Тогда за чем дело стало? Что тебе сейчас мешает? Я понимаю, если бы Катя с этим Ромой спала, пока ты в Сирии был. Такой подлости и я бы никогда не простил. Так не было такого ведь. Ну сглупила девочка, по доброте душевной, по недостатку жизненного опыта повелась на манипуляции. Но это вся ее вина, а ты незаслуженно продолжаешь ее обижать. И сам ведёшься на манипуляции одной старой стервы.

— Манипуляции?

— Ну а как это назвать? Пораскинь ты уже мозгами. Если бы Катюша твоя так хотела замуж за Рому, она бы скрывать это не стала. И тем более бегать за тобой неделями, прося выслушать. Уже бы платье свадебное спокойно выбирала. А она ни сном ни духом была, этот клещ-бывший к ней прицепился, наплевав на расставленные заранее границы. Потому что мозгов мало, как ты сам говорил, а ЧСВ много. Решил, что продавит Катю, а она его послала. Потому что на хрен он ей не сдался. А ты продолжаешь вестись на слова гадины-мамаши, хотя сам же посчитала ее скользкой. Логика где, Тох? Она ведь у тебя была, я-то знаю. Так куда делась? Тоже ударной волной из башки выбило? Вместе с мозгами?

— Дан…

— Ну сам посуди, эта дама подошла к тебе, начала плести небылицы, фотки показала. Хотя ты сам знаешь, что любого можно сфотографировать так, чтобы это выглядело как компромат. Думаю, на это и был расчет. Эта Девятова заранее готовилась к подставе. И я уверен, она бы с тобой пересеклась в другом месте, если бы не было этих сцен в кафе и офисе. И эти фото бы радостно показала. Потому что ей нужно было, чтобы Катя вернулась к ее сыночке-корзиночке. Только незадача вышла, парниша остался не у дел. Как и Катя, потому что ты, как тупой сопляк, продолжаешь ей не верить. Отсюда и мои вопросы. Ты испугался, дружище. Испугался чувств, испугался ответственности, побоялся связать жизнь с девушкой, которая стала дорога. Поэтому и уцепился за первый попавшийся повод, чтобы слинять из отношений. Я это вижу так, по крайней мере.

— Да тебе бы в детективы надо податься, командир. — я огрызнулся и скрежетнул зубами. Хотя в душе понимал, что Дан прав.

Эта Мария Кирилловна — редкая сука. На подставу вполне способна. Но почему же тогда ее россказни меня так задели?

Почему я не могу поверить Кате? Не могу поехать к ней и быть вместе? Что мне мешает?

Ревность, обида? Или правда страх?

— А ты не язви, я правду говорю. А она всегда глаза колет. И да, еще кое-что — Даня вышел в прихожую и вернулся через минуту с каким-то подарком в руках. — На, держи, это тебе подарок от твоей Катюши. Открывай, я ей обещал, что заставлю тебя посмотреть.

— На хрена?

— Ты что, даже подарок ссышь посмотреть? Всё настолько плохо? Когда так сильно деградировать успел? Я тебя не узнаю, дружище… И мне это пиздец, как не нравится.

— Да иди ты… — психанув, разорвал бумагу и достал подарочный набор. В коробке лежали фляжка на пол-литра, именная ручка и кожаный чехол для документов. Все с моими инициалами, званием и даже гербом отряда… Охренеть.

— Катя сказала, что хотела подарить его тебе после возвращения из Сирии. Вот так она тебя «не ждала». И записку прочитай. Я не отстану. Или читаешь сам, или я тебя свяжу и прочитаю вслух. Выбирай.

Я фыркнул, понимая, что Дан просто сотрясает воздух, но листок все же развернул и пробежал глазами по строчкам.

И пока читал, в ушах звенел нежный и печальный голосок Кати:

«Тош, я понимаю, что ты не хочешь меня видеть и слышать. Как понимаю и то, что у тебя есть на это причины.

Поэтому решила всё написать в записке. Раз не могу пробиться к тебе вживую. Надеюсь, ты ее прочтешь.

Этот набор я заказала после твоего отъезда в Сирию. Я ждала тебя, хочешь, верь, хочешь, нет, но ждала.

Каждый день вспоминала о тебе. И на рассвете, и глубокой ночью, и даже во снах ты всегда был со мной. Даже в церковь ходила, ставила свечки за здравие и скорейшее возвращение домой.

Да, я навещала Рому в больнице, помогала ему. Но чувств у меня к нему нет и никогда не будет. Он лишь тень из прошлого.

Я не изменяла тебе ни телом, ни мыслями, ни душой.

Моя совесть чиста и перед тобой, и перед ним, и тем более перед его матерью.

Я даже подумать не могла, что ты сочтёшь это предательством, и тем более о том, что эта женщина вонзит мне нож в спину.

Но пусть Бог ей будет судьей. Я верю, что он всё видит.

Доказать тебе мои слова нечем, кроме чека об оплате заказа, это лишь вопрос чувств и доверия. Так что решай сам.

Если я хоть что-то для тебя значу, если ты готов поверить мне и перешагнуть через тот случай с Ромой — пиши, звони, приезжай.

Если считаешь, что у нас есть шанс быть вместе — дай хоть какой-то знак до первого января.

А если его не будет — я это приму как окончательный отказ.

Почему до конца года, Тош? Да потому что я тоже человек. Далеко не самый плохой, хочется верить. И не хочу вечно жить в депрессии и с чувством вины.

Психологи говорят, что если человека нельзя простить или вернуть, то нужно отпустить с миром. И я с ними согласна.

Ну и последнее, если тебе нужна идеальная женщина, которая всё прощает и никогда не совершает ошибок, то это точно не я. Желаю удачи в поисках… Может, ты ее найдешь однажды и будешь счастлив.

Пока не прощаюсь, оставляю это право за тобой… Но на всякий случай поздравляю с наступающим Новым годом.

Пусть у тебя и твоей семьи всё будет хорошо.

Пока еще твоя Катя.

P.S. Вне зависимости от твоего решения, к Роме я не вернусь никогда. Даже если он останется последним мужчиной на земле.»

— Что, есть о чем задуматься, правда? — Дан вздохнул. — И не смотри так, я всё по твоей роже читаю. Не первый день же знакомы. Значит, так, я сейчас уйду, а ты думай, Тох. Только головным мозгом думай, а не седалищем. Переключай уже рубильник в нормальное положение. И помни, что семья — это союз двоих взрослых людей. Это не только когда тебя ждут и встречают из горячих точек. А и когда ты отдаешь любимому взамен всё, что можешь: любовь, защиту и заботу, свое свободное время, даже если его не так много. Я от Кати вижу отдачу… Но я вижу и то, что она уже на пределе. И осуждать ее не буду, если завтра она закроет перед тобой дверь. Она хорошая девушка и заслуживает счастья. Так что советую достать мозги из задницы и вернуть в черепную коробку, где им и место. Иначе абсолютно бездарно просрешь любимую женщину… И уж прости, дружище, но сочувствовать я потом тебе не буду…