Глава 57

Глава 57

Первые дни мы с женой провели с Даном. Оба взяли отпуск, чтобы быть рядом с другом.

Возвращались домой только вечером, оставляя Данила с отцом, который временно перебрался в Москву.

Откат для Кати наступил на третий день после похорон. Я вышел вечером из душа и увидел, что она лежит и ревет в три ручья.

Силы ее оставили. И это она еще долго продержалась.

— Ну всё, моя родная, иди сюда, — обнял и прижал жену к груди. — Не рви душу себе, не плачь. Их это к жизни не вернет.

— Почему всё так, Тош? — произносит между рыданиями. — Данил этого не заслужил. Это неправильно, это так жестоко.

— Не знаю, Катюш, — цежу сквозь сжатые зубы. — Сука-жизнь не объясняет, за что пинает. И на нее апелляцию в суд не подашь. Остается лишь выживать, выплывать из той выгребной ямы, в которой она пытается утопить.

— Я даже не знаю, как мы можем помочь ему. Что делать?

— Просто быть рядом. Это единственное, что нам по силам. Подставлять плечо, когда потребуется.

Катя кивнула, и ее рыдания начали постепенно стихать. И я думал, что буря уже миновала, как жена вдруг произнесла:

— Я делала тест на беременность.

И меня словно током шандарахнуло. Мы ведь последние пару месяцев готовились, хотели ребенка зачать.

Катюня меня по врачам протащила, начала витаминами поить. Хотела всё правильно сделать.

И тут такое.

— Когда? — спрашиваю не своим голосом.

— За день до… до этой бойни, — всхлипывает так горько, что мои нервы буквально лопаются.

— И что он показал? Почему не сказала сразу?

— Отрицательно было. Я расстроилась очень, потому и промолчала. Думала, в следующий раз обязательно получится. А теперь думаю, нужен ли этот следующий раз?

Вскидывает на меня мокрые, полные боли и невыносимого отчаяния глаза.

— Как приводить в этот мир ребенка, зная, что всё может закончиться вот так? Я же совсем недавно обнимала Юлечку, а теперь ее нет… Как рожать, когда в мире столько зла?

Катя снова захлебывается в рыданиях, а я молча обнимаю ее, потому что язык отнимается.

Не знаю, как успокоить любимую, и схожу с ума от собственного бессилия.

А потом внезапно вспоминаю ту многоликую особу с кладбища, и слова слетают с губ сами собой.

— А может, как раз потому и стоит? — начинаю осторожно. — В мире слишком много зла. Так было во все времена. Но жить во мраке невыносимо. А дети — это лучики света в этом мире, это символ надежды. А как жить без надежды? Дети делают этот мир лучше, светлее. Отказаться от них, значит, позволить злу победить. Именно этого эти твари и добиваются. Чтобы мы боялись радоваться, жить, веселиться. Чтобы жили в вечном страхе, боясь высунуть нос на улицу. А это куда хуже смерти.

— Может, ты и прав, — шмыгает носом. — Но я всё равно не могу, не могу пока думать об этом.

— Катюш, — мягко целую ее и заглядываю в глаза. — Я на тебя не давлю. Давай пока просто жить. Вот так, как сейчас? Пока вдвоем поживем. Будем снова предохраняться. А дальше время покажет.

Катя облегчённо выдыхает, постепенно успокаивается и засыпает в моих объятиях. А я еще долго лежу и размышляю.

Хочется верить, что время поможет нам всем. Что поможет хотя бы притупить боль и начать делать новые шаги в будущее.

В будущее, где непременно будут свет, счастье и детский смех.

*****

Год спустя

Увы, года оказалось мало. По крайней мере, для Данила.

Он пережил сильнейший нервный срыв, ушел на три месяца в добровольный отпуск, но стало только хуже.

Помимо всего прочего, обострился его давний ПТСР, начались приступы, военные флешбэки, во время которых Дан полностью терял связь с реальностью, возвращаясь памятью на двадцать лет в прошлое.

В дни тяжелых кровопролитных боев, навсегда отпечатавшихся в психике тогда еще совсем зеленого парня.

Комиссию по итогу он провалил полностью.

«Психически нестабилен. К боевой службе непригоден. Разрешение на ношение оружия отозвать» — вердикт прозвучал как приговор.

Так что из СОБРа Даня был вынужден уйти. Я боялся, что это его добьет, но друг как-то прохладно к этому отнесся.

— Да давно надо было уходить, глядишь, и девочки мои были бы сейчас со мной.

— Дан, это никак не связано. Ну, ушел бы ты, и что? Как ты мог узнать о нападении на ТЦ?

— Я мог быть в это время с ними. Прикрыть своим телом, принять пули на себя, помог бы им спрятаться, в конце концов. А я в это время стоял в оцеплении на стадионе.

— А мог сидеть где-нибудь в офисе, как родные других жертв, и что тогда? Ты же не ясновидящий, командир. Ты бы всё равно не смог отвести беду.

Я пытался объяснить другу, что он неправ, но Миронов отказывался меня слушать и всё глубже тонул в неизбывном чувстве вины.

Именно оно точило его изнутри. Разъедало душу, разрушало личность. Дан корил себя за все подряд: за то, что не спас, не защитил, недоглядел.

За то, что так много времени уделял службе, и так мало — семье. И никто не мог до него достучаться.

Так что ничего удивительного, что он начал прикладываться к бутылке. Сначала редко, потом всё чаще и чаще.

Ради отца какое-то время держался. Жил рядом с ним, помогал делать мебель, но и этому пришел конец.

Чем ближе была дата суда над убийцами, тем сильнее он начинал пить.

Лишь ненадолго сделал перерыв, чтобы присутствовать в зале суда и выслушать приговор.

Финальное заседание суда состоялось в декабре. Все трое выживших террористов получили пожизненные сроки и отправились в «черный дельфин». То же самое ждало и их пособников.

Только и это другу не принесло облегчения. Напротив, он как будто потерял последнее, за что держался.

Утратил точку опоры и потерял всякий смысл в жизни. И начал пить уже по-черному. Не прекращая.

Меня это пугало, я видел, как начинает распадаться личность друга, но не знал, как этому помешать.

Не помогали ни мои уговоры, ни мольбы его отца, ни духовные советы отца Михея. Данил продолжал гробить себя, а я лихорадочно искал спасение для него.

Искал, но не находил.

В годовщину трагедии мы с Дмитричем нашли его пьяным на лавочке. Он набухался прямо у памятной стеллы и заснул.

Хорошо хоть не замерз насмерть, ночь выдалась довольно холодная.

После этого вроде очухался немного. Вспомнил, что надо памятник семье поставить. Так что прекратил пить и немного встряхнулся.

Я обрадовался, решив, что кризис миновал. Что друг начинает оживать. Мы с Катей помогли ему выбрать памятник и вообще старались поддержать, как могли.

Полтора месяца всё было в относительной норме. Данил был потухшим, но зато трезвым, как стеклышко.

Тем майским днем, после посещения кладбища мы приехали к нам домой. Посидели у нас допоздна, помянули Лину с малышкой.

Даня играл на гитаре, улыбался, шутил впервые за год, вспоминал приятные моменты из прошлого.

Мы с Катей радостно переглядывались, тихо радуясь тому, что друг приходит в себя. И проворонили то, что должно было насторожить.

Вернее, меня и насторожило. Просто не сразу это понял. Но именно эта нестыковка и не дала мне уснуть той ночью.

Я ворочался, ворочался, но так и не уснул. В итоге ушел в гостиную, чтобы не разбудить жену.

И там уже сработала чуйка. Она побудила меня достать альбом и начать листать фотографии.

А там было много снимков, многие из которых были сделаны задолго до знакомства с Катей.

Привлек мое внимание снимок, который был сделан сразу после выписки Лины из роддома.

Данил на нем держал на руках новорожденную малышку и ослепительно улыбался на камеру, Лина безмятежно положила мужу голову на плечо и с нежностью косилась на дочку.

А я остался за кадром.

И вот тут меня торкнуло. Когда я повнимательнее рассмотрел этот снимок и несколько других.

Я понял, что меня насторожило. Данил весь день улыбался одними губами, в его голосе были тепло и смех, что и сбило нас с толку.

Но глаза его были пустыми. Мертвыми. Будто он уже отрешился от этого бренного мира.

Будто приходил попрощаться с нами.

Тело от осознания прошибло таким холодным потом, будто кто-то меня связал по рукам и ногам и бросил на колени гранату с сорванной чекой.

И всё тело будто парализовало.

Не знаю, сколько длился этот ступор, но потом я встряхнулся и сорвался с места. Быстро натянул наполовину мокрые штаны с футболкой, висевшие на сушилке, и выбежал из квартиры.

Я не знал, когда Даня задумал это сделать, но молился лишь о том, чтобы не опоздать.

И радовался тому, что Катя надоумила держать у нас запасные ключи от квартиры Миронова. Так что не придется терять время, долбясь в закрытую дверь.

Только бы успеть… Только бы выгадать немного времени…