ГЛАВА 40

ГЛАВА 40

Катя

Декабрь

Всё было плохо. Совсем плохо.

Нет, Антон, к счастью, шел на поправку, но видеть меня по-прежнему не желал. И я не знала, что с этим делать.

Как пробить его броню? Как заставить смягчиться?

Ведь моя любовь никуда не делась. Я любила, тосковала и отчаянно мучилась.

Мальцев меня отвергал, но я продолжала каждый день после работы приезжать в госпиталь, надеясь, что ситуация изменится.

Надеялась, что Антон остынет, смягчится, поймет, как сильно ошибся.

Но ничего не менялось. В палату по желанию пациента для меня вход был закрыт. И персонал уже вовсю шушукался за моей спиной.

Единственный, от кого я получала поддержку — это Данил. Я писала ему, спрашивая о здоровье Мальцева, и каждый вечер встречала у дверей отделения.

— Снова глухо?

— Да, Катя, — он каждый раз морщился. — Я предупреждал, что будет сложно. И не знаю, когда именно друг включит мозги. Но одно могу сказать точно — ему на тебя не плевать. Именно поэтому и ведет себя как засранец. Так что не сдавайся. Тоха должен понять, что ты не собираешься бежать к Роме, и как только поймет это, сразу успокоится.

Обычно мы с Данилом выпивали по чашке кофе, и он отвозил меня домой. Или просил кого-то из знакомых, когда сам не мог.

А наследующий день всё повторялось. Такой вот день сурка.

На выписку моего майора я тоже пришла. Но поскольку он был в окружении семьи, то подходить не рискнула.

Не хотела, чтобы он меня отталкивал в присутствии родителей. Поэтому понаблюдала издали и уехала.

Ну и сообщения написала. Антон не ответил ни на одно из них, но все они отмечались как прочитанные.

Поэтому я и продолжала писать, надеясь, что рано или поздно мои смс-ки помогут ему смягчиться.

О том, что Мальцев уезжает в санаторий на реабилитацию, я узнала от Данила. Он держал меня в курсе дел и даже пересылал фотки, которые присылал ему друг.

И мне это было как бальзам на душу. Я рассматривала их долгими часами, особенно перед сном.

Радовалась, что у него все хорошо, и надеялась, что скоро его душа оттает. Ну а ночами…

Ночами мы были вместе… Целовались, занимались любовью, сгорали в обоюдной страсти.

И это было так реально, что после пробуждения каждый раз я испытывала жуткий приступ разочарования. Когда понимала, что все это было лишь сном.

Но я всё еще надеялась, что скоро сны станут явью. И я вживую буду получать наслаждение от близости с любимым мужчиной.

Только вот дни шли, и надежды становилось все меньше. Я знала, что у Антона все хорошо, что ему помогли реабилитация и работа с психологом, но…

Он так и не спешил делать шаг навстречу мне.

Я поняла, что теряю его, но поделать ничего не могла.

И еще я осознала, что эти попытки достучаться до майора расшатывают мою психику.

Еще немного — и мне самой понадобится психолог, потому что сожаление и чувства вины буквально придавили к земле.

Приближался Новый год, везде царили праздничная атмосфера и веселье, на площадях и в торговых центрах появились красиво наряженные елки.

Люди смеялись, любили, играли в снежки и катались на коньках на Красной площади и ВДНХ.

Они покупали подарки родным и строили планы, а я не чувствовала ничего.

Ничего кроме тоски и пустоты внутри.

А ведь мне еще надо было держать лицо перед родителями. Маме я говорила, что Мальцев снова на выездном задании. Она ворчала, но верила в эту басню.

А у меня это притворство отнимало почти все силы. И, наконец, я поняла, что устала.

Да, я виновата, но что теперь, мне застрелиться? Чтобы майор меня простил? А может, и прав он, и мы действительно не пара.

Может, и правда, ничего у нас, кроме жаркого секса и не было. Потому и не поверил, не захотел понять.

Когда нет душевной близости, то и доверия нет. Это же очевидно.

И чем больше проходило дней, тем больше я склонялась к последнему. Да и Тома твердила то же самое.

— Кать, ну хорош страдать по своему майору. Да, трахается он как бог, если верить твоим словам, и также божественно чинит трубы, но это же не значит, что гробить себя нужно. Другого найдешь, еще покруче.

— Еще недавно ты говорила, что таких мужиков днем с огнем не сыщешь.

— Ну, да, очень трудно найти, но не значит, что нереально. Не стелиться же вечно перед тем, кому ты не нужна. Ни один мужик не стоит того, чтобы из-за него так убиваться.

— Наверное, ты права.

После того разговора я поставила для себя срок. Дедлайн до конца года. Решила, что если до этого времени Антон не одумается, то, значит, не судьба нам быть вместе.

Значит, первого января я закрою страницу и начну жить дальше. Пусть с сорока кошками, зато довольной, а не невротичкой, тоскующей по потерянной любви.

У меня, кстати, был для Антона подарок. Его я заказала сразу после того, как он уехал в Сирию.

Решила, что подарю после возвращения. Что ему будет очень приятно. Только вот не сложилось.

Теперь это будет новогодним подарком. И, возможно, прощальным.

А еще я написала письмо. Настоящее, бумажное. На случай если мои смс он открывал не читая.

Долго сидела, задумчиво покручивая ручку в руках, но все же сумела собраться с мыслями. И перенесла на бумагу всё, что хотела сказать.

А потом осторожно сложила листок вчетверо, положила его в коробку, а коробку красиво упаковала в подарочную бумагу камуфляжного цвета.

Приготовила я и второй подарок. Этот был для Данила и Лины. Не могла я не отблагодарить его за поддержку.

На следующий же день я и передала ему эти две коробки.

— С наступающим, Дань. Пусть в Новом году у тебя и твоей семьи все будет хорошо. Это для тебя, откроете с женой в новогоднюю ночь. А это для Антона. Если сможешь, убеди его открыть подарок и прочитать записку. Это важно. Больше я его беспокоить не буду, но пусть хотя бы это прочитает.

— Катя, — Данил нахмурился. — Ты что, сдаешься?

— А какой смысл бесконечно стучать в закрытые двери? Да, я виновата, но всему есть предел. А я так больше не могу. Я не могу бесконечно звонить тебе и спрашивать про Антона. Мне уже неудобно перед твоей женой. Не хочу, чтобы у вас были проблемы.

— Да брось, — Миронов улыбнулся. — Лина в курсе дел, и всё понимает. Еще немного, и она сама пойдет вправлять Тохе мозги. Уже сковородку любимую начищает.

— Но все равно так нельзя. Это не может продолжаться вечно. Я всё написала в записке. Считаю, что сделала, что могла. Что будет дальше, зависит только от Антона. Если его ответом будет «нет», я пойму и буду двигаться дальше. Может, Тоша и прав. Он встретит кого-то лучше меня, идеальную женщину, которая не совершает ошибок. И будет с ней счастлив. А я… У меня на всю жизнь останется прививка от доверчивости.

— Катя, послушай…

— Не надо, Данил. Не о чем тут больше говорить. Еще раз спасибо за всё, и с наступающим Новым годом. Береги себя, пожалуйста.

После этого я развернулась и быстро забежала в подъезд. И только оказавшись в квартире, дала волю слезам.

Надежда на новогоднее чудо была еще жива, но срок годности у нее истекал через семь дней...