Глава 54

– У тебя на зубах розмарин!

– Правда? И чего ты мне сразу не сказал?!

– Не хотел лишать тебя обаяния, смотрелось ужасно мило.

– Как же стыдно! – Глядя в свое отражение в автомобильное зеркальце, сокрушаюсь я.

– Нисколько не вру: ужасно мило. – Продолжает дразниться Эрик.

Мы подъезжаем к дому.

– Чья это машина? – Отстегиваясь, интересуюсь я.

– О… – Кажется, у моего спутника перехватывает дыхание.

– Что? – Перевожу взгляд на него.

– Это автомобиль Элиаса. – Произносит он ошеломленно.

– Секретаря Карла?

– Значит, нашелся его багаж.

– О чем ты?

Эрик быстро выходит из машины, я за ним.

– Багаж потерялся в аэропорту Копенгагена. Элиас сказал, что Карл звонил ему после прилета. Он был возмущен, так как…

– Это его второй потерянный багаж за месяц… – говорю я.

– И если Элиас здесь…

– Значит, багаж нашелся?

– Да. Идем скорее! – Эрик берет меня за руку, и мы вместе несемся к дому.

– Сынок, тут Элиас.

– Знаю, мама.

Мы проходим в гостиную, и Эрик жмет руку молодому парню с модной стрижкой. На вид ему лет двадцать пять, в ухе серьга, на шее татуировка с надписью латиницей. Они о чем-то переговариваются на шведском, затем Элиас передает родителям Карла документы.

– Кстати. – Спохватывается Эрик. – Это Диана, ты ее не знаешь, она…

– Вообще-то, мы знакомы. – Говорю я, протягивая руку. – Заочно. Элиас, я русский секретарь господина Линдера.

– О, это ты! – Он крепко жмет мою руку.

– Как ты? – Спрашиваю я.

– У меня теперь другой шеф. – Печально. – И над английским все еще работаю, как видишь.

Мы обмениваемся улыбками, и я поворачиваюсь к Эрику. Тот кладет набок и вскрывает чемодан. Внутри, среди аккуратно сложенной одежды оказывается лэптоп Карла и его ежедневник.

– Он никогда не слушал моих советов. – Вздыхает Эрик, доставая лэптоп. – Такие вещи нужно брать в ручную кладь.

Он разматывает провода, ставит гаджет на зарядку. Родители разговаривают с Элиасом, а я подхожу к чемодану и сажусь перед ним на колени. Интересно, что будет, если я возьму одну из рубашек, погружу в нее свое лицо и медленно вдохну запах, оставшийся от Карла? Наверное, умру от тоски по нему.

– В эту штуку он записывал свою скучную, никому не нужную аналитику. – Объясняет Эрик, доставая ежедневник. – Цифры, заметки, всякая ерунда. А вечерами в своей Стокгольмской квартире или гостиничном номере, который ему снимала компания, долго изучал эти свои записи и делал какие-то выводы, придумывал стратегии.

Легким движением он перелистывает страницы ежедневника, и оттуда выпадает бумажка. Она летит и приземляется прямо мне в руки. Я открываю ее и читаю: «БЕСЧУВСТВЕННЫЙ МУЖЛАН».

И с моих глаз срываются слезы.

– Что там? – Пугается Эрик.

– Ничего. – Отзываюсь я. – Там моя записка.

Он обнимает меня за плечи, успокаивая. Его взгляд падает в бумажку, на которой от моих слез уже расплываются буквы.

– О, ты собиралась его отшлепать. – Со смешком говорит Эрик.

И я обнимаю его и плачу. И смеюсь. И снова плачу. Мне так радостно, что письмо нашлось. Как будто кусочек Карла вернулся ко мне.

– Можно? – Спрашиваю я, немного успокоившись.

– Ежедневник? – Уточняет Эрик.

– Да. Почитаю на веранде.

– Конечно.

Он отдает мне книгу, я накидываю плед и выхожу подальше от шума разговоров. Сажусь в кресло, открываю ежедневник и всматриваюсь в ровные строчки. Вожу по ним пальцами. Карл был воистину человеком мира, все деловые записи вел на английском. Я повторяю пальцами мелкие буковки и внимательно читаю каждое слово.

Черная книга увольнений, которую все так боялись, оказывается совсем не страшной. В ней нет никакого компромата, нет фамилий, списков на сокращение. Это просто книга делового человека, который анализирует исходные данные, просчитывает каждый шаг и планирует, пытаясь просчитать возможные потери.

Наконец, я дохожу до марта текущего года. Улыбаюсь, узнавая цифры собственной компании. Бюджеты, отчеты, главные показатели. И тут я замираю, обнаружив на полях короткую запись: «Ее духи пахнут солнечным светом». И меня словно пронзает током.

Листаю дальше. И вот снова: «Она ненавидит скучный мир. Розовая юбка, фиолетовая помада, шарф в горошек, синие перья».

«Слишком много слов. Не умеет молчать»

И еще: «У нее все валится из рук. Это не так уж плохо. Кажется».

А потом все больше и больше, и я вспоминаю все дни, когда эти строки были написаны.

«Прозрачное платье. Абсолютно прозрачное. Мне хотелось закрыть ее своим пиджаком, чтобы другие мужчины перестали пялиться».

«Слишком строг с ней».

«Люблю, когда она пачкает едой губы»

«У нее букет. Почему меня это бесит?»

«Теперь она хочет меня отшлепать».

«Цветы, цветы, цветы. И даже они меняют цвета, когда она входит»

«Я будто застрял во времени, и только она удерживает меня между «здесь» и «там»».

«Стало плохо при ней. Не могу простить себя за это. И за то, что снова хочу держать ее за руку».

«Не отпустил ее домой. Много говорили»

«Ненавижу коньки, но это лучший вечер. Я чуть не поцеловал ее».

«Диана не простит, что я ее уволил. Как объяснить ей так, чтобы она меня не убила?»

И последнее:

«Вечность существует для того, чтобы хранить нашу любовь».

В последние часы его жизни. Оно было написано в последние часы его жизни!

Я возвращаюсь, перечитываю его послания и качаю головой. Так мало дней, чтобы построить что-то вечное! Так мало слов, чтобы сказать о многом!

– Эй, – на веранду выходит Эрик. – Как ты?

Я размазываю ладонями слезы по лицу.

– Он писал обо мне. – Провожу пальцами по страницам. – Здесь.

– Еще вот что нашел в чемодане. – Спрашивает он, усаживаясь в соседнее кресло. – Не его стиль. Чье, не знаешь?

Я поворачиваюсь и вижу в его руке красную шапку с крупным помпоном.

– Знаю. – Тихо отвечаю я, принимая шапку из его рук. – Это подарок.

Надеваю шапку на голову и спускаю вниз, прямо на лицо. Мне хочется вернуться в тот день, когда эта шапка была символом чего-то безумно романтичного. Сейчас она – лишь средоточие печали, пропитанное запахом Карла Линдера. Она – все, что от него осталось.

Или нет.

И я кладу ладонь на живот.