Глава 48

Глава 48

— Я не понимаю, он что, бессмертный? Или просто идиот? — Антон смотрел на стоящего неподалеку Романа и явно злился.

И я могла его понять. Потому что и сама испытывала лютый прилив раздражения. Я же все Роману объяснила еще в прошлый раз.

Доступно объяснила. Так, что даже ёж бы понял. Русским языком просила забыть ко мне дорогу.

Но Девятову, похоже, до уровня ежа еще расти и расти. Потому что он снова приперся к моему дому, да еще и цветы притащил.

В воздухе запахло скандалом и дракой, и я готова была побиться лбом о капот машины Антона.

А ведь утро так прекрасно началось. Мы с Антоном проснулись, позавтракали, собрали вещи в дорогу.

Я, наконец, почувствовала приближение праздника и улыбалась, не переставая. Да и майор не отставал, сыпал такими шутками, что у меня от смеха начал болеть бок.

Но стоило только выйти на улицу и загрузить сумки в багажник, как подъехала машина Романа.

Явился, блин, не запылился.

— Однозначно идиот. Потому что считает себя бессмертным. — недовольно пробурчала, а Мальцев скрежетнул зубами.

— Что ж, значит, будем вбивать мозги в тупую башку. Может, если раз двадцать встретится лбом с капотом своей тачки, то поумнеет.

— Не надо, — вскрикнула поспешно, а Антон нахмурился. И спросил с кривоватой усмешкой:

— Что, до сих пор переживаешь за этого кретина? После всего, что было?

— Переживаю, — ответила, гордо вскинув голову. — Но не за этого кретина, а за одного дурака в погонах. Не догадываешься, кто это может быть?

— Кажется, догадываюсь, — на любимом лице появилась хищная улыбка.

— Ну вот и не нарывайся тогда. Ты мне обещал Новый год в особенном месте. И это место явно не СИЗО. Я хочу пить с тобой шампанское под бой новогодних курантов, а не передачки носить и малявы в тюрягу слать.

— Катюша, — у Антона едва не отпала челюсть. — Откуда такой жаргон?

— Фильмы разные смотрю, и книги читаю. — усмехнулась я. — Одни «Петербургские трущобы» чего стоят. Там целый кладезь воровского жаргона.

У Мальцева нервно задергался глаз, а я мысленно хихикнула. Нравилось мне его дразнить.

Впрочем, сейчас надо было разобраться с проблемой в лице Девятова, так что я встряхнулась и сказала:

—Тош, помнишь, что мы говорили о доверии? Ты обещал мне верить, что бы ни происходило.

— Помню.

— Так вот. Я сейчас пойду и поговорю с Ромой, а ты будешь стоять здесь и не вмешиваться.

— НЕТ!

— ДА! — я прищурилась и поперла напролом. Надавила на болевую точку. — Или ты мне не веришь, а? Или слово офицера — это пустой звук?

— Хорошо, — вздохнул, сдавшись, — иди, разговаривай. И тебе я верю, Катя, а вот этому утырку нет. Мало ли что у него в голове. И если он только посмеет тебя тронуть, то...

— А вот для этого, — я приоткрыла сумочку и продемонстрировала баллончик. — У меня есть твой подарок. Я Рому предупреждала, что если он будет меня преследовать, то я пущу баллончик в дело. Так что если он сейчас позволит себе лишнее, то получит струю в глаза.

— Ну ладно, иди тогда. Но присматривать я все равно буду. — быстро притянул к себе и поцеловал в губы.

Видно было, что метил территорию. Но я не была против, мне было приятно. Да и Роме не помешает наглядная демонстрация.

Чтобы понял, что ему ничего не светит, и побыстрее свалил в туман.

— Я недолго, обещаю. Выпровожу незваного визитёра, и сразу поедем.

*****

— Ну и зачем ты приехал? Я в прошлый раз недостаточно ясно сказала, что не хочу тебя видеть? — взяла с места в карьер.

Даже здороваться не стала. Не было желания с Ромой разводить любезности. Они мне в прошлый раз очень дорого стоили.

Да и выезжать надо было, так что хотелось как можно скорее отделаться от неприятного общества.

— Почему же? Всё было предельно ясно, — Девятов вздохнул и мотнул головой в сторону Антона. — Вы с ним помирились?

— Вопреки стараниям твоей матери, да, помирились. Хоть и с трудом. А ты надеялся на обратное? Что страдающая я всё прощу и упаду к тебе в объятия? Тогда хочу тебя расстроить. У нас с Антоном всё хорошо. И я не позволю тебе снова всё испортить.

— Кать, — только сейчас замечаю, что Рома выглядит каким-то растерянным и сконфуженным. Явно чувствует себя не в своей тарелке. — Я не хочу ничего портить. Я понял, что ты любишь его.

— Да неужели дошло? Аллилуйя.

— Да, дошло, — понуро кивает. — И пришел я, чтобы извиниться. И за мать, и за собственное поведение. Прости, Катя. Ты ведь не обязана была навещать меня, но приходила. Придавала сил, помогала бороться. И я благодарен тебе за это. Спасибо. Только тогда я не принял то, что ты любишь не меня. Думал, это обратимо. Думал, смогу завоевать тебя снова. Поэтому и пёр как танк.

— Боже, на что ты вообще рассчитывал, когда решил сделать мне в кафе предложение? Я не понимаю. Ведь за два дня до этого я четко сказала, что нам больше видеться не стоит.

— Я был одержим идеей вернуть тебя. Вбил в голову, что между нами что-то изменилось. Да и мама постоянно в уши лила, говорила, что ты меня любишь, только обида мешает признаться. И хотя отказываешь, расставляешь ред-флаги везде, на самом деле хочешь быть со мной. Вот я и подумал, и решил действовать от противного. Решил, что предложение поможет тебе разобраться в чувствах.

— Господи, она и тут постаралась. — я мысленно застонала. — Рома, знаешь, что? Поменьше слушай свою мать. А лучше не слушай вообще. Иначе она не даст тебе нормальной жизни. И все отношения твои будет продолжать рушить.

— Я это уже понял и поговорил с матерью, — Рома, кажется, скинул груз с души после извинений.

Сразу расслабился как-то. Вместо растерянности на лице проступили уверенность и решимость.

А мне стала интересна реакция Марии Кирилловны на бунт сына.

— И как она отреагировала?

— Устроила жуткую истерику. Сказала, что я бессовестный и неблагодарный мальчишка. А в конце сердечный приступ попыталась изобразить.

— Как знакомо, — презрительно фыркнула. — Она тобой манипулирует, Ром. Со мной тот же трюк провернула. Умирающей прикинулась. Похоже, это ее модус операнди.

— Да уж, жаль, что родителей не выбирают. Но я больше на эти уловки не попадусь. Я поговорил с отцом и сказал, что хочу уехать работать в Европу.

— Серьезно?

— Да, поговорили по-мужски, решили всё. Второго января улетаю. Поэтому и приехал к тебе. Чтобы извиниться и попрощаться.

Вот теперь я растерялась. Причем конкретно так. Не думала, что Рома решится выбраться из-под родительского каблука.

Но если так, то я готова была пожелать ему удачи.

— Что ж, — поправила съехавшую шапку и кивнула. — Я тебя прощаю, честно. И желаю удачи на новом месте. Ну и надеюсь, что ты найдешь хорошую девушку. И сможешь защитить ее от матери.

— Спасибо, Кать. — Рома кивнул и покосился на букет. — Цветы, я так понимаю, ты не возьмешь?

— Это лишнее. Найдешь., кому передарить. И давай обойдемся без прощальных объятий. А то у Антона терпение висит на последней ниточке.

Рома кивнул, и мы еще с минуту постояли, словно прощаясь с общим прошлым.

Зла Ромке я не желала. Он не был таким прожженным, как его мать. И хотелось верить, что станет лучше, отделавшись от ее губительного влияния.

— Что ж, прощай, Ром, — улыбнулась напоследок. — Береги себя и больше не гоняй пьяным по городу. Запасной жизни у тебя нет.

— Прощай, Катя. Спасибо за то, что была в моей жизни. Жаль, что ничего уже не вернуть, но… Надеюсь, что ты будешь счастлива с ним. Вы хорошая пара.

— Обязательно буду.

Девятов кивнул, сел в машину и укатил. А я вернулась к Антону. Тот не замедлил меня снова сграбастать в объятия и поцеловать так, что закружилась голова.

— Надеюсь, это всё? — спросил, выгнув бровь. — Неожиданных визитов можно больше не ждать?

— Не ждать. Рома сказал, что уезжает жить в Европу.

— Не могу сказать, что расстроен этим фактом, — проворчал в ответ, а я покачала головой.

— Пошли в машину, а то я замерзла уже. В дороге расскажу, о чем мы говорили. Если тебе интересно, конечно.

— Мне интересно всё, что касается тебя…