Глава 18 · Когда трудно говорить

Я кивнула. Вначале я ничего не ощутила, а потом почувствовала горячий поток, которым облились внутренности. Кожа зачесалась, и стало трудно дышать. Но все это перекрылось той болью, что сжала, а потом, казалось, разорвала мое тело. Но не успела я закричать, как очутилась в другом месте. Колени подогнулись, и я бы упала, но оба моих спутника придержали за руки от падения.

Локоть справа дернулся, вырываясь из захвата Акелы. Это Кощей поднял меня на руки. Я вспомнила похожий момент в прошлом:

– А в этот раз не поймал падающую, а именно на руки взял. Так что точно могу написать в список достижений носившего на руках Кощея Бессмертного.

После моих слов обеспокоенность в глазах Кощея уменьшилась и он улыбнулся. Я аж задохнулась от умиления. Вот же ж. Даже у папы с братом не получалось такие чувства во мне вызвать.

– Еще как падала. Не подхвати, так уже на полу бы валялась. Так что не спеши записывать достижение. Я не против, если ты еще за него повоюешь.

Это что было? То, что я думаю, или…

– То есть мне опять быть при смерти?

– Нет. – Глаза Кощея заклубились чернотой.

Ладно, лучше промолчать. Вряд ли полураздетый мужик после магических трудов в настроении понимать мои романтические намеки. Уперлась лбом ему в плечо и вдохнула приятный мускусный запах. Голова тут же закружилась, а в мыслях возникли картинки… ох. Все, это последний раз, когда я позволяю себе думать таким образом о мужике, годящемся мне в пра-пра-дофигасепра-дедушки. Даже вон тем общих нет. Я для него сущий ребенок. А для любовных утех, думаю, такому богачу несложно найти симпатичную девушку. Это я уже обдумывала, отвернувшись от Кощея, чтобы больше не ощущать его запах. Замок был огромным. И хоть интерьер не выглядел золотым и броским, я чувствовала – все тут очень-очень-очень дорогое. И пустынное.

Бессмертный, как принцессу, занес меня в комнату и усадил на огроменнейшее ложе. Честно признаться, эта кровать не вызывала чувства восхищения или трепета. Хотя нет, трепет все-таки вызывала. Страшно проснуться на ней и заблудиться – краев же не видно. Все, останусь сидеть тут, где ноги свисают. Одну даже спустила пониже, чтобы коснуться пола и ощутить себя в реальности. При этом движении оперлась на руку и зашипела от боли. Удивительно, но я совсем забыла о забинтованной рукавом водолазки руке.

Для меня, привыкшей к комфортной и безболезненной жизни, это странно. Может, так адреналин и приключения действуют? Типа вначале спасаем тушку этой глупой блондинки, а потом наказываем. Меня обдало ветерком, подняла взгляд и поняла, что в комнате одна. В огромной спальне с огромной кроватью крохотная я. Легла на край постели и сжалась в комок, баюкая руку. Как и бывало пару раз ранее, эмоции пришли уже после всех событий. Слезы потекли непрекращающимся потоком.

Я успела увидеть, что Бессмертный вернулся, и уткнулась лицом в простынь, чтобы не демонстрировать свою опухшую, слезливую рожицу. К несчастью, в моей внешности только один недостаток – большеватый нос, который становится еще крупнее, да еще и ярко-красным, когда реву. А плачу я часто. И в общем-то, всегда старалась придерживаться правила папы.

– Если мужчина вызывает твои слезы, значит, и не нужен он.

Ой, у папы всегда так легко. Что ни парень – то не подходит. Оторвала свой краснючий нос от подушки и гневно просипела сквозь слезы и сопли:

– Но ты-то вызывал мои слезы. Так что уходи. Не нуже-е-е-е-э-э-эн! – Последнее я неразборчиво снова выла в подушку.

– А я и не твой мужчина.

Вот же ж. Ну почему ему приспичило зайти в нашу с сестрой комнату именно сейчас, когда я плачу, а мамы нет рядом? Еще и тисками же вытаскивал информацию, из-за чего реву. А стоило узнать, что из-за парня, так сразу яйца грозится оторвать. Ну как так? Мне не это нужно, а чтобы обняли и пожалели. А он тут угрозы сыплет да советы раздает.

Хотя одноклассник и правда говнюк. Такое за спиной говорить. А так мне нравился.

– Снежечка, доченька.

Меня погладили по спине. От того, что наконец получила желанную жалость, – слезы полились вдвойне. Папа тут же подскочил и схватился за волосы, разрывая контакт. От еще одного разочарования плач уже планомерно перетек в вой.

Зашла мама. Наконец-то пришла со своей подработки. Она молча подошла и обняла. Вскоре присоединился и отец. Не удивлюсь, если мама показала, что делать, какими-то знаками. Но совсем промолчать он не смог:

– А яйца все-таки оторву.

Потом мои мысли пошли по пути смерти Кощеевой, стало еще грустнее. И не сдержала очередной всхлип. Моя рука вздрогнула. Только сейчас поняла, что меня держат за кисть, а дернулась не я, а пальцы Кощея. Они ласково и аккуратно разомкнули мою ладонь и стали разматывать «бинт». Мне было любопытно, что он будет делать с рукой, боль в которой стала уже практически невыносимой. Магия-то не действует. Но даже не подняла голову, с трудом дыша приплюснутым к кровати носом. Раздалось жуткое шмыганье. Нет, лучше подышу тогда ртом. И даже когда моей раны коснулось что-то щиплющее и прохладное, так и не подняла лицо. Совершенно не хотелось, чтобы Кощей видел меня вот такой – раздувшейся, с мешками под глазами и огромным красным носом.

Я прислушалась к ощущениям в руке. Это явно была мазь. Наносилась она по чуть-чуть, сразу снижая боль. А затем Кощей заталкивал мазь уже глубже в рану, хотя вряд ли после этого ножа-кипятильника пойдет заражение. Я все-таки не выдержала и слегка скосила глаза в сторону руки. Это было явно что-то иномирное. Зеленая кашица. Покруче наших обезболивающих. Интересно, почему действует?

– А… – попыталась прохрипеть свой вопрос я.

Но Кощей понял и без слов:

– Ветеринарная.

Я фыркнула. Так как вернула положение кровать-лицо, звук получился неприятным. Но и в душе было как-то не очень. Местная мартышка. Или даже комнатная собачка. Только в таких не было магии. Слезы, минуту назад начавшие затихать, снова полились. Но сейчас я уже обрела способность мыслить и поискать что-то положительное, что отвлечет меня от пускания соплей на местную кровать-стадион.

А из плюсов – это мазь. От наших средств не пришло бы так быстро облегчение. И заживление. Есть у меня предположение, что в прошлый раз такую же рану мне обрабатывали этой мазью. А я, очнувшись после отравления, о ране даже и не вспомнила. И неудивительно. Когда снова резала руку, заметила, что остался только красноватый шрам. Кстати, а откуда у меня нож?

Все-таки не выдержала и снова слегка повернула голову в сторону Кощея.

Сердце резко стукнуло прямо в голову. Такое было ощущение, когда увидела его лицо. Растерянность, отчаяние, решимость. Так редко он не пытался скрыть то, что чувствует. Наблюдать это сейчас оказалось практически болезненным. Но Кощей заметил, что я перестала дышать в кровать, и тут же вернул на лицо невозмутимость. Только глаза меняли цвет то на оттенок светлее, то становились практически черными.

Я поняла, что действительно хотела что-то спросить. Только что? Ах да.

– А как ко мне в комнату вернулся нож?

– Прилетел на подушке. Подушку я отправил назад.

И как-то по голосу сразу поняла, что подушку отправили так отправили. Представляю, как невесело преподавателю было получить в лицо подушкой дружбы. А как иначе, кроме как попыткой примирения, можно понять это подношение Вектора?

Эх, все-таки не наладить мне хорошие или хотя бы терпимые отношения с преподавателями. Как выбираться из этой ямы? И опять потекли чертовы слезы.

– Все еще болит? – Кощей подскочил, прямо как папа. Стоял, смотрел на меня огромными глазами, зарывшись руками в свои волосы. Еще и дергал свои пряди, как будто пытался вырвать. Ну вот, довела своими истериками даже своего невозмутимого соседа.

Встала на четвереньки и поползла от него подальше. Вот не дает выплакаться никак в одиночестве, ирод. Легла на бок, спиной к нему, и продолжила себя жалеть. Как успокоюсь – дальше учиться, выкарабкиваться да сражаться. А сейчас – плакать, и точка.

Меня обняли сзади. Огромные мужские ладони прижали к голому торсу. Как-то сразу стало не до жалости к себе. Но когда-либо мои слезоточивые каналы спрашивали моего мнения? Продолжали извергать потоки. И это тогда, когда в спальне, на огромной кровати, мы лежим с Кощеем в обнимку. А на нем только рваные шорты. Да сестра уржется, если узнает!

А увижу ли я ее снова?

Бессмертный перевернул меня на спину и всей своей огромной жилистой громадой навис сверху.

– Что случилось?

Ой, все. Вот как будто сейчас скажи – и все решится. Эти мужчины такие смешные. Тем более уже просила помочь вернуться, но никто не помог. И этот самый, кто сейчас окружил своим жаром тоже. Никто.

– Малышка. – Бас Кощея вырывался из его горла с каким-то хрипом. Как будто он сейчас тоже расплачется. Нет, ну если мы тут с Кощеем на пару будем выть – то тогда добро точно офигеет. А в копилку смогу добавить Кощея, не только носившего меня на руках, но и пускавшего сопли со мной в одну кровать.

Бессмертный вытирал пальцами мои слезы. И сопли. Твою мать, я же тут сейчас своей рожей свечу прямо перед его носом. Попыталась отвернуться, но Кощей перехватил мои руки, не позволяя ни отвернуться, ни перевернуться.

– Скажи.

Вот умеет он отдавать приказы.

– Не смотри, я не красива-ая-я-я.

У Кощея отразилось на лице недоумение. Ох, мужчины, вот вам, как начинает казаться названная причина несерьезной, так сразу улыбаетесь этой своей улыбкой «ну и дурочка». А что он ожидал? Что я скажу какую другую причину? Большинство он и решить не в силах. Зачем? Чтобы мы тут вдвоем были в отчаянии?

А «я толстая» и «я некрасивая» – универсально. Сразу тебя в этом разуверят и наконец пожалеют. И все окей. Вот только я забыла, кому это говорю. Трехсотлетнему мужику с явным отсутствием социальных навыков.

Потому что он хихикал. Черт возьми, я тут реву, ему подсказки даю, как меня успокоить максимально просто. А он ржет надо мной!

Я взбесилась и задергалась. Попыталась вырвать руки, но не получалось. Смеяться Кощей перестал, глаза его почернели, а на губах играла странная улыбка. Я разозлилась и в этот раз дернула изо всех сил. Он отпустил и приподнялся, внимательно отслеживая каждое мое движение.

– Так трудно сказать, что красивая? – ударила кулаком в его грудь. Зашипела. Ну и твердая. Но злость была сильнее, и я ударила снова. В этот раз раненой рукой. Кощей ее перехватил и аккуратно положил на простынь, держа за запястье. Для этого ему пришлось снова наклониться. В итоге я была прижата к кровати его телом.

– Ну хотя бы, что симпатичная, – жалобно шмыгнула уже, наверно, совершенно огроменным сопливым носом.

Попыталась ударить свободной рукой ему в спину, но вспомнила, как этой же руке было больно бить его в прошлый раз. И просто положила ладонь на его плечи, чувствуя, насколько сильнее каменеет его и так твердое тело. Подняла взгляд, встречаясь с этими бесстыжими и уже полностью черными глазами. Причем такого оттенка еще не видела у него никогда, как будто на меня смотрела сама бездна.

Вздохнула: ничего от него и не добьешься.

– Хоть отпусти тогда, если настолько неприятно смотреть, – прошептала.

Попыталась вылезти из-под его тяжелой туши, которая с каждой секундой, казалось, только сильнее вдавливала меня в кровать. Да куда уж тут вылезти. Кощей издал то ли рык, то ли хрип и прижался своими губами к моему приоткрытому в возмущении рту. Почувствовала, как его горячий язык проник ко мне в рот. Бессмертный отпустил мою раненую руку и вместо этого зарылся в мои волосы, не давая мне и шанса отстраниться или даже дернуться. Вот только отстраняться и не хотелось. Волна жара пронеслась по телу, даря невиданное ранее наслаждение. Огнем вспыхнуло в районе бедер, куда с особенной силой вжалось тело Кощея. Я хотела ответить на ласки, но не привыкшие к подобному руки не могли определиться – обнять, прижаться еще сильнее, погладить или провести по волосам и… просто дернулись.

Все тут же прекратилось. Кощей уже не удерживал и вдавливал, он тут же приподнялся на руках и с беспокойством всматривался в черты моего лица.

Телу стало очень холодно, а в груди пусто. Захотелось немедленно вернуть прикосновение Кощея, губы и жесткость. Подняла руки, коснулась его груди, ощущая рельеф и жар, исходящий от нее. Кощей вспотел, отчего свет подчеркивал вздувшиеся вены на шее и то, как часто-часто дергалась одна из жилок. Он попытался привстать, чтобы мои руки перестали дотягиваться. Я тут же поменяла хватку. Нет, мне нужно еще. Подтянулась и неумело прижалась губами к его губам. Раздался стон. Для меня этот звук показался падением какой-то стены между нами.

Для закрепления эффекта просунула язык между его губ и коснулась его нёба. Когда так он сделал мне – было невероятно, удушающе классно. Я хотела попробовать так же. Но эти вялые мысли выветрились из головы. Потому что Кощей теперь не просто целовал. Он то прижимался с силой, вдавливая бедрами, то отпускал, давая отдышаться и целовал уголки губ, шею. И ниже. От всех ощущений мои руки невольно упали, а мне хотелось его почувствовать. У него там и кубики должны быть. Нашла. Провела по ним пальцами в момент, когда Кощей приподнялся поцеловать меня за ушком. От его стона я кайфанула чуть ли не больше, чем от всех тех ощущений, что нахлынули от его поцелуев.

Огонь разгорелся настолько, что скоро его будет уже невозможно погасить. Но и не хотелось. Мои пальцы достигли единственной одежды, надетой на Кощее. Она казалась лишней в том, что происходило сейчас. Пальцы проникли под штаны.

Кощей отстранился. И не просто отстранился, буквально отскочил. Он как-то перетек в положение «на коленях». Я же осталась лежать на кровати. Одна моя нога была все еще между его ног. Холод комнаты пробежался по разгоряченной коже.

Твою мать, ну что не так?

Поднялась и села напротив него, тяжело дыша и покусывая губы. Не выдержала его внимательного взгляда и снова ударила Кощея кулаком в грудь. И не пожалела руку, смачно так приложила.

Он даже не дернулся и все еще дышал с присвистом. А вот я хрипела погромче любого мопса. И почему-то все это тоже казалось безумно классным. Или классным до безумия. Подобрать слова трудно, особенно когда от тебя вот так отстраняются! Как будто ты недостаточно желанна. Я снова попыталась ударить в грудь Кощея, но он поймал мою руку и стал целовать костяшки пальцев. Руки разжались, и пальцы подверглись такой ласке, что я покраснела уже не только от жара внутри, но и от стыда. Вот почему поцелуй не казался таким постыдным, как это?

Кощей хрипло засмеялся. Слезы брызнули из моих глаз совершенно невольно. Ему смешно от моей неловкости и неопытности? Так и не целовал бы. Я попыталась отползти, но он все еще держал мою руку. И держал крепко. Обида не давала страсти снова разгореться. Зато затапливала нежностью. Он приблизился и целовал глаза, слизывая капли слез, гладил по волосам, проводил ласково за ушком, заправляя прядь. Слезы постепенно высыхали его стараниями. И переставали течь.

Вот так бы сразу.