Глава 35

Я прислушалась к тишине. Это не было пением птицы. «Курлыканье», которое только что услышала, я не могла спутать ни с чем.

Когда мы с Яриком были детьми, друг точно так же изображал пение соловья. Его посвистывание с переливчатым дрожащим звуком всегда вызывало у меня смех.

На моем окне Марк оставил ручку. Наверное, решив, что если выпрыгну, то наверняка переломаю ноги и руки.

Так и будет ― высота тут приличная, и нет ни одного бордюра, по которому я могла бы беспрепятственно спуститься вниз.

Окно стояло в режиме проветривания, я открыла его, высунулась и снова услышала трель.

В темноте сложно было увидеть что-либо дальше дерева, которое было в двух метрах от дома. Но взгляд зацепился за что-то темное за забором. Фигура шевельнулась, мое сердце застучало как бешеное, ладошки вспотели от страха.

«Неужели облава?» ― взволнованно подумала я.

Вдруг в сантиметре от моей головы что-то стремительно пролетело в комнату и ударилось аж об дверь.

Обернувшись, заметила сверток из бумаги, перевязанный канцелярской резинкой.

Я поторопилась открыть его.

Держа дрожавшими пальцами листок, прочитала:

«Завтра утром любым способом заставь его выйти из дома. Важно, чтобы он был один! Ничего не отвечай на эту записку. Ярик».

Я подбежала к окну и принялась усердно махать руками.

«Зачем ждать до завтра? Зачем? Он спит, вскрывайте дверной замок и берите его! Или поставьте лестницу и пролезьте в окно! В чем дело?»

Но услышала лишь, как где-то неподалеку от дома завелась машина, и поле осветил свет фар.

***

Я сходила с ума.

Пока не начало светать, терзала себя разными мыслями. И в итоге пришла к выводу: скорей всего полиция просто решила перестраховаться. Я ― заложница психически-ненормального двухметрового амбала, который, почувствовав опасность, может сделать со мной все, что взбредет в его больную голову.

И ведь они правы.

Вспомнила, как Марк ударил меня в Москве, как хватал за горло в машине, как его пальцы с силой сжимали мое лицо. Страшно представить, как он отреагирует, когда поймет, что его вот-вот поймают.

Вонзит нож в мое сердце с фразой «Так не доставайся же ты никому»?

От него чего угодно можно ожидать, раз он едва не лишил Тимура жизни.

Выманив его на улицу, у полиции будет шанс поймать его, чтобы он не успел навредить мне.

Мне и моему ребенку.

***

Так и не поспав этой ночью, в восемь утра осмелилась спуститься на завтрак.

Я дико нервничала и усиленно старалась скрыть это, но получалось плохо.

Достала из холодильника яйца, одно выпало из руки и растеклось по полу. Пока вытирала пол, задела миску с водой Шерхана, и теперь мне пришлось вытирать еще и воду.

Когда резала огурец, выронила из руки нож, потом задумавшись, проворонила яичницу и очнулась, когда запахло подгоревшим.

Все валилось из рук.

«И попробуй тут делать вид, что все в порядке».

Я знала, что неподалеку от дома дежурит отряд бойцов. Что стоит только Марку выйти на улицу и все это закончится. Я буду свободной. Вырвусь из этого дома, из его плена, мне больше не придется играть для него на рояле, надевать для него красивые платья и парик, ходить тенью по коридорам, чтобы не попадаться ему на глаза, бояться, что меня отравят едой или подсыплют наркотики в утренний кофе.

Я наконец-то получу свои документы и улечу.

От этих мыслей на глазах навернулись слезы.

«Вот-вот все закончится, Ева. Осталось совсем немножко».

Марк беззвучно вошел в кухню. Я вздрогнула, когда обернувшись, увидела его и едва не выронила из руки тарелку с яичницей.

― Почему ты без парика? ― первым делом спросил он и закинул на плечо банное полотенце.

Опустив взгляд, молча прошагала к барной стойке и поставила на нее тарелку.

Сев на стул, почувствовала, как он приблизился ко мне.

― Тебе понравилось с ним? ― хрипло спросил он, положив ладони на мои плечи. ― Расскажи мне, Ева. Поведай, где и в каких позах вы трахались, покажи мне, как ты стонала от удовольствия. Ну же! ― крикнул Марк и потряс меня за плечи. ― Давай! Стони! Стони громко, чтобы я слышал, как тебе нравилось отдаваться ему!

С языка чуть не слетело, что у меня с Яриком ничего не было, но я вовремя сказала себе «молчи».

Не нужно, чтобы он знал, что это его ребенок. Это будет поводом разыскивать нас, когда он выйдет на свободу.

Уверена, Марк не остановится ни перед чем, зная, что мы связаны с ним до конца жизни.

Он рывком отпустил меня, положил ладони на столешницу по обе стороны от меня, и хлопнул по барной стойке так сильно, что подпрыгнула тарелка с яичницей.

Я зажмурилась и напряглась. Следующий удар точно будет либо в мою спину, либо сразу в голову.

Но неожиданно он отошел в сторону и заговорил спокойным и в то же время безумным тоном.

― Мы избавимся от него, милая, и снова будет все, как раньше, ― он провел рукой по моей шее, затем его пальцы зашагали по позвоночнику, словно пересчитывая позвонки.

― Ты снова будешь играть для меня. Осенью мы будем собирать яблоки. Ты видела, сколько яблок на яблоне? ― нервно посмеялся Марк и провел рукой по моим волосам. ― Ты будешь гулять в саду, желтом-желтом от листьев саду, а я буду наблюдать за тобой. А зимой буду греть тебя у камина. Мы будем смотреть на огонь. Вместе. Вот увидишь, нам никто не будет мешать. Только ты и я, любимая…

Марк снова склонился к моему лицу, прижался к спине горячим телом и, аккуратно взяв двумя пальцами подбородок, повернул к себе голову.

Я невольно подняла на него взгляд, и уже не смогла оторваться от таинственных темных глаз ― они словно околдовали меня. Как и тогда, когда впервые его увидела.

И почему-то в эту минуту мне стало жаль его.

Странное чувство коснулось души, и я не могла понять: откуда оно вдруг вынырнуло? Почему именно сейчас мне хотелось сказать ему «Беги. Уноси ноги, Марк. Спрячься, иначе тебя вскоре поймают и упрячут в тюрьму».

Откуда во мне взялась жалость в этот… последний момент?

Но я ничего не могла с собой сделать.

Ведь он не виноват в том, что болен. В том, что родился таким, в том, что желал сделать меня своей и по-своему ― счастливой. Лишив свободы и отгородив от близких людей, он желал одного: чтобы я принадлежала только ему.

«Можно ли его винить за это желание?» ― задумалась я, глядя на него не моргая.

За эти дни его ухоженная борода стала гуще, а на уставшем лице лихорадочно поблескивали впалые глаза. Но он находил в себе силы продолжать бороться за меня. И даже пожертвовал похоронами матери.

Не знаю, что в этот момент вдруг переклинило в мозгу. Я открыла рот, чтобы предупредить его, но он сделал все, чтобы я резко передумала.

Ласковые прикосновения вмиг стали причинять дикую боль. Его рука сжала мое лицо, пальцы с силой надавили на скулы, его глаза потемнели и стали опасными, безумными.

― Я никогда не прощу, что ты отдалась ему. Ты поплатишься за это, Ева. Вы оба поплатитесь, ― пугающим тоном сказал он и, наклонившись, с трепетом поцеловал в губы.

― Приятного аппетита, любимая! ― Марк прищурился, медленно обтер губы после поцелуя, и, взяв в руку полотенце, вышел с кухни.

Через пару минут в ванной включилась вода, и меня отпустило.

«Господи, спасибо, что не дал мне сказать ему о том, что я было подумала», ― взмолилась я, положа руку к сердцу.

Я знала: Марк примет душ и отправится за Шерханом.

Я знала: перед выходом из дома я увижу его в последний раз.

И тут в голову закралась безумная мысль. Настолько безумная, что я не мешкая, решила воплотить ее в реальность.