Глава 9

– Но ведь на нас все смотрят – делаю я жалкую попытку вывернуться во всех смыслах этого слова. – И пусть смотрят. Я так хочу! Ты отказываешься? Спрашивает спокойно, но мы лежим слишком близко, лицо к лицу, и я вижу, как в глубине его глаз разгорается ярость. Он готов поверить, что я снова его обману и не выполню обещанное. Как же тяжело, что я вынуждена отвечать за то, чего не делала и исправлять чужие ошибки! – Нет. Я же обещала. И чудовище внутри его глаз успокаивается. Моментально. Я облегченно выдыхаю. – Тогда чего ждешь? Пока еще больше народу сбежится? – спрашивает у меня, подначивая и довольно ухмыляясь. Даже не поднимая головы, знаю, что за нами наблюдают уже минимум десять пар глаз. Смотрю на эти губы, которые мне нужно поцеловать. Сейчас они слегка улыбаются и выглядят мягкими, влекут к себе очень сильно. Нервно сглатываю и решаюсь. Чуточку тянусь вверх и касаюсь своими холодными губами губ Вердана. Совсем капельку. Легко и невесомо. Оборотень неподвижен, я только ощущаю, как подо мной напряглось все его большое тело. Но он не делает ни одного движения навстречу, чтобы хоть как-то мне облегчить задачу. Отодвигаюсь, понимая, что не выполнила его желание. Этот мой куриный клевок в губы на поцелуй не тянет вообще никак, что тут же сообщает мне муж: – И что это вообще такое? Меня так могла бы клюнуть престарелая родственница, которую я давно не видел. Но жена? Издевается, вижу по глазам. Но вместе с тем, кроме издевки, в их янтарной глубине опять маячит что-то жаркое и дикое, что вызывает у меня дрожь предчувствия, но не страха. И от этого взгляда я, которая только что хотела сказать, что все, поцелуй есть поцелуй, вдруг начинаю ощущать азарт, совершенно не свойственный моей натуре. И какой-то кураж. А потому говорю: – Согласна. Как-то не очень получилось. Вторая попытка? Эта фраза стоила того, чтобы ее сказать. А также, чтобы увидеть выражение лица Вердана после моих слов. Сначала удивление, а потом такое довольство. Словно он кот, которому поставили большущую миску сметаны и сказали, что это все его, ни с кем делиться не нужно. И я снова тянусь вверх и касаюсь своими губами его рта. Это такой контраст. Мои холодные от мороза, а его горячие, просто жгучие. Снова быстро касаюсь и отодвигаюсь. Просто печет внутри, так хочется большего. Поэтому я снова тянусь и прижимаюсь ртом к губам мужа, на этот раз дольше и сильнее. Это очень приятно, но не совсем то, что мне хочется. Ах, если бы Вердан хоть чуточку помог, а то лежит, как бревно! – Что? – спрашивает он. Видимо, я что-то сказала шепотом, что-то недовольное. – Ничего – отвечаю, старательно концентрируясь на его губах и своих, так сказать, обязательствах. Но и третья попытка у меня получается не лучше, чем первые две. Сердце стучит в висках, мешая сосредоточиться. Мужские губы такие удивительно мягкие и приятные. Я захватываю своим ртом его нижнюю губу. Вкусно. И горячо. То же самое проделываю с верхней губой мужа, стараюсь не смотреть на него, не встречаться глазами. Томление разливается, во мне, словно горячая вода, хочется потереться своим телом о его тело, как большая кошка, хочется мурлыкнуть и чтобы он погладил… за ушком. Я чувствую, что уже не лежу на Вердане, а обтекаю его, словно нет во мне ни одной косточки. Не знаю, что чувствует он, но в тот момент, когда я уже набралась храбрости углубить поцелуй, прямо мне в рот звучит горловой рык, а затем разворот и уже я лежу на спине, а муж нависает сверху. Всего на секунду мы встречаемся глазами. В его зрачках сплошная ночь и голод. Такой сильный, что меня прошивает насквозь ответным желанием. Не сдержавшись, я всхлипываю и тут же получаю порцию страсти. Горячую и жгучую. Как имбирь и корица. Внутри все завязывается в узел, губы пожирает огонь. Дыхание вырывается со стонами и всхлипываниями. О, Боже! Ощущение, что я сейчас сойду с ума! Или сгорю заживо. Хочется сорвать одежду, и, наверное, я что-то такое делаю, потому что уже ощущаю губы оборотня на своей шее, где раньше был высокий ворот шубы. Но так же резко, как все началось, так же и заканчивается. Только что мы лежали на льду и целовались, как ненормальные, а секунду спустя, мы уже стоим и смотрим друг на друга с одинаково офигевшим выражением лица. Волосы Вердана спутаны моими руками, а губы припухшие и покрасневшие. Думаю, я выгляжу похоже. Царь мгновение смотрит на меня каким-то диким взглядом, а затем разворачивается и уходит. А я остаюсь смотреть ему в спину. Да, что-то явно пошло не так. Опускаю взгляд на носки своих сапожек. Стыдно, блин, как! Столько людей, даже Райдо здесь, и все смотрели на нас с Верданом. Кошмар! Краска стыда опять заливает щеки. Не знаю, сколько бы я еще терзалась, но тут ко мне подходит мальчик. Ноги в сапожках у него разъезжаются на льду, он машет руками, чтобы удержать равновесие. Подхватываю его за руки, чтобы не упал. Он смотрит на меня испуганными янтарными глазами и говорит: – Ты Ниса? Мне не совсем понятен его вопрос, поэтому я слегка растеряно отвечаю: – Иса. Да, это мое имя. Мальчик хмурится и немного раздраженно говорит: – Нет. Ты Ниса? Вот убейте меня, но я совсем не понимаю, что он имеет в виду. – Райдо, я тебя не понимаю. Тогда мальчишка машет мне рукой, чтобы наклонилась. Я присаживаюсь, а он шепотом, как заговорщик шепчет мне в ухо: – Ниса, значит огненная, а Иса – это лед. Мне во сне Богиня сказала, чтобы я ждал, когда проснется в тебе огонь. И чтобы я помогал. А когда ты мне дала жгучую и сладкую булку, я подумал, что огонь проснулся. Ведь так? И Райдо смотрит на меня с такой надеждой, словно его жизнь зависит от того, что я скажу. Минутку раздумываю. Мальчик сказал, что ему Богиня пообещала огонь во мне. Возможно ли, что это одна из тех двух девушек, которые привели меня в этот мир? И может ли быть так, что они предупредили мальчика, чтобы он мне помог тут обжиться? Но почему ребенок? Почему не кто-то из взрослых? Получается, они не стали ему говорить, что подселят другую душу в тело его, вроде как, мачехи. Поэтому он всегда ходил за Исой, ждал, а царица над ним издевалась. Н-да уж. – Да, ты прав, – отвечаю Райдо тоже тихо и в ухо, – огонь во мне проснулся. Ты молодец, сразу все понял. После моих слов мальчик сначала удивленно смотрит на меня, а потом с радостным возгласом крепко обнимает за шею, едва не завалив нас обоих на лед. Едва успев удержать равновесие, обнимаю Райдо в ответ, слыша, как он шепчет: – Я надеялся, я так верил. Я все терпел, все твои ругани и побои. Я знал, что однажды огонь проснется. Я дождался! И от этих его слов мне просто хочется плакать, столько в них радости и боли, веры и жалобы. Все в одну кипучую эмоцию слилось и сплавилось. Сдерживаю себя, сглотнув комок слез, и говорю: – Я рада, что ты дождался. Прости меня за все. – Давно простил – следует ответ, а детские ручки еще крепче обнимают меня за шею. И тут я, очень вовремя, вспоминаю, что хотела показать еще одно развлечение для детей. – А пошли лепить снеговиков? – говорю Райдо. – Зови друзей, чем больше народу, тем веселее. Уже буквально через пять минут ко мне сбегаются с десяток малышей, примерно 5-7 лет. Тех, кто поменьше, не пустили матери, а те, что постарше – стоят в сторонке и недоверчиво наблюдают, что мы будет делать. Ладно, пусть смотрят. Показываю ребятам, как надо катать снежный ком, объясняю, что должно быть три круглых и разных размеров шара. Мы дружно приступаем. Вскоре весь двор вокруг становится похож на червивое яблочко. Всюду дорожки от катаных комков. Затем, натужно кряхтя, я ставлю снежные шары друг на друга и слежу, чтобы все правильно повторили. – А теперь самое сложное! – говорю с азартом. – Нужно сделать руки и лицо нашему снеговику! Как раз в это время Одал приносит мне старую метлу, которую я заприметила еще вчера в углу кухни. По количеству пыли на ручке, я поняла, что нею давно никто не пользуется, поэтому без зазрения совести, конфисковала в пользу бедных, в смысле на наши развлечения. Из крупных прутов мы сделали руки нашим снеговикам. Мелкие пошли в ход для носов, ртов и глаз. Под хохот и всеобщий восторг, я своему царскому снеговику делаю нос из палочки корицы, глаза из аккуратно разбитой ореховой скорлупы. Причем, сами ядрышки были тут же сжеваны малышами. А рот мы делали все вместе, отрывая по одной рябиновой ягоде и пихая в верхний снежный ком. Улыбка получилась шикарная. От уха до уха, того и гляди – морда треснет у моего снеговика. Обратила внимание, что дети постарше увлеченно наблюдают за нашим весельем. Есть надежда, что завтра я смогу уговорить и их на лепку снежных баб. После снеговиков я учила малышей кататься на коньках. Поражаясь тому, как легко и быстро они обучаются. Как грациозно и легко у них получаются все движения. По своим комнатам мы расходимся уже когда стемнело и стало очень плохо видно наш каток. Перед уходом, даю распоряжение сделать и заморозить бортики по всему периметру катка, кроме входа, чтобы было удобнее. Довольная собой, возвращаюсь в апартаменты и с волчьим аппетитом съедаю весь ужин. Перед сном пытаюсь разобраться в брошюрке по обучению магии. Но ощущение, что я читаю на китайском. Вроде, слова понимаю, но в общий смысл, в предложение, сложить их не могу. Промучившись больше двух часов, укладываюсь в постель. Чтобы проснуться среди ночи в поту и ужасе. А ведь вечер прошел довольно спокойно. После абсолютно бестолкового чтения я приняла ванну и уже готовилась ко сну, отправив фрейлину и горничную отдыхать. Расслаблено сидела возле зеркала, вытягивая из прически шпильки, когда, вдруг, за своей спиной увидела мужской силуэт. Вскрикнув, обернулась, чтобы увидеть, что это муж. – Что ты здесь делаешь так поздно? – спрашиваю, стараясь запахнуть на груди пеньюар, чтобы скрыть фривольные кружева ночной рубашки, но по загоревшимся глазам царя вижу, что опоздала. – Пришел пожелать спокойной ночи – отвечает он голосом, от которого что-то внутри меня скребется и хочет вылезти наружу. – Спокойной ночи – говорю, пряча глаза и пытаясь расчесать волосы слегка подрагивающей рукой. – Позволь мне – царь уверенно отбирает у меня гребень и разворачивает спиной к себе, лицом к зеркалу. Я сначала сижу испуганно, застыв изваянием, с прямой спиной и стиснутыми зубами. Но, под легким и размеренным движением гребня по волосам, расслабляюсь. Сначала только чуточку, а потом и вовсе до состояния киселя. Ммм, как же приятно. Расслаблено выдыхаю, чувствуя, как уходит усталость, а ей на смену приходит умиротворение и желание лечь спать. Я даже на какую-то минуту забываю, КТО меня расчесывает. Но только на минуту, потому что едва я совсем расслабляюсь, сонно закрыв глаза, как внезапно ощущаю мужские руки в своих волосах. Они приподнимают локоны на затылке, чтобы уступить дорогу горячим губам оборотня к моей тонкой и чувствительной коже. Я вздрагиваю всем телом от этой внезапной атаки. Рука мужа, словно гибкая лиана, проскальзывает по моей талии и прижимает, не давая отодвинуться, поглаживает, словно успокаивая. Но меня беспокоит не она, а мужские губы на моем затылке, которые опускаются ниже, вслед за бегущими мурашками. Горячие поцелуи-ожоги заставляют сердце бешено стучать, погружая куда-то в омут, где я боюсь потерять себя, слишком растворяясь в этом мужчине. А потом все заканчивается, так же внезапно, как и началось. Мы встречаемся взглядами в зеркале. Мои щеки пылают, а губы приоткрыты, словно я жажду поцелуя. Пеньюар раскрылся, являя всему миру мое явное желание продолжить ласки, гордо торчащее сквозь тонкое кружево декольте. Вердан усмехается краем соблазнительных губ и говорит в самое ухо, едва касаясь его: – Спокойной ночи, жена. Ответа он не дожидается, просто разворачивается и уходит. Оставив меня в растрепанном виде и таких же чувствах. Промучившись несколько часов бессонницей, но, в конце концов, кое-как совладав с собой, засыпаю. Во сне Иса сидит возле зеркала. На ее плечах распахнутый пеньюар, не скрывающий голое тело. Сзади подходит мужчина. В зеркале видно, что это тот самый блондин из библиотеки, Кеназ Фратт. Он становится на колени и прижимается губами к бедру царицы. Но я чувствую то же, что и она в тот момент. Недовольство и раздражение. Первый накал страстей прошел и теперь внимание графа неприятно, а его ласки не будят никаких ответных чувств. Тогда, когда только встретились молодой оборотень и царица, Исе было одиноко и грустно. Столь пылкая влюбленность Кеназа льстила и давала какую-то краску ее серым будням. Его красивые и тайные ухаживания заставляли сердце трепетать. Их безумные встречи в библиотеке и дикая страсть давали стимул просыпаться по утрам. Но это было давно. А сейчас осталось только раздражение от его навязчивости. – Довольно. Тебе пора. Ты же не хочешь, чтобы тебя здесь кто-нибудь застал? Выходи, как и входил, через тайный ход – говорит царица, недовольно морщась и отодвигая ногу. Когда граф уходит, Иса неспокойно прохаживается взад-вперед. В спальню кто-то стучит. Царица наконец-то запахивает пеньюар и велит зайти. – Ваше Величество, я принесла то, что вы приказывали – Одал низко кланяется и протягивает какой-то пузырек из темного стекла. – Давно пора. Что ты так долго копалась? – раздраженно говорит царица, выливая содержимое бутылочки в бокал и разбавляя водой из кувшина. – Ваше Величество, может, еще подумаете? Это опасно для вас – кланяясь и кланяясь, говорит фрейлина. – Что тут думать, глупая гусыня! У меня во чреве гнилое семя оборотня! И не имеет значение, чье оно! Хоть граф, хоть царь – оба не получат от меня ничего! Родить, чтобы потом этого ребенка использовали против меня? А если окажется, что это не царское семя дало всходы? Ты хочешь, чтобы меня изгнали из дворца с позором? Дура! Не смей впредь лезть в дела, которые тебя не касаются! Рот открывай только в тех случаях, когда я что-то спрашиваю! И почаще вспоминай, ЧЕМ ты мне обязана! – Простите, Ваше Величество – говорит Одал, падая на колени и целуя края пеньюара. – Ладно – отпихивая ее ногой, говорит царица. – Напомни, что говорила ведьма? – Она сказала развести с водой и выпить. Потом лечь спать. Возможно, будут боли и кровотечение. Но это нормально. В течение пяти-семи часов, семя погибнет. Если что и останется, то смоется в следующий ваш цикл. – Боль, говоришь? – на секунду царица задумывается, а потом берет бокал и одним глотком осушает его. – Я каждый день живу с болью. С нелюбимым, в холодном и жестоком царстве, в презрении и ненависти. Куда уж больнее? А  в следующую секунду царицу скрючивает спазмом, и она падает на пол, закатив глаза. А я просыпаюсь в поту и рыданиях. Иса, что же ты творишь!