Глава 58

Глава 58

Раньше я думал, что на войне страшно. Что в Сирии было невероятно чудовищно.

Но оказалось, что в этой жизни есть вещи куда страшнее.

Например, увидеть, как твой друг сидит на полу у стены, держит наградной именной пистолет, полученный из рук самого президента, и на твоих глазах нажимает на спусковой крючок…

Это зрелище побьет в моем сознании все рекорды, и еще долго будет сниться мне в ночных кошмарах.

Особенно тот глухой щелчок…

На секунду я замер, ожидая увидеть самое страшное. И только по пьяному мату вполне живого Миронова понял, что успел вовремя.

А дальше медлить не стал. Буквально вырвал пистолет из его рук, разрядил и засунул за пояс джинсов.

— Тоха, какого хрена? — прорычал он, кое-как встав. Видно было, что пьян вусмерть. Но в этот момент я только порадовался, что Дан всё это время пил и не успел натворить непоправимого. — Живо отдай ствол и проваливай.

— Да вот черта с два отдам! — рявкнул я. —Это ты какого хера творишь, командир? Что ты удумал?

— То, что давно уже должен был сделать. Тох, как друга прошу, отдай ствол и не мешай. Иначе не ручаюсь за себя.

— А не пошел бы ты на хер?

Бамс! Это я от мощного удара в лицо отлетел назад и ударился спиной и затылком о стену. Пиздец.

Осторожно потрогал челюсть, убедился, что она цела, только губы разбиты. И потом снова посмотрел на Миронова.

Силясь осознать, что впервые он поднял на меня руку. Не в спарринге, не в тренировке рукопашного боя, а всерьез.

Как будто я был для него врагом номер один.

И через пару минут горькое осознание накрыло с головой. Я понял, что больше не вижу друга в этом одичавшем, почти спившемся мужике.

Передо мной стоял не мой товарищ и командир, а просто крайне озлобленный и полностью слетевший с катушек тип.

Готовый на всё, чтобы осуществить задуманное.

Но и я, блядь, был не лыком шит. И не готов вот так уйти.

Потому что, судя по прошедшему вечеру, Даня еще где-то там. Живой, но погребенный под обломками разрушенного сознания.

И я, черт побери, хочу вернуть друга. Любой ценой.

— Знаешь, что? — выплевываю ему в лицо и разминаю кулаки, готовясь к драке. — Если хочешь сдохнуть, то без моего участия. Сначала пристрели меня, а уж потом твори что хочешь.

Озверевший Данил с ревом бросается на меня, но он настолько пьян, что я быстро беру его в захват.

Нажимаю на болевые точки, заставляя отрубиться. А когда он падает на пол, быстро переворачиваю и связываю руки за спиной.

Потому что сейчас он опасен. И для самого себя, и для окружающих.

*****

Это была тяжелая ночка. Пожалуй, худшая в моей жизни.

Сначала вымачивал друга в ванне с холодной водой, потом вызывал врачей, чтобы поставили снотворное и детокс-капельницы.

Пришлось даже пристегнуть его наручниками к кровати, чтобы хоть немного поспать самому.

Кате я позвонил уже утром, и в паре слов обрисовал ситуацию. Она рвалась приехать, но я не пустил.

Потому что впервые в жизни не доверял другу. И боялся, что убью, если он поднимет на Катерину руку.

Так что от греха подальше, как говорится.

*****

После чашки острого бульона с лапшой Данил вроде оживает. Да и капельницы сделали свое дело.

Выглядит он уже вполне адекватным, но очень помятым и смертельно уставшим.

— Ну и зачем ты это сделал? — спрашивает глухо. — Дал бы мне спокойно уйти к ним, да и всё.

— Потому что я не хочу тебя хоронить, ясно? Ты меня спас, когда я себя уже трупом считал. И теперь мой долг тебя вытащить. Дан, ты должен жить, слышишь!

— Да за каким хером? — орет, вскакивает со стула и хватает меня за грудки. — Скажи, дружище? Ради чего мне жить? Эта блядская жизнь отняла у меня всё! Всех, кого любил, забрала! Так ради кого мне жить? С какой целью коптить небо? Только не говори, что всё будет хорошо. Ничего у меня уже не будет.

Говорят, что сильные люди не ломаются. Нагло врут. Просто времени уходит больше. И выглядит это страшнее в разы.

Я ясно видел, что друг сдался. Его железная воля истерлась, желание бороться угасло.

Но я был готов бороться за двоих. Пока мы живы, шанс есть всегда.

— Ради отца, Дан. — отвечаю тихо. — Хочешь бросить его одного? Мало ему в жизни было боли, а? Пять лет афганского плена, смерть любимой жены, внучки и невестки. Отца не любишь, получается? Хочешь добить его? А как же мы с Катей? Думаешь, нам весело сейчас? Да, ты уйдешь, избавишься от боли. Но как нам с Катюшей жить потом прикажешь? Как смотреть в глаза Дмитричу? Мы разве заслужили эту боль и горе? Не только тебе больно, дружище, подумай об этом. Ты не один, командир, у тебя есть мы. Посмотри на тех, кому ты дорог. И увидишь, ради чего стоит жить.

Пара минут тяжелого, глухого молчания следует за моей отповедью.

А потом Миронов сдувается весь. Обессиленно опускается на стул, хватается за голову и смотрит на меня растерянно, полными черной безнадёги глазами:

— И что ты предлагаешь, Тох? Что мне делать? Как дальше жить, как дышать, как открывать глаза по утрам?

— Предлагаю бросить пить для начала. А еще лучше — лечь в клинику. Дан, тебе очень нужна помощь. Сам ты не вывозишь. Да и мы тоже помочь не можем… Давай, дружище, соберись. Ради своего бати, меня и Кати возьми себя в руки. Ради Лины с Юлей, в конце концов. Они точно не хотели бы, чтобы ты себя гробил…