Глава 8.
Если Зевесом одобрено будет намеренье наше
(Гомер, «Одиссея»)
– Ну, поздравляю, Павел Тихонович!
– Спасибо, Андрей Александрович.
– Что-то голос у тебя не самый радостный, – Павел не знал, что на это ответить, а начальник продолжил: – Ладно, понимаю. Правда, понимаю. – Он вздохнул, помолчал. – Павел, ты же знаешь, я человек чёрствый и бессердечный.
– Знаю. А еще вы – повелитель тяжелой техники.
Ковалевский хмыкнул.
– Главное, что все хорошо закончилось. Паш, надо возвращаться к делам. Я жду тебя в понедельник. Ты мне нужен край. Дело резонансное, журналисты на ушах, адвокаты в тонусе. Нам жизненно необходимо четкое соблюдение всех процессуальных норм. А без тебя… Да не то все без тебя, – вздохнул Андрей Александрович. – В общем, в понедельник рассчитываю видеть тебя у себя в кабинете. Совещание в десять.
За окном светило солнце. И это, наверное, самое главное. В конце концов, понедельник только… что у нас сегодня что, суббота? –- послезавтра. Для того чтобы поговорить с Клео и услышать слово «нет», хватит и минуты.
Ковалевский прав. Жизнь продолжается. Работу никто не отменял. А от того, что тебя не любят, никто не умирает – это только в книжках бывает. Павел поднял руку, осторожно потер шею. Почему-то особенно сильно ныла шея.
– Так точно, господин государственный советник юстиции второго класса. Есть прибыть на совещание в десять утра в понедельник.
– Не лезь в бутылку.
– Не лезу. Буду в понедельник в десять. С отчетом и предложениями.
– Ну, вот и молодец. И еще, Павел…
– Да?
– Магнитик привези!
***
Клео сначала просто торопилась сама. Потом без конца торопила и тормошила водителя. А в дом она просто вбежала. Каждая минута без него теперь казалось ей преступлением.
В доме слышался голос. Клео замерла у входной двери, прислушиваясь. Судя по всему, Павел с кем-то говорил по телефону. И она, сняв обувь, осторожно прошла в гостиную.
Он стоял у окна, лицом к стеклу, и действительно говорил по телефону. Клео замерла, жадно впитывая все, что открылось ее взгляду. Высокая широкоплечая фигура. Коротко стриженный золотистый затылок. Вот рука поднялась и легла на шею. Ладонь перебинтована.
Павел продолжал разговор. Короткие, почти военные фразы. Разговор явно по работе и явно с начальником. В понедельник? В десять? Я тебя никуда не отпущу, пока не скажу все самое важное.
Павел закончил разговор, медленно убрал телефон в карман джинсов. И так и остался стоять у окна. Голова его была опущена, пальцы правой руки потирали шею. И было в этой позе что-то такое, что Клео сорвалась с места, подбежала, обхватала его поперек груди и уткнулась носом между лопаток.
Павел вздрогнул и попытался обернуться, но Клео лишь сильнее сжала руки. Погоди. Я пока не могу смотреть тебе в лицо. Мне лишком стыдно.
– Клео, это ты? – ее руки коснулась колкая ткань бинта, когда Павел положил свою ладонь поверх ее ладони.
– Да, – прошептала она, прижимаясь теперь к его спине уже щекой.
– Что случилось? – Павел предпринял еще одну попытку повернуться, но Клео снова сильнее сжала руки.
– Послушай меня, пожалуйста.
Павел замер.
– Хорошо.
Пальцы Клео сами собой принялись тихонько гладить ткань его футболки на груди.
– Я хочу сказать тебе кое-что. Это важно. Помнишь, мы были вместе на дне рождения Эли… примерно две недели назад?
– Помню, – хрипло отозвался Павел.
– Так вышло… так вышло, что я случайно – в самом деле случайно – услышала ваш разговор с Элей на кухне. Когда ты сказал, что мы с тобой просто… – Клео тяжело сглотнула.
– Я помню, что я сказал, – рука Павла сильнее сжалась на ее руке. – Но, Клео я…
– Подожди, – она в ответ сильнее прижалась щекой к его спине. – Дай мне договорить. Пожалуйста. Дело в том, что я… я, мне кажется, умудрилась в тебя влюбиться с первого взгляда. Или со второго. Но как-то очень быстро. К тому моменту, когда я приехала в Москву и мы встретились у Эли, я уже успела начать с ума сходить от тоски по тебе. А тут… Эти слова безумно меня обидели, Паш.
– Ну прости меня, идиота! – он все-таки вывернулся, обернулся, прижал ее голову к своей груди обнял обеими руками. – Я идиот, правда! Я так не думал! Я сказал это, потому что не хотел, чтобы кто-то – даже Эля – влезал в то, что происходит между тобой и мной. Я… наверное, мне следовало сказать как-то иначе, но я был сам не свой, не понимал, что со мной происходит, и больше всего тогда хотел схватить тебя за руку и утащить оттуда. Прости меня, пожалуйста.
Клео помотала головой, а потом поднялась на носочки, чтобы их лица стали близко-близко.
– Это ты меня прости, Пашка. За то, что вчера промолчала. Какая разница, что ты сказал когда-то. Я тебе все это рассказала только для того, чтобы объяснить, почему я, дура такая, вчера промолчала. Я люблю тебя, Паш.
После этого слова уже были не нужны. И остальное они договаривали поцелуями, прикосновениями пальцев, частым сердцебиением и сбившимся дыханием.
А потом Павел подхватил Клео на руки.
– Ты с ума сошел! У тебя руки травмированы! – ахнула Клео. – Опусти немедленно!
– Сейчас до кровати дойдем – отпущу.
Он опустил ее на постель– в своей комнате – и резким движением сдернул через голову футболку.
А потом опустился рядом, уперся коленом в матрас, запустил пальцы в ее волосы.
– Мне очень надо. Убедиться. Пожалуйте... – и медленно потянул край ее футболки вверх. Клео задыхалась. От его низкого хриплого голоса. От взгляда. От этого его: «Мне очень надо».
– Паша… – она протянула руку и медленно коснулась его щеки. – Пашка…
Он потерся щекой о ее ладонь.
– Я колючий как еж. Бритву с собой не взял. Да и не до бритья было.
Она обхватила его щеки уже обеими ладонями и потянулась губами к губам.
– Я обожаю ежей.
***
– Паша, давай помогу с одеждой, – Клео, как бы у нее ни кружилась голова от его поцелуев, не могла не заметить, что на белом бинте расплывается красное пятно. – Я не хочу, чтобы ты нагружал руки.
Он вдруг неожиданно ухмыльнулся. И привалился спиной к спинке кровати, сложив руки на груди. Во всем великолепии обнаженного торса.
– Тогда ты первая. Раздевайся. Сама. Догола.
Клео смотрела на него и… Она никогда не испытывала столько чувств сразу. Щемящую, до комка в горле нежность. Дикое беспокойство за него – из-за травмированных ладоней, из-за того, что он три дня толком не спал и не ел. Так и подмывало спросить, съел ли он с утра кашу. До секса ли человеку в таком состоянии.
Клео поймала его взгляд и поняла – да, до секса. Без вариантов.
Футболка, джинсы, белье – все полетело в разные стороны и стремительно. Клео особо не задумывалась об эстетике происходящего, ей был важен результат.
– Ляг на спину, я сниму с тебя штаны.
В его взгляде можно сгореть. Павел послушно сполз по кровати вниз, закинул руки за голову.
– Вот это – фраза дня.
На избавлении Павла от одежды инициатива Клео закончилась, и власти ее лишил, решительно опрокинув на спину. Ирония исчезла из его взгляда, с губ пропала насмешка, голос снова стал волнующе хриплым. Он навис над ней.
– Мне очень надо. Пожалуйста. Мне. Надо. Убедиться.
И начал целовать. Это были совсем другие поцелуи.
***
Только когда она, облитая солнечным светом, обнаженная и прекрасная, оказалась в постели под ним – тогда только, кажется, Павел поверил окончательно. В то, что весь ужас остался позади. Что его Клео с ним, живая, теплая, невредимая.
Впрочем, прокуроры ничему не верят просто так. Нужны доказательства. Твердые. Или мягкие. Упругие. Нежные. Влажные. Разнообразные.
Все.
Он не пропустил ни одного сантиметра ее тела, все проверил самолично. Все. От мочек ушей до мизинцев на ногах. Где пальцами, где губами, но проверил. Все на месте. Все в порядке. Ни синяков, ни царапин. Только гладкая нежная одуряюще пахнущая кожа.
Осталось проверить только одно место.
Ее ноги разошлись широко и покорно. Главное место можно проверять только языком. Не торопясь, тщательно, ничего не упуская, проверяя каждый изгиб, касаясь кончиком языка каждого миллиметра, слизывая каждую каплю нежной влажности. Чтобы под конец забыть обо всем, утонув в ее горячем наслаждении и стонах.
Потом держать ее, дрожащую и всхлипывающую, в своих руках.
А потом проверить последнее и самое главное место. Все ли там в порядке.
Там окажется все в полном порядке. В узком, влажном, тугом, пульсирующем порядке.
Идеальном.
***
– Пашка… Какой кошмар…
– Что? – он лениво приподнялся на локте.
– Паша, твои руки…
Он оглядел и нахмурился.
– Черт. Я опять все уляпал кровью. Сейчас принесу влажные салфетки. Вроде у меня были.
– Тебе надо в больницу.
– Угу. Вот прямо сейчас и поедем.
– Да!
– Никуда мы сейчас не поедем, - хмыкнул он, обнимая и прижимая Клео к себе. – Я тебя никуда не выпущу ближайшие несколько часов.
– Но, Паша твои руки…
– Заживет, – беспечно отмахнулся он. – У меня кровь не ядовитая. Ну, подумаешь, немножко испачкал тебя.
Павел снова приподнялся на локте и повел руками по ее телу – только кончиками пальцев, чтобы не касаться ее тела кровоточащими ладонями, с которых куда-то делись бинты.
– Паш, давай, я хотя бы пластырем заклею…
– Я готов это обсудить. Только чуть позже.
Мужские пальцы лениво двинулись по женскому плечу.
– Клеопатра, царица Верхнего… – пальцы забрались на грудь, коснулись упругого соска, вырывая у девушки рваный вздох. Потом опустились вниз, сжали гладкое женское бедро, скользнули к округлой попе. – … И Нижнего Египта. Очень круто звучит. Но я знаю, что звучит еще круче.
– Что? – едва слышно выдохнула Клео.
– Клеопатра – жена прокурора.
Клео замерла. Замерли и его пальцы.
– Ты… ты делаешь мне предложение?
– А что, на это похоже?
– Ну… – ко всему ее коктейлю чувств не хватало только этого!
– Ты только подумай, как это будет круто звучать – Клеопатра Тихая. Были в истории разные там: Иван Грозный, Ярослав Мудрый, Филип Красивый. А у нас будет Клеопатра Тихая. Исторически это очень красиво, ты не можешь не оценить.
– Паша! – у нее получаются преимущественно пока только односложные восклицания.
– Вообще-то, я бы на твоем месте, радость моя, не слишком долго раздумывал, – мужские пальцы с бедра переместились на женский живот. – Мы с тобой только что могли зачать маленькую Клепушку. Ну что ты на меня так смотришь? Я уже практически смирился с дочерью Клеопатрой.
– Пашка… – беспомощно выдохнула Клео.
– Я, конечно, понимаю, что из цариц в прокурорские жены – это понижение в должности. Но, мне кажется, на такие жертвы можно пойти. Ради любви.
И тут Клео резко отпустило. Она обхватила Павла двумя руками, ткнулась носом ему в шею, счастливо улыбаясь.
– Ты ужасный манипулятор. Но я, оказывается, всю жизнь мечтала быть прокурорской женой.
– Ну вот, – счастливо вздохнул Павел. – А теперь можешь клеить пластырь. А потом я снова буду тебя любить.
***
– Клео, а можно, я задам тебе дурацкий вопрос. Подозреваю, что он тебе не понравится. Я даже в этом уверен. Но он у меня просто свербит в голове.
– Кошмарная преамбула. Но если свербит… – она потерлась лопатками о его грудь. – Задавай.
Павел тепло и мягко поцеловал ее в затылок.
– Я передумал. Это неважно.
– Терпеть этого не могу! – Клео подскочила, прижав к груди одеяло. – Начал – договаривай!
– Тебе не понравится.
– Мне уже не нравится!
– Хорошо, – он тоже сел, прокашлялся, поддернул край одеяла на бедра. – Я сейчас… сформулирую корректно. Я… у меня… У меня никого не было после того, как мы… как мы стали близки. Я буду очень счастлив, если услышу то же самое от тебя.
Клео некоторое время смотрела на него, широко распахнув глаза.
– Я не ору только потому, – нарочито спокойным голосом заговорила, наконец, Клео, – что делаю скидку на твое состояние. По медицинским показаниям.
– А ты не делай.
– Ты меня чем слушал?! – взвизгнула Клео. – Я же сказала, что влюбилась в тебя практически с первого взгляда! Какой… какие… ты вообще в своем уме?!
Павел сгреб ее в свои руки вместе с одеялом, зарылся носом в копну темных кудрей.
– Знаешь, сделай мне все-таки скидку.
Клео в ответ лишь что-то прошипела неразборчиво, а Павел зарылся носом еще глубже.
– Ну ты просто не представляешь… как от этого сносит крышу. Что у любимой женщины ты первый. И единственный.
– Я так не сказала!
Павел довольно и счастливо вздохнул.
– Опытный прокурор умеет работать с формулировками.
***
– Я же тебе говорил, что со мной все в порядке.
– Мы, прокурорские жены, верим только фактам. Вот доктор сказал, что все в порядке – ему я верю.
Павел хмыкнул. Он умудрился выбрать себе в спутницы жизни очень упрямую женщину. Потому что после второго, еще более сладкого раза, она его безжалостно вытащила из постели, заставила съесть два бутерброда и потащила в больницу. Ну, зато заодно и профессора Селезня проведал. Молодец, крепкий старик, держится.
– Сейчас домой приедем – и надо будет нам билеты на самолет взять, – за окнами такси мелькал солнечный курортный город.
– Нам?
– Нам. Мне в понедельник надо быть на службе.
– Паша… Я не могу пока уехать.
– Так! Не начинай!
– Но я, правда, не могу сейчас уехать. У меня тут еще есть дела, которые надо закончить. Кроме меня некому, понимаешь? Владислав Семенович пока в больнице. Мне надо остаться.
– А мне надо уехать! Меня ждут на работе!
Клео не нравился его громкий резкий тон.
– Ну и ничего страшного. Ты уезжай, а я пока останусь. Тут у меня, наверное, дел на неделю, не больше.
– Нет.
– Но, Паша…
– Я сказал – без тебя не уеду.
Вот же дал бог мужа-упрямца!
Когда в их споре на повышенных тонах, наконец, возникла пауза, подал голос водитель.
– Скажите, а у нас пункт назначения не поменялся?
– С чего бы? – буркнул сердитый Паша.
– Ну мало ли… Судя по вашему разговору… может, вам надо уже в аптеку… или за винишком… или в больничку понадобится, не дай бог. Если девушка совсем осерчает. Вы бы поаккуратнее, уважаемый.
– Мы уже из больнички, – снова буркнул Паша. А потом они с Клео переглянулись – и рассмеялись. – А идея с винишком хорошая. Высадите нас у рынка.
***
В битве двух упрямств – мужского и женского – победило женское. Потому что женское упрямство оказалось еще и хитрое и изворотливое. Накормило мужское упрямство вкусностями, напоило вином, целовало, ласкало, жарко шептало и нежно мурлыкало, гладило, скользило, оплетало руками и ногами…
Но кое-что Паша себе смог выторговать. А именно – что Клео приедет самое позднее – в пятницу. А если приедет в четверг, то, как хорошая девочка, получит приз. Но Павел не стал уточнять – какой.
Она поехала его провожать в аэропорт. И, как дурочка, почему-то расплакалась. И, шмыгая носом, обещала приехать в четверг. За призом.
***
Клео крутилась как юла, стараясь уладить все дела как можно быстрее. Параллельно она отчитывалась одному въедливому и настырному прокурору о ходе работ. Сообщения, звонки – каждый день. В результате в среду поздно вечером Клео написала Павлу, что завтра утром будет в Москве. Он тут же перезвонил.
– Во сколько прилет?
– В десять сорок.
– Я не смогу встретить.
– Ничего страшного. Доберусь сама.
– Как прилетишь – сразу приезжай ко мне.
– Куда? – опешила Клео. – Ты же будешь на службе в это время.
– Вот на службу и приезжай.
– Паш, да зачем так, давай вечером…
– В советское время в столовых были рыбные дни – вторник и четверг. Давай, у нас хотя бы по четвергам будет день послушания! Клео, ну хотя бы иногда, ради разнообразия, не спорь со мной!
Он начала говорить запальчиво, а в конце звучали уже умоляющие нотки. Ну и ради чего спор, в самом деле? Ведь она по нему уже сама успела за три дня дико соскучиться.
– Хорошо, прямо из аэропорта поеду в прокуратуру.
– Я завтра в суде.
– Еще лучше.
– Как регистрацию на рейс пройдешь – напиши.
– Хорошо.
– И из самолета напиши.
– Хорошо.
– И как приземлишься.
– Паша, сегодня среда, а не четверг! – не выдержала Клео. – Прекрати меня драконить! Лучше скажи, что любишь.
– Люблю. Приезжай – докажу.
***
Клео исполнила в точности все прокурорские поручения и получила новые. Павел скинул ей адрес и велел, как доберётся до места, позвонить. Ну что же, сегодня четверг. Придется слушаться.
Огромное, серое, обшитое гранитными плитами здание суда подавляло. Клео даже не сразу решилась подойти к крыльцу. Внутри оказалось все настолько серьёзно – рамка металлодетектора, пропускные турникеты, люди в бронежилетах – что Клео тут же выскочила обратно на крыльцо и достала телефон.
– Паш, я приехала.
– Молодец, заходи, я сейчас спущусь.
– Я на улице подожду.
– Почему?
– Там у вас страшно.
В трубке послышался вздох, потом звук закрывшейся двери.
– Заходи и жди меня. Я скоро. Я разрешение тебе выписал, на входе в курсе. Приготовь паспорт.
Клео запретила себе быть ребенком и с независимым видом снова зашла в здание суда. Заметила, что на нее с любопытством косятся двое ребят в камуфляжной форме и бронежилетах, и с все с тем же независимым видом поддернула лямку рюкзака. И в это время увидела Павла.
Он подходил, а Клео смотрела на него во все глаза. Она до этого всегда видела его в обыкновенной одежде. В гражданской, так, кажется, говорят – джинсы, брюки, рубашки, футболки. Сейчас к ней подходил мужчина в форме.
Длинные ноги в темно-синих форменных брюках. Светло-голубая рубашка, ширину плеч подчеркивают погоны с золотыми звездочками. Совершенно военная выправка и строгое выражение лица. И даже его золотистый цвет волос здесь, в этом здании, стал как будто не таким ярким. Сдержанным.
Он кивнул ребятам у пропускного турникета, а когда его открыли, быстро прошел через него и подошел к Клео. Не обращая внимания на направленные на них любопытные взгляды, стянул с ее плеч рюкзак, накинул себе на плечо, наклонился и поцеловал в щеку.
– Как ты? Все нормально? Как долетела? Голодная?
Клео не знала, как отвечать на эту череду вопросов, и просто кивнула.
– Давай паспорт и пошли.
Рюкзак Клео плюхнули на стол перед охранниками.
– Досматривать будете? – кажется, Павел слегка иронизировал.
– Колюще-режущие предметы есть? – в тон ему спросил один из ребят.
Павел хмыкнул.
– Девушка – археолог, так что я ни за что не ручаюсь.
– Тогда будем досматривать.
Клео на всякий случай спряталась за спину Павла. Все-таки эта обстановка ее ужасно нервировала. А вот мужчина в форме, за которого она пряталась – очень волновал.
***
– Ну, ты чего? – Павел крепко держал ее за руку, другой придерживая на своем плече лямку ее рюкзака, пока они ждали лифт. – Точно все в порядке? Ты какая-то молчаливая.
– Знаешь, я в первый раз вижу тебя в форме, – призналась Клео.
Павел улыбнулся и крепче сжал ее ладонь.
– Я обязан так ходить на службе, ничего не поделать, Клео.
Она воровато оглянулась, а потом потянулась губами к его уху.
– Мне безумно нравится, как ты выглядишь.
***
Они шли какими-то длинными бесконечными просторными коридорами. Двери-двери-двери. Клео поняла, что обратно она отсюда самостоятельно не выйдет! Вспомнилось кинематографическое хрестоматийное: «Ну, кто так строит, кто так строит!». Навстречу им то и дело попадались люди, с кем-то Павел здоровался, один раз Павлу кивнула женщина в длинном черном балахоне. «Судья!», – поняла Клео. Ей казалось, что она попала в какой-то другой мир, в котором все было совершенно непривычным. А еще ее очень нервировало то, с каким любопытством смотрели на нее те, кто попадался им навстречу. Будто это она тут в чёрном балахоне разгуливает! И только большая Пашина ладонь и то, как он спокойно и уверенно шел рядом, явно примеряя свой широкий шаг к ее, подкрепляли ее резко пошатнувшуюся уверенность.
Наконец, они дошли, Павел открыл перед ней дверь, и Клео оказалась внутри кабинета. Обыкновенный конторский кабинет: шкафы, столы, умеренно заваленные бумагами, компьютеры.
Павел опустил ее рюкзак на стоящий у стены стул и крепко обнял, прижимая ее голову к своему плечу.
– Как же я соскучился…
Клео тоже соскучилась. Ужасно. Но вместе с тем – она оказалась не готова к тому, какое впечатление окажет на нее место работы Павла. Он был на раскопе и очень легко и комфортно чувствовал себя в рабочей среде Клео. А она сама… Здание суда подавляло снаружи, но и внутри в нем было не слишком уютно. Как-то даже немного страшновато. А сам Павел в форменной одежде вызывал слабость в ногах. Правда, со страхом это не имело ничего общего.
– Так, – Павел отстранился. – Ты голодная?
Клео была так ошарашена, что кивнула. Она и правда проголодалась.
– Ты устраивайся пока, я сейчас, – Павел достал из кармана брюк телефон. – ЛарисуИванну хочу! Здравствуйте, ЛарисИванна, это Тихий. А можно мне в кабинет кофе и чего-нибудь поесть? Нет, я не обнаглел в край. Ну, может и обнаглел. Но войдите в мое положение, у меня через пять минут заседание, а ко мне невеста приехала. Прямо из аэропорта. Соскучилась. Голодная. А я сейчас не могу ее даже в буфет проводить. Надо же, слухами уже земля полнится. Да, самая настоящая невеста. Ну, конечно, не соврал. Как может врать государственный советник юстиции второго ранга? Спасибо большое! Не знаю, что к кофе, на ваш вкус. ЛарисИванна, вы лучшая! Да, а я подхалим. Да, на меня запишите. Еще раз спасибо!
Павел убрал телефон в карман брюк, не успел ничего сказать – в дверь заглянула симпатичная стройная большеглазая брюнетка – тоже в форменной голубой рубашке, только в комплекте с юбкой. Удивленно посмотрела на Клео.
– Павел Тихонович, начинаем.
– Иду, Кать, иду.
А потом, не обращая внимания на девушку в дверях, еще раз поцеловал Клео в щеку.
– Сейчас тебе принесут кофе и еды. Располагайся и ничего не бойся. Если кто-то будет заглядывать и что-то спрашивать – разрешаю всех смело посылать на хрен. Так и говори: «Мне Павел Тихонович разрешил!». Поняла?
– Поняла, – Клео вдруг сама решительно поцеловала Павла в щеку. Ей не нравился взгляд большеглазой брюнетки в сторону Павла.– Не беспокойся, все будет в порядке. Буду пить кофе и смиренно тебя ждать. Сегодня же четверг.
Павел улыбнулся – и дверь за ним закрылась.
***
ЛарисИванна появилась буквально спустя пару минут – и оказалась ровно такой, какой Клео себе ее успела представить из разговора по телефону. Если Павел звонил в буфет, то эта дама – буфетчица, получается. В дверь постучали, и Клео поторопилась открыть. В кабинет вплыла дородная дама с подносом в руках и копной рыжих кудрей на голове. Клео оторопело уставилась на терявшиеся в волосах крошечные заколки со стразиками розовых и голубых цветов.
– Нравится? – Лариса Ивановна водрузила поднос на стол и кокетливо поправила кудри. – Это мне внучка сегодня с утра перед садиком налепила.
Статус «бабушка» был для этой яркой и явно энергичной женщины необычным. А она продолжала говорить.
– Так, тут, значит, капучино, две слойки с ветчиной и сыром и салатик. Павлу передай, чтоб посуду вернул. Не вернет – я ему голову сверну.
Клео не выдержала и улыбнулась. Господи, у нее самой тут буквально поджилки от страха трясутся, а эта колоритная дама не боится сказать про грозного прокурора, что ему голову свернет.
– Давай, садись, – Лариса Ивановна сама устроилась на стуле возле двери, сложила руки под монументальным бюстом. – Пей кофе, а я с тобой поболтаю немножко. Минуток пять, не больше, а то без меня там ничего сделать не могут. А просто так я уйти не могу! – она довольно тряхнула рыжими кудрями. – Мне же не простят, если я отчет не предоставлю!
– Какой отчет? – Клео осторожно опустилась за стол и пригубила из белой чашки. Кофе в суде готовили вполне приличный.
– Какой-какой! – фыркнула Лариса Ивановна. – Девки все – и наши, и прокуратурские – на ушах стоят. Тихий женится! А они на него уж как только не облизывались.
– Я одну такую видела уже. Из числа облизывающихся, – неожиданно для себя буркнула Клео. Она видит эту женщину, Ларису Ивановну, в первый раз в жизни, и вот поди же ты… – Катя какая-то.
– Ну, Катерина была первой в очереди.
– Очередь расформирована! Так всем заинтересованным и передайте! Раз они такие нерасторопные! – и Клео принялась сердито пить кофе. А Лариса Ивановна по-девичьи хихикнула.
– Ишь, ревнивая какая. Да не переживай ты так, чернявая. Если бы его можно было увести – так давно бы увели. В ЗАГС или еще куда. А Павел Тихонович сам решает, куда он пойдет, и с кем. Раз тебя выбрал – значит, будет своему выбору верен. Так что не фыркай – твой он. И только твой.
Клео неожиданно улыбнулась. Она почему-то верила этой дородной женщине с детскими заколками в копне рыжих кудрей.
– Скажите, а Павел – хороший прокурор?
Лариса Ивановна снова фыркнула.
– Хороший – не то слово. Он авторитетный прокурор.
– Авторитетный?
– Ав-то-ри-тет-ный, – по слогам произнесла Лариса Ивановна. – Он прямо такой… – она зажмурилась – Ух какой! Мне кажется, что он родился уже в форме, погонах и с папочкой под мышкой.
Клео улыбнулась. Она чувствовала, как ее распирает самая настоящая гордость. Ух, какой – и весь ее. Так Лариса Ивановна сказала, а этой женщине нужно верить.
– Ладно, – буфетчица встала. – Пойду я, а то сейчас трезвонить начнут, чую, – и уже в дверях вдруг обернулась и спросила: – Тебя зовут-то как, красавица?
– Ну… у меня редкое имя, – неожиданно смутилась Клео.
– Да, ладно, – отмахнулась Лариса Ивановна. – Вон у внучки в садике девочка есть – Леокадия. Меня ничем не удивить. Так как зовут-то?
– Клеопатра. Можно Клео.
– Ишь ты, – покачала головой буфетчица. – Вот Клеопатр у нас в суде точно нету.
***
Во время отсутствия Павла в его кабинет заглянули пять раз. Четыре женщины и один мужчина. Всем Клео вежливо и благонравно отвечала, что Павел Тихонович на заседании суда. И даже желание показывать язык заглядывающим гражданам – особенно, женского пола – удалось удержать. Паша пришел примерно через час.
– Ты, как, поела?
Она не могла на него насмотреться. А потом взяла за руки. Пока Клео сидела в его кабинете, она вспомнила кое о чем важном.
– Ну, я же тебе говорил, что заживет.
Страшные раны и в самом деле затянулись, уже кое-где проглядывала розовая новая кожа.
– Ты мазью мазал на ночь? – строго спросила Клео.
– Конечно. Ты же мне каждый вечер напоминала. Но у моих коллег родилась своя версия того, откуда у меня такие мозоли на руках.
– Какая? – Клео осторожно гладила край его ладони.
– Какая-какая… Не дрочите дети, а то ладони волосатые будут. Или сотрете до кровавых мозолей.
Клео даже сначала сразу не поняла – а потом возмущенно фыркнула.
– Кошмара какой, я думала, в суде и прокуратуре серьезные люди работают!
Павел пожал плечами, а потом достал из кармана связку ключей.
– Слушай, у нас сегодня выборы коллегии присяжных заседателей, хрен его знает, во сколько я освобожусь. Езжай-ка ты домой. Ко мне. Адрес в телефон скину.
– Паш...
– Сегодня четверг.
Она улыбнулась, приподнялась на носочки и привычно поцеловала его в щеку.
– Хорошо. Буду ждать тебя у тебя дома.
– Как же я люблю четверги.
***
Он пошел проводить ее до выхода, потому что Клео была точно уверена, что сама не выберется из этого судейского лабиринта. На обратной дороге на нее, кажется, пялились еще сильнее.
– Слушай, что они на меня все так смотрят? У меня что, на лбу что-то написано?
– Впервые видят царицу египетскую.
Клео нервно хмыкнула.
– Тогда отчего не падают ниц?
– Простите их, Клеопатра Тихая. Варвары и дикари.
***
Сначала Клео все же заехала к себе. Ей надо было принять ванну, переодеться, распаковать вещи.
Потом произвести инспекцию гардероба. Потому что слабость в ногах и волнение от мужчины в форме не прошло. Никуда не делось. Господи, кто бы мог подумать. «А я люблю военных, красивых, здоровенных» – это, оказывается, про нее. Стоило только вспомнить высокую статную фигуру в сине-голубой форме, погоны на широких плечах – и все. Ноги снова становились ватными.
И вообще, сегодня четверг. А значит, она заслужила приз.
***
Сообщение от Павла пришло только в восемь вечера.
Павел: Мы закончили. Минут через сорок, самое позднее, через час буду дома.
Клео к этому моменту уже успела привести себя дома в полнейший порядок и добраться до квартиры Павла, прихватив с собой в сумочку комплект наиразвратнейшего черного белья, чулки, атласный короткий халатик и бутылку красного. А, добравшись до квартиры, заказала готовой еды. Заказ включал две порции шашлыка, греческий салат и острые сырные шарики. Теперь ее очередь кормить Павла. Кормить и соблазнять.
Клео посмотрела на себя в большое зеркало в спальне Павла, поправила ворот короткого атласного халатика. Должен, обязан даже соблазниться суровый, неприступный, ав-то-ри-тет-ный прокурор.
В дверь постучали. А вот и сам объект ее мыслей явился.
– Ого. По какому поводу… – он поставил на полку кожаный портфель, не сводя с Клео потемневшего взгляда. – По какому поводу… праздник?
– Я же заслужила приз – если приехала в четверг, – черный атлас пополз с женского плеча.
– А почему у меня такое впечатление, что приз получаю я? – Павел резко притянул ее за талию к себе.
– Потому что у меня будет одна просьба… – Клео обняла его за шею и прильнула. – Впрочем… Ты голодный?
– Очень, – Клео прижали еще плотнее, демонстрируя степень «голода».
– Тогда… тогда могу я получить приз?
– Выбирай, – его пальцы скользнули в глубину ее темных кудрей. Это его персональное наслаждение.
– Паш… – шепнула она, приподнявшись на цыпочки. – Мне безумно нравится твоя форма. Как ты в ней выглядишь. Можно, ты не будешь ее снимать? И в форме меня… ну…
Его руки замерли. Павел хмыкнул.
– Да ты фетишистка, Клеопатра Тихая.
Она часто закивала, задевая носом его грудь.
– Ладно, – Павел вздохнул, прижал ее к себе крепче. – Переживет, наверное, форма такое непочтительное с собой обращение. Но учти, – он наклонился и слегка прикусил нежное ушко. – Если ты начнешь меня просить: «Накажи меня, мой суровый прокурор!», я могу не выдержать. И заржать. Правда.
– Этого не будет, – прошептала она, начиная расстегивать пуговицы на рубашке и целуя появляющуюся в развале кожу.
***
Одно из преимуществ работы в прокуратуре – это то, что для тебя остается очень мало закрытых дверей. Вот и сейчас, по служебному удостоверению Павел спокойно прошел через пропускной турникет университета. Сегодня тот редкий день, когда он освободился со службы раньше Клео. И он решил заехать за ней в университет. Начался сентябрь, а вместе с ним у Клео началась ее преподавательская деятельность. Подумать только, его будущая жена – училка. Точнее, преподаватель, как строго поправила его Клео. На самом деле, Павел был этому очень рад. Пусть читает лекции. Пусть ведет семинары. Пусть драконит студентов и принимает экзамены. Главное – больше никаких раскопок. Павел даже думать не хотел, что будет, если в следующий теплый сезон Клео заговорит о полевой работе. Он ее ни на какие раскопки больше не отпустит. В конце концов, у него есть в арсенале «послушные» четверги. А если и они не сработают, остается старый проверенный дедовский метод, как удержать женщину дома. Хотя бы на пару лет.
Павел шел пустыми коридорами. Последняя пара закончится через пять минут. А вот и нужная аудитория.
Дверь была приоткрыта, и он сразу услышал голос Клео. А если встать вот так – то ее даже видно. Она стояла у стола и, обернувшись к интерактивной доске, что-то рассказывала. Павел вообще не вслушивался в слова. Он тихо офигевал.
Копна темных кудрей укрощена и собрана в тяжелый узел. На Клео узкая юбка ниже колен, светло-голубая рубашка, вязаный жилет. На ногах туфли на каблуках.
Училка. Офигенно сексуальная училка. Так, это что же, получается, он тоже?..
От пронзительного верещания звонка Павел вздрогнул. Через несколько секунд из аудитории начали выходить торопящиеся студенты. Но когда Павел туда заглянул еще через несколько секунд, оказалось, что торопились не все. Около Клео стояло пять или шесть студентов – и они вместе с Клео что-то активно обсуждали. Все пятеро – или шестеро – были парнями.
Павел привалился к стене рядом с дверью, чтобы было удобнее наблюдать. Да-да, парни, я вас прекрасно понимаю. Разрешаю даже фантазировать – кто ж вам запретит-то, это даже прокуратура запретить не может. Но дальше фантазий – ни-ни!
Наверное, Клео почувствовала его взгляд, потому что вдруг обернулась – и увидела его. Улыбнулась, что-то сказала – и группа ее поклонников двинулась на выход, неодобрительно косясь на Павла.
Довольно быстро они остались в аудитории одни – и Павел подошел к ней. Почему-то не стал касаться, только смотрел.
– Ты прекрасно выглядишь.
– Да уж, – она одернула жилет в ромбы. – А Эля называет этот жилет бабушкиным.
– Да что бы Эля понимала… – Павел наклонился и зашептал. – Слушай, похоже, я тоже этот…
– Кто?
– Фетишист! – страшным шепотом произнес Павел. – Я мечтаю задрать на тебе эту юбку и трахнуть.
– Ох, ничего себе… – ответно зашептала она. – Прямо здесь?
Павел закашлялся.
– Наверное, все-таки дома.
– Ты хорошо подумал? На мне чулки.
– Ты всегда ходишь на работу в чулках?! – прохрипел Паша.
– Нет. Только тогда, когда знаю, что ты за мной заедешь. А еще у меня есть вот это, – Клео обернулась, достала из сумочки, стоящей на столе, футляр – и водрузила на нос тонкие круглые очки. Поправила дужку и томно произнесла. – Тихий, к доске!
Он негромко рыкнул – и коротко и сильно прижал ее к себе.
– Все, домой, срочно! Подумай о своей репутации, если нас застанут за сексом прямо здесь.
– Паша…
– Сегодня четверг!
– Я знаю, – рассмеялась она. – Мне нужно забрать ноутбук – и можем ехать.
***
– Ну, что у нас случилось? – Павел забрал у Клео нож, которым она только что чуть не отрезала себе кусок пальца, и сам принялся нарезать ветчину тонкими ломтиками.
– Я нервничаю, – призналась Клео, усаживаясь за стол и подпирая щеку ладонью.
– По какому поводу?
– Как будто ты не знаешь! Мы завтра идем к твоим родителям!
– И что в этом такого? – Павел поставил на стол тарелку с нарезанной ветчиной и принялся разливать чай. – Я вот с твоими родителями спокойно перенёс знакомство. Был одобрен и допущен к священному таинству брака.
– Ну, так то ты! – фыркнула Клео. – Ты же у нас всесторонне положительный и благонадежный работник прокуратуры, и целый старший советник юстиции!
– Ну а ты у нас – целый кандидат исторических наук. Если не будешь лениться и станешь слушаться Владислава Семёновича – то в скорой перспективе и доктор наук.
Клео подозрительно посмотрела на безмятежно прихлебывающего чай Павла.
– Что-то мне ваша дружба с Владиславом Семёновичем все меньше и меньше нравится. А скажи мне, Паша, раз уж мы заговорили о продвижении по карьерной лестнице… Ты сможешь стать самым главным прокурорам? С большими-большими звездами на погонах?
– Генеральным? – с легкой улыбкой уточнил Павел.
– Наверное.
– Маловероятно.
– Почему?
– Никогда об этом не думал.
– А ты подумай.
– А ты подумай о докторской степени.
Клео еще раз вздохнула и тоже стала пить чай.
– Паш, расскажи мне о своей семье.
– Ну… Марфу ты видела, Петьку тоже.
– А родители? Чем занимается твой отец?
– Он… ну он президент союза рестораторов и отельеров Москвы.
Клео наморщила лоб.
– Это значит, что он…
– У него несколько ресторанов. Одним из них, кстати, управляет Марфа.
– Кошмар! – ахнула Клео.
– Почему кошмар?
– Почему ты мне не говорил, что из настолько состоятельной семьи?
– Потому что родительская семья – это родительская семья, а я – это я.
По этой ровной фразе Клео вдруг понял о мужчине, за которого собралась замуж, сразу очень многое. Лариса Ивановна права – он ух, какой!
– А мама? – мягко спросила она. – Мама имеет отношения к ресторанному бизнесу?
– Нет. Она врач. И там настоящая врачебная династия. Мама хирург, ее брат, мой дядька – детский хирург с золотыми руками, их отец, мой дед – травматолог, заслуженный по самое не могу, на нем уже места для наград нету.
– Получается, то и ты, и Петр не стали продолжать ни оду из семейных династий? – спросила Клео. Ей было остро интересно теперь, что за семейство – эти Тихие. – Вот Марфа продолжает дело отца. А вы с братом?
– А мы сами по себе, да.
– Почему? – ей и в самом деле было дико интересно.
– А не знаю, – пожал плечами Павел. – К медицине мы оба вообще никакого интереса не испытывали. А я так считаю, что медицина – это вот сто процентов та область, куда надо идти только по призванию. А я вот ну вообще… К кухне тоже интерес проявлял только в части «пожрать». Этого мне казалось маловато, чтобы связать свою жизнь с ресторанным бизнесом. А потом Ромка… вот Ромка, по-моему, как говорить научился, так сразу знал, что будет, как его батя – а у него батя крайне зубастый и очень матерый адвокат. Мой отец, по-моему, всегда Ростиславу Игоревичу завидовал – что сын продолжает его дело. А мы… В общем, Ромка нас класса с девятого давай подначивать – айда на юридический, да айда. Ну и…
– Подначил?
– Ракитянский кого хочешь и на что хочешь уговорит. Если уж он Марфу уговорил за него замуж выйти. Ну а потом как-то… как-то само собой получилось… что меня в прокуратуру понесло, Петьку в следаки.
– Не жалеешь?
– Нет.
Клео подошла, обняла за плечи и прижалась губами к макушке.
– Я буду любить тебя сильно-сильно, даже если ты не станешь самым главным прокурором.
Он похлопал по ее руке на своем плече.
– Это обнадеживает.
Клео еще помолчала, а потом все же задала мучающий ее вопрос.
– Как думаешь, я им понравлюсь?
– Ты же царица. Какие могут быть сомнения?
***
– Папа, мама, знакомьтесь, это Клеопатра. Можно Клео. А это мои родители, Тихон Аристархович, Варвара Глебовна.
– Кле-о-пат-ра? – раздался густой низкий голос.
Мама Павла положила руку на плечо мужа. А Клео во все глаза смотрела на Тихого-старшего. Эля про него сказала – глыба. Так оно и есть. И, кажется, она этой глыбе не понравилась.
– У Клео в семье так всех девочек называют, – спокойно отозвался Павел.
– А можно мне внука родить?
– Тиша!
У Клое противно заныло под ложечкой. Вот она знала! Чувствовала! Что президенту союза рестораторов и отельеров она не понравится!
– Павел, иди-ка, помоги матери на кухне.
– Нет.
– Иди. Мне с царицей египетской пошушукаться надо.
Отец и сын обменялись долгим взглядом – и Варвара Глебовна взяла сына за руку, и они вышли из холла.
Клео решила, что в этот раз она точно тормозить не будет.
– Я вам не нравлюсь, – выпалила она. – И не в имени моем дело, а вообще. Я вам просто не нравлюсь. Правда?
Тихон Тихий какое-то время просто молча смотрел на нее. А потом заговорил.
– Вот когда у тебя будут свои дети… ты поймешь. Что даже когда им исполняется восемнадцать, и они становятся совершеннолетние. Даже когда им становится гораздо больше восемнадцати… за них все равно болит сердце. И ничего с этим не поделаешь. Особенно когда у тебя два сына, которые очень самостоятельные, не хотят идти твоей дорогой, не хотят ничего готового, хотят все сами. Самцы. Это хорошо, наверное, – он вздохнул и потер могучую шею. – А все одно ночами не спишь и думаешь, ну как они? Что они? Вроде с путем жизненным все нормально, выбрали, и это их дело. А как с сердцем? У обоих же характер не сахар, и работа этот характер только еще сильнее… испортила. Когда Пётр привёл в дом Элю, я глазам своим не поверил. Что на этого упрямого и вредного нашлась… Такая хорошая девочка нашлась, которая его и поняла, и приняла, и полюбила. А дальше что?
– Что? – тихим эхом повторила Клео. Под ложечкой ныло все сильнее.
– А дальше я думал, что не может повезти так. Чтобы два раза так повезло. И…
Клео шумно выдохнула.
– Мне все равно, что вы думаете. Я. Павла. Люблю.
– Ой, торопыга какая, – снова вздохнул Тихон Аристархович. – Так ведь повезло же. Видать сильно мы, Тихие, везучие. И второму сыну повезло. Все, прекрати носом хлюпать, еще неровен час расплачешься, и мне совсем стыдно станет. – Он улыбнулся, и у него оказалась такая теплая улыбка, что у Клео перехватило дыхание. А отец Павла широко раскинул руки. – Ну, все, хватит носом хлюпать, говорю. Иди, обниму. – А потом, когда его большие ладони сомкнулись на спине Клео, добавил: – Вот цариц у нас в семье еще не было. Ну, ничего, мы не гордые, все примем.
***
– Что значит – не девочка? А кто?!
– Ну, очевидно, мальчик.
– Какой-такой мальчик, Клёпа? А как мы его назовем? Ну не Клеопатр же? Дичь какая-то.
Клео улыбнулась и повозила щекой по плечу мужа.
– У Шекспира есть такая пьеса – «Антоний и Клеопатра».
Павел помолчал, явно раздумывая над ее словами.
– Антоний? Это Антон, что ли? Тоха?
Клео ничего не ответила, только погладила мужа по груди.
– Антон Павлович Тихий, – произнес медленно Павел. – Слушай, а ничего звучит. Прикольно. Почти как Чехов. И тоже фамилия из пяти букв, и в середине буква «Х». Ладно, что уж теперь. Пусть будет Антоха.
Хотите верьте, хотите нет, но Антон Павлович с фамилией из пяти букв, в середине буква «Х», когда вырос – стал продолжателем врачебной династии – как и его великий тезка. Только не спрашивайте меня, какова будет его врачебная специальность. Это уже слишком-слишком далеко от меня. А впрочем…
Невозможного нет.