Глава 7

Не выдержав молчания, поднимаю глаза и натыкаюсь на испытывающий взгляд янтарных глаз мужа. – Повтори – говорит он всего одно слово. Перевожу взгляд с его холодного лица на окно и говорю еще раз, чувствуя, словно слова застревают в горле: – Я беременна. – Ты лжешь – скорее утверждает, чем спрашивает Вердан. – Нет – вяло пытаюсь возражать. – Впрочем, это легко проверить – говорит царь, внезапно поднимаясь и выходя из моей спальни. Испугано замираю в кресле. В каком смысле легко проверить? Впрочем, долго терзаться в ожидании ответа, мне не приходится. Буквально через считанные минуты Вердан возвращается в сопровождении высокого и худого мужчины. – Это лекарь, он тебя осмотрит. А потом мы продолжим. И я уже не буду таким мягким, как до сих пор – произносит царь, и я понимаю, что он разъярен до предела. Боже, что же я наделала? Вместо того, чтобы выиграть себе небольшую передышку и немного привыкнуть к мужу, я, похоже, сейчас своим враньем полностью уничтожу вообще какие-либо шансы на его доверие и восстановление наших отношений. Молодец, Нина! Сама же, своими же руками все разрушила! От начинающейся истерики меня сдерживает тот факт, что в моей спальне находятся два мужчины и мне только что было сказано, что меня будут осматривать. При этом муж никуда не уходит, продолжая сверлить меня злым взглядом. – Как вы будете меня осматривать? – спрашиваю у лекаря, в ужасе от перспективы того, что меня сейчас будет трогать в интимных местах чужой мужчина, пусть и врач. – Вам просто нужно прилечь на кровать, я быстро управлюсь – равнодушно отвечает лекарь. Подхожу к кровати, останавливаюсь в раздумьях, потом уточняю на всякий случай: – Раздеваться нужно? Сейчас, думаю, если скажет, что нужно, то попрошу мужа выйти хотя бы в соседнюю комнату. – Что? – переспрашивает в недоумении лекарь. Одновременно с ним раздается почти звериный рык: – Нет! Это Вердан, злобно сверкая глазами, смотрит на меня, готовый покусать. – Ну, нет, так нет – говорю спокойно и ложусь, как мне сказали, на кровать, придерживая полы халата, чтобы не раскрывался. Закрываю глаза и выдыхаю. Все. Будь, что будет. Уже ничего нельзя изменить. Лекарь подходит к кровати, останавливается возле моего живота и поднимает свои руки над моим телом. Мужчина начинает медленно и тщательно двигать ладонями. Сначала к моей голове и лицо, потом вниз к грудной клетке. Тут он задерживается на какое-то время, чувствую, как от его рук идет тепло, словно солнце лучами греет. Подержав ладони над моей грудью, лекарь спускает их ниже и надолго замирает на уровне пупка. Водит, водит. Хмурится, что-то шепчет, опять водит. Та давай уже, говори, что нет у меня никакого ребенка. Смиренно выдыхаю, не открывая глаз и ожидая разоблачение. – Поздравляю Ваше Величество, царица действительно беременна. Срок – девять недель, пол сказать затрудняюсь. Ребенок однозначно вашей, оборотнической магии. При первых же, столь неожиданных словах лекаря, я в изумлении открываю глаза. Как так то? В смысле беременна? А лекарь меж тем, продолжает: – Ребенок очень слаб и мал. Не знаю, что повлияло на такую задержку в развитии, но царице нужно больше бывать на свежем воздухе и хорошо питаться. А так же ей сейчас противопоказаны любые волнения и … кхм… физические проявления любви. Но увидев злобный взгляд Вердана, лекарь спешно добавляет: – Хотя бы два месяца. Затем, думаю, риска для его здоровья уже не будет. – Можешь идти – почти рычит Царь лекарю, тот мышкой шмыгает мимо оборотня и закрывает за собой дверь. – Не солгала, значит – удовлетворенно говорит муж, присаживаясь рядом со мной на кровать.  – Почему так долго не говорила? – Не была уверена – отвечаю, понимая, что весь этот фарс слишком далеко зашел, но остановить его теперь не в моей власти. Царь снова, как тогда в кресле, протягивает руку и откидывает полу халата, обнажая половину моего тела, в то время как вторая скрыта одеждой. Я заливаюсь краской смущения до самой шеи, но не шевелюсь, надеясь, что помня слова лекаря о запрете на физические проявления любви, оборотень не станет меня ни к чему принуждать. Или соблазнять – тут же подсказывает мне внутренний голос. Мужская рука очень нежно, буквально кончиками пальцев проводит линию по моему плоскому животу. И еще раз, едва касаясь ребер, а потом – тазовых костей, обводя по кругу выемку пупка, награждая каким-то смутным, густым томлением и гусиной кожей. Наши взгляды встречаются. Его глаза сейчас светлые-светлые, прозрачно желтые и очень глубокие, в таких запросто можно утонуть. Внезапно он наклоняет свое лицо ко мне и утыкается носом в место соединения шеи с плечом. Вздрагиваю он неожиданности и легкого испуга. А когда его губы самую капельку прихватывают кожу на шее, ощущаю резкий жар там, где до сих пор лежит его рука, и чуть ниже. Низкий рокот издает мужчина, от этого звука что-то сладкое и тягучее просыпается во мне. Оно тянется навстречу мужским губам и рукам, и совсем не хочет мне подчиняться. – Ты так сладко пахнешь – хрипло говорит мне в шею Вердан. – Я не замечал раньше подобного. Наверное, это от беременности. Ты даже не представляешь, чего мне стоит сейчас удержаться и не взять тебя. Он отодвигается так же внезапно, как и придвинулся ко мне. Запахивает халат и быстро выходит. Оставив меня в совершенно растрепанных чувствах. Когда муж уходит, я долго не могу найти себе места. Беспокойно меряю шагами комнату. В голове миллион мыслей. Хочется и смеяться, и плакать одновременно. Как я так умудрилась попасть? Будучи в восемнадцать лет девственницей, не знавшей даже мужских поцелуев, теперь живу в теле беременной женщины! Просто класс! Даже не зная, что такое заниматься любовью, через семь месяцев буду рожать. Супер! Такое себе непорочное зачатие. Боже! Как не сойти с ума? Как вынести это все? Едва только адаптируешься к одному песецу, как хоба – появляется еще один. Из-за всех этих волнений и мыслей, заснуть мне удается далеко за полночь. Естественно, утром, когда меня будит горничная, я не в лучшей физической форме и не самом радужном настроении. Впрочем, никого мое настроение не интересует, а потому, улыбаемся и машем, как говорят пингвины из «Мадагаскара». Я, как и вчера, сама принимаю ванные процедуры, не позволяя Йере ничем меня натирать. Ей остается только одеть меня и причесать, как того требует местная мода. От избытка драгоценностей я отказываюсь, позволяя украсить себя только одним ожерельем из незнакомых мне камней, серьгами и перстнем. Мы с Одал снова идем на кухню. Там меня уже встречают пусть и не улыбками, но более дружелюбно, чем вчера. На столе подходит тесто. Оно, как и накануне не совсем подходит для булочек, но пока сойдет и такое. В дальнейшем я планирую дать поварихе несколько разных рецептов теста, в том числе, и песочного. Думаю, местным оборотням оно придется по вкусу. А сегодня мы будем печь синабоны. Ну…, или что-то вроде них.  Роюсь на полочках, где в одну кучу, как ненужное, набросали все специи. Зову повариху и долго втолковываю ей, что специи – это вкусно, а не просто воняет. Совсем забыла, что они оборотни, наверное, у них более чувствительное обоняние. Но ведь совсем необязательно кидай специи ложками, достаточно совсем капельку. Рассказываю, показываю, одновременно с этим разбирая специи и упаковывая их в бумажные пакетики. Повариха усердно все записывает, вижу в ее глазах явный интерес, будем надеяться, что она все-таки рискнет и добавит немного ароматных травок в сегодняшний обед. Почти всей кухней участвуем в изготовлении булочек с корицей. Я показываю, как раскатывать тесто, как посыпать корицей и темным сахаром, похожим на наш тростниковый. Когда синабоны готовы, сверху намазываю их взбитой смесью сахара, сливок, масла. У всех в кухне от ароматов текут слюни, а у меня – первой. Даю распоряжение принести булочки к завтраку чуть позже, когда я присоединюсь, а трапезничающие уже начнут есть привычные блюда. Оставив поварят готовить дальше самим, благо, дело это нехитрое, выкладываю в большое блюдо самые удачные синабоны и иду с Одал в трапезную. Пока мы идем, распространяя вокруг себя аромат корицы и сдобы, настроение мое улучшается. Да, беременна. Да, нелюбима. Но, возможно, с помощью ребенка у меня получится перевесить чашу весов в свою пользу. Не может же Вердан относиться к матери своего ребенка как к чужому человеку. Возможно, еще получится все наладить. Знаю, меня опять понесло в розовые мечты, но ведь это не возбраняется? В трапезную мы с Одал входим, как и было запланировано, с опозданием. Уже все сидят и едят. Я прохожу к своему месту, забираю блюдо с булочками у Одал и ставлю его на наш с мужем стол, полностью игнорируя противную рожу блондинки по другую руку от царя. Краем глаза я вижу, как зашевелили носами оборотни, как с интересом уставились на принесенные синабоны. – Что ты сегодня приготовила, жена? – спрашивает Вердан. Сажусь и только тогда позволяю себе окунуться взглядом в его осенние глаза, в самой глубине которых мечется что-то черное и живое. – Булочки с корицей, муж мой – отвечаю в тон ему непослушными губами. – С чем? – переспрашивает Вердан, отпуская мой взгляд из своего плена, удивленно взирая на блюдо. – Это специя такая. Горячая и немного жгучая. Это вкусно. Хочешь, чтобы я опять первая попробовала?  – спрашиваю, с трепетом ожидая и желая утвердительного ответа. – Хочу – говорит, нетерпеливо впиваясь взглядом в мои губы. Ох, как у меня оглушительно стучит сердце и дрожат руки, когда я беру мягкий, еще теплый, синабон пальчиками. Подношу к совершенно пересохшему рту и откусываю маленький кусочек. Под янтарным взглядом прожевываю и судорожно глотаю сладкое тесто. Удивительно, что он не застряло у меня в горле. – Еще – хрипловато говорит муж, слегка наклонившись ко мне всем телом. Откусываю еще кусочек, за тестом тянется помазка из сахара, сливок и масла, слизываю ее языком. Жую, опустив глаза вниз. Я просто не в силах сейчас посмотреть на Вердана, и так ощущаю, как он сверлит меня взглядом. Он одной рукой забирает недоеденный синабон, а другой – приподнимает мой подбородок. Я упрямо не поднимаю глаз, чувствуя, как краска смущения медленно заливает мои щеки. Поэтому то, что через секунду делает Вердан, становится для меня шоком. – Испачкалась – говорит он хриплым голосом. И в следующее мгновение прижимается ртом к моей нижней губе. От неожиданности я широко открываю глаза и встречаюсь взглядом с огромными зрачками мужа. Вердан обхватывает своими губами мою, а затем я чувствую его язык. Ощущение, словно через меня пустили молнию. Вздрагиваю от касания горячего языка к моей губе, хочу отодвинуться и не могу. Жар стекает с моих щек к груди, заставляя сердце трепыхаться глупой птичкой, а бабочек в животе быстро шевелить крылышками. Мне буквально не хватает воздуха. Я забыла как дышать. Но тут Вердан отодвигается и произносит: – Ты права, это ОЧЕНЬ вкусно. Он выделяет голосом слово «очень». И говорит это так, словно… не о булочке. Мамочки! Хочу что-то сказать в ответ. Умное или смешное, но голова абсолютно пустая. Поэтому я просто глупо молчу. Это я хорошо умею. А Вердан поднимается, откусывает от синабона в той же стороне, где были мои губы и хитро улыбаясь, выходит. А мой взгляд натыкается на откровенно враждебный взгляд блондинки.