Глава 49

Глава 49

Пока мы ехали, я пересказала майору весь разговор с Ромой.

— Да уж, ну и мамаша, — процедил он. — Иметь такую хуже, чем быть сиротой. Мне на мою матушку молиться надо. Она хоть и любит мне мозги выносить, но так пакостить никогда не будет.

— Это да. Мне жаль стало Рому после того, что я услышала. И очень хорошо, что он решил, наконец, сепарироваться от семьи и жить своими средствами и умом. Думаю, у него есть хороший шанс стать нормальным мужчиной.

— Я бы на это не сильно рассчитывал, — фыркнул Антон. — Всё же взрослого лба уже хрен перевоспитаешь. Да и от осинки не родятся апельсинки.

— Но я всё же хочу верить в лучшее, — задумчиво протянула, глядя на заснеженные улицы столицы, пролетающие за окном. — Хочу надеяться, что Марии Кирилловне не удалось сделать из сына марионетку. Хочется, чтобы жизнь дала Роме второй шанс. В мире и без того много злобных, несчастных, страдающих людей. Так если одним станет меньше, разве это плохо? А если он сделает счастливой какую-нибудь девушку, то, считай плюс два счастливых человека и одна новая семья.

Антон после этих слов так на меня посмотрел, что я смутилась и покраснела.

— Считаешь меня полной дурой, да?

Но вместо ответа Антон крутанул руль и внезапно съехал на обочину. Остановился, отстегнул ремень и повернулся ко мне:

— Нет, Катюш, — нежно коснулся ладонью моей щеки и посмотрел каким-то почти благоговейным взглядом. Таким обычно смотрят на святыни. — Я считаю, что ты чудо. Самое настоящее чудо.

— Тош? — озадаченно спросила. — Я тебя не понимаю. И почему мы остановились?

— Потому что я хочу сказать тебе кое-что важное. То, что только в данный момент осознал. Такое надо говорить сразу, идти по горячим следам, так сказать.

— И что же такое ты вдруг понял? — признаюсь, майору удалось меня удивить.

— Понял, почему в тебя влюбился.

— И почему же? — затаила дыхание в ожидании ответа.

— Сначала я решил, что всё дело в цвете твоих волос. Очень уж они у тебя необычные. Но дело не в этом. Меня привлек внутренний свет, который от тебя исходил. Именно он придавал такое волшебное сияние твоим волосам. Да и фигуре в целом. Потому глаз и не смог отвести. Такой свет есть далеко не у каждого.

— Я даже не знаю, что сказать, — потрясенно выдохнула.

— А ты не говори, просто слушай. Я только сейчас это понял. А ведь Даня промывал мне мозги, пытался донести, а я не понимал его. Налепил шоры на глаза, уперся в нелепые обиды, подогретые ревностью. И не видел главного.

— Тош, мы вроде это уже прояснили.

— Не до конца. Знаешь, Кать, есть такая штука, как профдеформация. А у людей военных она очень сильна. Ты становишься жестким, грубоватым, зачастую циничным. Когда каждый день видишь грязь, мерзость и подлость, когда постоянно сталкиваешься с теми, кто предает близких, ворует, убивает, занимается мошенничеством, тех, кто смотрит невинными глазами, но прячет гнилую суть и лжет как дышит, то уже плохо веришь во что-то чистое и светлое. Ищешь подвох везде, пятна на солнце ищешь, если угодно. Я даже не предполагал, что деформирован настолько. Это вторая причина, почему я так долго вел себя, как идиот. Одно наложилось на другое и случился пиздец…

— Но этот пиздец уже закончился, правда? — подалась вперед, нежно поцеловала колючую щеку, а потом и любимые губы. — И повторения не будет?

— Могу тебя в этом заверить. Я понял, что именно этот свет заставил тебя помочь страдающей матери. И вытащить бывшего из больничной ямы. И даже сейчас ты хочешь для него нового шанса. Веришь в него, хотя он этого и не заслуживает, как по мне.

— Это так плохо?

— Слепая доверчивость — да, плохо. Думаю, ты это уже поняла. Но этот свет — нет, это не плохо. Это замечательно. Прости, душа моя. Что не сразу разглядел, какое сокровище мне досталось. Что чуть не оттолкнул навсегда. И я не хочу, чтобы этот свет в тебе погас.

— Но как же тогда быть?

— Соблюдать баланс, Катюш. Соблюдать баланс. Искать золотую середину. Не становиться слепой, черствой и циничной, но и не бросаться на помощь всем подряд очертя голову и вредя самой себе. Верить в добро, но не забывать, что под его маской часто прячется зло. И что не все люди поддаются исправлению. Как раз наоборот, большая часть не поддается. Разумная осторожность, Катюша. Она всегда должна преобладать.

— Но ты же мне с этим поможешь?

— Обязательно. — по-доброму усмехнулся и поцеловал меня в нос. — Для этого судьба нас и свела вместе, похоже. Дала мне тебя, чтобы я окончательно не зачерствел, и не превратился в циничного вояку-робота, а тебе — меня, чтобы было кому остужать твои благие, но временами такие опрометчивые порывы. Идеальное равновесие.

— А ты, оказывается, настоящий романтик. — рассмеялась я. Хотя слова Антона мне понравились и сразу же запали в душу.

Очень уж они были жизненными.

— Это твое влияние сказывается, говорю же, — усмехнулся он, щелкнул меня по носу и пристегнулся. — Ладно, поехали. Дорога у нас долгая. Погнали…

— Так и не скажешь, куда мы едем?

— Не скажу, а то сюрприза не выйдет. Но очень надеюсь, что тебе понравится.

— Мне понравится везде, если рядом со мной там будешь ты… — мечтательно улыбаюсь и смотрю в окно, за которым начался снегопад…

Кажется, впереди нас ждет настоящая новогодняя сказка…