Глава 10

Семь лет назад

Соня

— Как вы там? — скрипучим голосом спросила у меня бабушка.

— Нормально, — почти не дыша, соврала я. — Тебя ждём.

— Мать как?

— Нормально.

— Сильно буянит?

— Нет, — отрицательно замотала я головой, словно бабушка могла видеть. — Она очень испугалась за тебя и… успокоилась.

Тяжкий бабушкин вздох оказался красноречивее всяких слов. Она мне не верила. Впрочем, она была права.

Поспешно распрощавшись с ба, я скинула звонок и осела по стенке вниз.

В квартире было темно и тихо. Свет я не включала, как если бы он высветил всю неприглядную правду моей жизни.

Бабушку госпитализировали в пятницу, а уже в воскресенье мама сбежала из дома, прихватив с собой все наши деньги. Как это могло произойти, я не понимала, ведь я всегда держала двери закрытыми на все замки, но, видимо, у мамы имелся припрятанный с прошлого раза комплект.

Бабушкина болезнь выбила из колеи нас обеих. После того как скорая уехала, мама потом целый вечер причитала, что же теперь будет. А я сидела, закрывшись в своей комнате, и сдерживала рвущиеся из груди рыдания. Мне было страшно — за бабушку, за маму, за себя… Но я должна была выстоять, хотя бы ради того, чтобы удержать маму и её безумие в стенах дома.

А уже через сутки она сбежала, будто позабыв обо всём.

И вот только теперь до меня дошло, что такое настоящий ужас — где и как искать маму, я не имела ни малейшего понятия. Меня тянуло бежать на улицу и метаться по городу во всех направлениях в надежде, что родительница обнаружится где-то там, живая и здоровая, но я продолжала прятаться в темноте, понимая, что боюсь внешнего мира не меньше мамы в минуты её паранойи. Причин было много, главной из которых являлся страх, что кто-нибудь там, в реальном мире, узнает о нашей проблеме.

Когда мне было лет восемь и с мамой случился первый кризис, одна сердобольная соседка пригрозила нам органами опеки. С тех пор я делала всё возможное, чтобы никто не узнал о том, что происходит у нас дома.

В понедельник по понятным причинам в школу я не пошла, отзвонившись Маргарите Дмитриевне и сказавшись больной. Меня всё ещё не отпускала надежда, что мама вот-вот вернётся, поэтому я считала своим долгом сидеть дома и ждать её. К среде моя уверенность заметно угасла, превратившись в холодное оцепенение. Сил бояться у меня попросту больше не осталось. К тому же, смею напомнить, мама утащила из дома последние деньги, оставив нас с кошкой практически с пустым холодильником. Вернее, я-то ещё поначалу держалась, первые два дня доедая остатки макарон и чёрствого хлеба. А вот Мусю было жалко. Она даже спать перестала, изводя меня целыми днями голодными воплями и несчастным взглядом кошачьих глаз.

Сначала она выпрашивала еду, беспрестанно крутясь у меня под ногами и бодая мои икры своей мордочкой. При этом есть макароны или хлеб отказывалась категорически. Единственную банку с вареньем, найденную в глубине буфета, я предлагать не стала, верно рассудив, что засахаренный крыжовник вряд ли является пределом кошачьих мечтаний. Но уже к вечеру животина стала кусать мне руки, требуя хоть что-нибудь.

— Мамочка, ну приди же, — молила я тем вечером мрак, скрывающий моё отчаянье.

Сдалась я наутро, когда стало понятно, что и мне самой больше есть нечего. Разве что варенье с водой разводить — заварка тоже благополучно подошла к концу. Но кошку пока что было жальче. По крайней мере, она была не виновата в том, что в нашей семье всё так бестолково. А объяснить ей, что я не специально морю её голодом, никак не выходило.

Через пару часов мне уже самой начало казаться, что я схожу с ума — от кошачьих воплей.

— Прости меня, — рыдала, прижимая тонкое кошачье тельце, — но я правда не знаю, что делать.

Наверное, она даже что-то понимала, поскольку на какое-то время перестала вырываться, уткнувшись тёплым носом мне в ухо.

— Я так тебя люблю, — призналась я Мусе, — но другого выхода просто нет.

Открыв окно на улицу, я посадила кошку на металлический откос:

— Беги, у тебя там больше шансов выжить.

К сожалению, уходить она не собиралась, даже попыталась проскользнуть обратно, но я поспешно захлопнула окно перед её носом. Муся наградила меня непонимающим взглядом и начала скрестись в раму, наверное посчитав, что я с ней играю. Терпеть это дальше не было никаких сил, и я, не выдержав, сбежала в другую комнату, чтобы, уткнувшись в подушку, зайтись в рыданиях.

Долго предаваться печали у меня не вышло: кто-то от души начал долбиться в дверь квартиры. Первая мысль, конечно же, была о маме. Скатившись с дивана и размазывая по лицу слёзы-сопли, я бросилась в прихожую. Щёлкнув входным замком, я уже была готова броситься с объятиями на родительницу, чего не делала уже лет пять, но застыла на полушаге, во все глаза уставившись на незваного гостя.

***

Первым я увидела большого лохматого пса, который сидел передо мной с высунутым языком и выглядел при этом крайне счастливым. Сказать, что я была шокирована, не сказать ничего. Оторвав свой безумный взгляд от собаки, я неожиданно наткнулась на… Стаса. Пришлось даже зажмуриться, чтобы убедиться, что это не глюк. Нет, старший из братьев Черновых оказался вполне реальным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он стоял посреди лестничной площадки, широко улыбаясь. В одной руке он сжимал собачий поводок, а второй удерживал Мусю, которая истошно вопила, вырываясь на свободу.

— Мне показалось, что это твоё, — добродушно заметил Стас, намекая на кошку.

Я встрепенулась, выскочила босыми ногами в подъезд и выхватила у него Мусю, которая тут же в ужасе вцепилась мне в шею, но хоть орать перестала. Зато я разрыдалась с новой силой, уткнувшись своим носом в тёплую кошачью тушку.

Наверное, будь на месте этого Чернова Ромка, я бы ещё попыталась сдержаться, почему-то мне всегда казалось важным держать при нём лицо, а вот на Стаса было абсолютно пофиг. Куда больше меня волновала кошка, которая всё так же продолжала страдать от голода, но и идею выпустить её на улицу я больше не считала хорошей.

— Понятно, — уже куда более собранным тоном резюмировал Чернов и, подхватив меня за локоть, затащил всех нас в квартиру.

Успокоилась я минут через пять. К этому времени мой нос окончательно распух, а веки набрякли от слез, впрочем, на фоне всего остального это были такие мелочи.

Когда последний судорожный всхлип вырвался из моей груди, а Мусе наконец-то удалось освободиться, до меня стало доходить, что мы уже оказались на кухне, рыже-белый пёс остался где-то в коридоре, а Стас бесцеремонно исследует наши кухонные шкафы и холодильник.

Почувствовав мой взгляд, он будто бы между делом констатировал:

— У вас еды нет.

Отвечать на это было бессмысленно, поэтому вместо оправданий я спросила совсем другое:

— Как ты здесь оказался?

— Мимо проходил, — пожал плечами Чернов, — смотрю, ты в окне, кошку зачем-то на улицу выталкиваешь и слёзы льёшь. Ну, думаю, что-то здесь не то. А твоя эта, — он кивнул в сторону Муси, — ещё так истошно вопила, я думал, что Бакс от инфаркта поляжет.

— Не полёг? — буркнула, готовая провалиться со стыда под землю. Вот так вот всегда, думаешь, что никто не в курсе твоих проблем, а один неосторожный шаг — и всё…

— Нет, но он у нас, знаешь ли, крайне чувствительный к чужим проблемам.

Сказано было с явным намёком, поэтому я решила сразу же расставить все точки над «i»:

— У меня нет никаких проблем.

— Да-да, я заметил.

Наверное, я всё же поторопилась с заключением, что на мнение Стаса пофиг. Вообще-то, это в любом случае было стрёмно — признаваться кому-либо, что у тебя нет денег даже на то, чтобы накормить кошку.

— Где твоя семья?

— Бабушку в больницу положили, — почти бесцветным голосом отозвалась я.

— Мне жаль.

— Нормально. Ей уже лучше, на следующей неделе должны выписать.

— А родители?

— Мама. У меня только мама, и она… вышла.

— Понятно, — уже во второй раз изрёк Стас.

Мы оба замолчали. Я сидела на табурете, поставив правую ногу на угол сиденья и обхватив её рукой. Так было проще отгораживаться от обеспокоенных карих глаз Чернова.

Муся не смогла выбрать лучше времени, чтобы заорать на всю кухню, тыкаясь мордой в пустые чашки. Кошка всё ещё хотела есть.

Я опять жалобно шмыгнула носом, понимая, что выхода из ситуации как не было, так и нет.

Разреветься в который раз за сегодня мне не дал Стас.

— Посмотришь за Баксом.

— За кем?

— За Баксом, собакой моей. Я сейчас вернусь.

Хотела было возразить, но ведь меня никто и не спрашивал. Мой гость быстрым шагом вышел в коридор, в два счёта натянул кроссовки и велел своему псу:

— Охраняй, я сейчас, — и захлопнул дверь за собой, оставив обалдевшую меня стоять в проёме кухни и смотреть на лохматую гору, восседавшую под нашей вешалкой с одеждой. При этом вид у Бакса был такой радушный, что я невольно подумала о том, что охранять скорее нужно его, чем наоборот.

За время отсутствия Стаса я успела умыться, экстренно навести относительный порядок в доме (у нас не то чтобы было грязно, но отголоски маминого безумия прослеживались везде), а так же два раза разнять Мусю и Бакса. Кошка продолжала орать и требовательно смотреть в сторону пса, словно намекая на то, что у нас появился реальный шанс завалить «мамонта». Сам же Бакс пребывал в полной уверенности, что с ним играют, поэтому едва не зализал Мусю до смерти. Та, конечно же, оскорбилась до глубины души и с видом попранного достоинства забралась на верх вешалки, залегла там в позе охотницы и будто бы и вправду планировала отгрызть от Бакса кусок побольше.

Чернов вернулся с полным пакетом еды и в лёгком смущении.

— Извини, — с порога начал он, — но у меня на карте денег не так много было. У мамы до сих пор навязчивая идея контролировать мои расходы.

Я же стояла перед ним красная как рак, готовая в любой момент сгореть со стыда. Самым поганым в этой ситуации было понимание, что отказаться от его помощи я попросту не смогу. Парень прошествовал на кухню, попутно потрепав собаку по холке. И я поплелась следом за ним.

— Всего по чуть-чуть взял, — продолжал болтать Стас, водрузив свою ношу на стол. — Но самое главное вот… — на стол посыпались пакетики кошачьего корма. Он ещё не успел договорить, а Муся уже ракетой ворвалась в кухню. Я же с облегчением выдохнула, решив, что собака всё-таки спасена и никто её есть не собирается.

Мусильда рычала, чавкала, давилась, умудрившись за раз схомячить три порции вискаса. И требовала ещё, но мы со Стасом решили, что для начала с неё хватит. Кошка презрительно фыркнула и ушла в коридор — продолжать облизываться на Бакса.

Мы же с Черновым принялись рассматривать его «всего по чуть-чуть»: батон хлеба, упаковка сосисок, банка горошка, килограмм картошки, мешок конфет, бутылка колы и парочка замороженных пицц.

— Вкусные, — насчёт последних прокомментировал Стас, — десять минут в микроволновке — и, вуаля, готово!

— Здорово, — кивнула головой я.

— Разогревай, — тут же с энтузиазмом предложил он, — есть будем.

Закусила губу, не зная, как до него донести очевидное, а уже потом выдохнула:

— У нас нет микроволновки.

Старший из Черновых посмотрел на меня с недоверием, а потом покрутил головой по сторонам, даже наклонился и зачем-то заглянул под стол, будто бы не веря мне.

— Ну-у-у… тогда в духовку?

— Она не работает.

Стас буквально окаменел от моего признания. Кажется, с таким он столкнулся впервые. Я же тяжко вздохнула и полезла в шкаф за сковородой.

— Давай пожарим?

Он озадаченно поскрёб свой подбородок, но согласился. Таким образом, уже через минут двадцать мы с ним пили колу с поджаренной на подсолнечном масле пиццей. На удивление оказалось вкусно, а может быть, просто я уже потеряла всякую критичность в отношении еды.

— Спасибо тебе, — в конце концов выдавила я. От этого тоже было стыдно, что не могу ничего дать ему взамен. Даже пообещать, что однажды верну деньги или что-нибудь в этом роде.

Чернов не стал скромничать и заверять меня в том, что ему это ничего не стоило, вместо этого достал из кармана три помятые сотки.

— Всё что есть, — невесело заключил он.

— Не стоит, — опустив голову, пробормотала я.

— Стоит, — отрезал Стас. — Ладно, малая, мне домой надо. Я постараюсь в ближайшие дни ещё заглянуть. Ты в школе-то собираешься появиться?

Отрицательно покачала головой. Надежда дождаться маму всё ещё тлела где-то в глубине моей души.

— Не увлекайся, — посоветовал мне мой гость и начал собираться домой.

Пока он возился с Баксом, цепляя поводок за ошейник, я стояла всё так же в проёме кухни и думала, сказать или нет, а потом всё же осмелилась:

— Зажуй чем-нибудь, от тебя сигаретами пахнет.

Плечи Стаса напряглись. То, что он не просто так оказался возле нашего дома, я поняла сразу. Дело в том, что наша двухэтажка стояла в отдалении от дороги и вообще плохо просматривалась, так как была окружена деревьями и другими такими же домами-развалюхами. Здесь часто бродили те, кто не желал случайно попасться на глаза родителям или знакомым.

— Только Роме не говори, — наконец попросил Чернов.

— Ты тоже… Роме ничего не говори.

На этой странной ноте мы с ним и расстались.

***

Хуже всего была неизвестность. Неизвестность и одиночество, которое нынче чувствовалось острее обычного. Время тянулось невыносимо медленно. В голову лезли самые дурацкие мысли, возглавляла их тревога за маму. Я даже ночами плохо спала, боясь пропустить звуки открывающейся двери.

Её не было почти неделю, и, наверное, нужно было идти в полицию. Но казалось, что стоит туда обратиться, как меня обязательно во всём обвинят и, конечно же, будут правы.

Зато голос бабушки в телефонной трубке изо дня в день звучал всё бодрее. А ещё Муся больше не выглядела жертвой холокоста.

Стас снова появился на пороге моего дома уже через день. Правда, вместо Бакса на этот раз его сопровождал Дамир. И если Стас продолжал всё так же улыбаться до ушей, то Дам выглядел откровенно обеспокоенным.

— Ты же обещал, — зашипела на Стаса.

— Мы про Рому говорили.

— То есть я тоже могу ему сказать…

— Пожалуй, нет, — поспешно перебил меня Чернов. — Но намёк я понял.

— То-то же.

Дамир перевёл непонимающий взгляд с меня на брата, а потом обратно, после чего выдал самоуверенное:

— От меня будет больше толка, уж поверь.

От этих слов я невольно рассмеялась, уж больно моя жизнь начинала походить на театр абсурда. Отступив назад, пропустила парней в квартиру. Уже через минуту они занимались тем, что инспектировали мою кухню.

— Серьёзно, — возмущался Дамир, — ты купил пиццу и колу?!

— А что, — легко парировал Стас, — питательно и вкусно. Ей с её массой тела углеводы не помешают.

— Всё нормально у меня с массой тела! — громко возмутилась, недовольная их самоуправством.

— Ага, — кивнул головой Чернов, проигнорировав моё недовольство, — и это ты ещё её кошку не видел. Одни рёбра торчат!

Вот здесь я уже разозлилась и… пнула Стаса под его идеальный зад. Он как раз в этот момент стоял ко мне спиной, доставая из холодильника сковороду с жареной картошкой. Обижаться он не стал, лишь засмеялся в голос:

— Господи, ещё одна нервная. Теперь ясно, что Ромео в ней нашёл.

При имени Ромы внутри что-то невольно дрогнуло, но выслушивать чужие подколки я не собиралась, поэтому просто шикнула на него и предпочла удалиться в свою комнату.

Здесь царил погром. Изнывая от тревог и скуки — а делать дома в четырёх стенах было особо нечего, — я решила занять себя уборкой, вывалив все вещи из шкафа и стола в центр комнаты. Правда, перед этим я ещё ухитрилась сдвинуть диван, чтобы помыть под ним пол, но вот вернуть его на место теперь никак не выходило.

Аккуратно складывая вещи, предварительно отсортировав их на нужные и не очень, я старалась заниматься делом и не думать о двух парнях, что так бесцеремонно сейчас шарились на нашей кухне. Как ни странно, но особого стыда в их присутствии я не испытывала. Нет, я не воспринимала помощь Стаса как что-то должное, но и жалости с его стороны я не чувствовала. Будто бы для него это было чем-то само собой разумеющимся.

А вот Дамир немного меня пугал. Было в его взгляде что-то такое, словно он видел нас всех насквозь. Видел и принимал. Согласитесь, это было крайне странно для семнадцатилетнего парня.

Стас зашёл в мою комнату минут через десять, когда основной погром был устранён, и теперь я пыжилась поставить диван на место, но мешал ковёр, который собрался в ком, а приподнять боковушку дивана у меня не хватало сил.

— Помочь? — усмехнулся Чернов, скрестив руки на груди и оперевшись спиной о дверной косяк.

— Я сама, — гордо пропыхтела в ответ, всё так же корячась с дурацкой софой. Рывок, ещё один, и ещё… В итоге я стояла уже красная и злая, пока Стас не покрутил пальцем у виска и не велел мне:

— Отойди в сторону.

— Да пошёл ты…

Он и пошёл, в мою сторону, легко потеснив меня.

Диван с ковром в считанные мгновения встали на свои места.

На что я лишь хмыкнула и подобрала с пола старую упаковку красок, которая как-то завалилась за диван, пока тот стоял посреди комнаты. Стараясь игнорировать непрошенного гостя, принялась скручивать крышки баночек, проверяя, насколько краски засохли.

— Ты всегда такая независимая? — нарушил тишину Стас.

— Нормальная я, — огрызнулась в полсилы.

— У тебя какие-то проблемы с принятием помощи.

— Может быть, всё дело в том, что я о ней не просила?

— Ну да, было бы лучше, если бы ты со своей кошкой тут загибалась.

— Я не загибалась.

— Ни разу, — съязвил он. — У тебя было ещё варенье, как я мог забыть.

— Не смей, — уже не на шутку разозлилась. Наверное, это было у них семейное — бесить меня. — Не смей лезть в мою жизнь! Со своей разберись!

— А с моей-то что не так?!

— А то, что от хорошей жизни с сигаретами по подворотням не прячутся.

— Да, тут ты права, мне просто нравится заглядывать в чужие окна — вдруг чья-то голодная кошка решит свалиться мне на голову.

— Я же просила! — разобиделась и взмахнула в его сторону рукой, в которой была зажата банка с чёрной краской. К сожалению, это оказался тот единственный цвет, что никак не желал засыхать, и чёрные брызги полетели прямо на светлую футболку Стаса с логотипом «cK». — Блин! — тут же запищала я, роняя краску на пол.

Чернов замер на месте подняв руки кверху, будто готовясь к расстрелу.

— Я застираю, — засуетилась вокруг него.

— Да ладно тебе, это мелочи, — попытался отмахнуться он, но я уже стаскивала с него футболку, бестолково повторяя:

— Она же дороже, чем весь наш дом. Нет-нет, я застираю.

Он неожиданно не стал возражать, и я засеменила в ванную, боясь даже представить, сколько может стоить сия футболка.

Интересно, насколько хозяйственное мыло и Кельвин Кляйн совместимы? Я бездумно запихала футболку под струю холодной воды. Чёрная краска тут же начала расползаться по светлой ткани.

— Да не кипишуй ты, — велел Стас, последовавший за мной в ванную. — Если что — выкинем.

— Ха! — истерично фыркнула я.

Старший брат Ромы вдруг поймал меня за руку и настоятельно попросил:

— Малая, ну правда, успокойся, это такие мелочи. Как там было в рекламе? Главное не вещи.

Как ни странно, но это помогло. Я выдохнула и медленно подняла голову на Стаса. Он как раз почесал обнаженный торс, ничуть не смущаясь своего полуголого вида. Впрочем, меня это тоже волновало мало.

— А где Дамир?

— В магазин пошёл. Сначала отчитал меня, что я ни черта не смыслю в продуктах первой необходимости, а потом забрал всю мою наличку и свалил. Хотя, клянусь, у него своих денег поболе моих будет.

Было что-то забавное в отношениях этих двоих. Как если бы они были женаты уже не один десяток лет.

— Почему вы мне помогаете?

Чернов неоднозначно повёл плечом.

— Будем считать, что грехи замаливаем.

— И много их у вас?

— Думаю, что на всех немало наберётся.

Я понимающе кивнула головой и принялась за дело в тщетных попытках отстирать брендовую футболку.

В дверь постучали, Чернов наигранно вздохнул и отчитался:

— Ладно, пойду, что ли, впущу этого фигова узурпатора чужой налички. Вот увидишь, он там купил скучные морковку и лук и никакой колы или пиццы.

Улыбнулась.

Не знаю, какими у них были родители, но дети у них получались весёлые.

Краска отстирывалась плохо, больше размазываясь по футболке, но я уже не сильно переживала из-за этого. Даже рискнула прислушаться к перепалке Стаса с Дамиром, чьи голоса доносились из коридора. И каково же было моё удивление, когда голос Дамира оказался совсем не его.

***

Рома

После школы папа собрал нас всех в новенькой квартире, расположенной в недавно построенном недалеко от нас жилом комплексе.

— А как же московский дом? — тут же напрягся я, сообразив, куда мы пришли.

— А дом мы продаём.

Я нахмурился, с недоверием оглядевшись по сторонам. Братья бродили меж голых стен, не выказывая особых эмоций, а я вот занервничал, вдруг совершенно точно поняв одно: в Москву мы больше не вернёмся. Догадка меня возмутила.

— То есть ты переезжаешь сюда?! — отказывался я верить своим ушам.

— Да, — натянуто улыбнулся он, — я хочу быть рядом с вами.

По ходу дела, отец сам был не в восторге от своего решения, отчего стало совсем дурно. В самом его желании находиться с нами в одном географическом пространстве не было ничего странного. Но вот его отъезд из столицы означал лишь одно: он отчаялся вернуть туда нас, а, значит, с мамой у них было уже без шансов.

— Ремонт вместе делать будем, — тем временем продолжал родитель.

От этих слов мы с братьями знатно прифигели. Раньше такой фигнёй нам заниматься не приходилось. Не, я помню слабые отцовские попытки научить нас вбивать гвозди или вкручивать шурупы, но последний десяток лет на это у него попросту не находилось времени. И только Кир оживился:

— Круто! — с восторгом выдохнул мелкий, как если бы всё происходящее было одним большим приключением.

А я окончательно скис, понимая, что обратного пути уже не будет и в этом городе мы, видимо, навсегда.

— Только не говори, что своими руками, — разозлился я. — Мы что, нищие…

Договорить не дал Стас, поймавший меня за плечо и накрывший мой рот ладонью.

— Мы согласны, — тут же вступил в игру Дамир, как обычно подхватывая волну брата. На что я только и смог, что скрипнуть зубами в попытке укусить Стаса, но вовремя вспомнил, что непонятно, когда эта сволочь мыла руки.

Они ещё не понимали, что это начало… конца.

***

Понадобилась пара дней, чтобы оклематься от страшной догадки — наша семья больше не будет прежней.

Мысль была непростой и изматывающей, особенно на фоне того, что все остальные старались делать вид, что всё хорошо. Улыбались, болтали о какой-то фигне и готовили «сюрприз для мамы», фантазируя, что вот эта огромная квартира для неё, а не потому что отец расписался в собственном бессилии.

Нет, мне не улыбалось и дальше жить в нашей двушке, каждое утро устраивая разборки со Стасом из-за очереди в ванную, но и признать, что между родителями всё плохо, я не мог. Хотя особого выбора у меня не было.

— Они сами разберутся, — ругался Стас, чувствуя, что где-то внутри меня зреет напряжение, готовящее в скором времени принять форму ядерного гриба.

— Они уже РАЗОБРАЛИСЬ! — рычал я в ответ.

Всё было не так.

И единственным человеком, с которым мне хотелось обсудить сложившуюся ситуацию, была Соня, но с ней я вроде как поссорился. Хотя ссорой я бы это не назвал, так, обычное недопонимание. Я искренне был готов признать свою неправоту и попросить прощения и сделал бы это, если бы не одно большое но: в школе Романова не появлялась.

В понедельник мама объявила, что я больше не хожу в свою подгруппу по инязу. Причина была как на ладони, но мать всё же решила пояснить:

— Инна теперь тебе жизни не даст.

Я понимающе покивал головой и уточнил:

— А Соню мы с собой забрать можем?

К сожалению, весь разговор происходил в присутствии Стаса, и при упоминании имени одноклассницы он весь оживился, отложив в сторону свой телефон.

— На основании чего? — осторожно уточнила Александра Сергеевна, явно пытаясь не выказать своего любопытства.

— На основании того, что я так хочу? — съязвил я, при этом смотря отнюдь не на родительницу.

Старший брат комично сдвинул брови и, изображая глубокую задумчивость, поскрёб подбородок.

— Причина, конечно, замечательная, — мягко заметила мама. — Но как это объяснить Маргарите Дмитриевне? Да и сама Соня в курсе, что её решили перевести?

— А зачем вообще кому-то что-то объяснять? — выказал искреннее недовольство. — Разве нельзя просто взять и… сделать?

— Мда, — вздохнула мать в ответ, — сложно же будет.

— Кому?

— Ещё не решила. То ли окружающим с тобой, то ли тебе с окружающими.

— То ли всем и сразу, — хохотнул Стас, выходя из кухни.

Решать дело без его присутствия оказалось проще.

— Ма, ну забери ты Соню к себе в группу. Просто Инночка…

— Кто?

— Инна Алексеевна, — закатил глаза, — её со свету сживёт. Сонька — дура, меня вздумала защищать с этими двойками…

— А нужно было просто всё мне сразу рассказать, — с нажимом в сотый раз повторила маман. Сцена у школы с участием отца, нашей англичанки и всего остального семейства знатно её впечатлила.

— Я сейчас говорю. Мама, переведи Романову к себе в группу! Меня оставить можешь, я всё равно твоей Усольцевой не по зубам.

Она посмотрела на меня долгим испытующим взглядом, после чего, покачав головой, сдалась:

— Ладно, иди в школу. Я придумаю что-нибудь.

Но Соня не пришла. Ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду.

Каждое новое утро начиналось с какой-то странной надежды, что уж сегодня она вот точно-точно придёт. Я бы обязательно встретил её с гордо задранным носом и с выраженным безразличием, словно между прочим, сообщил бы о том, что мы с ней меняем подгруппу. Это был бы замечательный повод завести разговор, поскольку извиняться я не умел.

Все последующие дни демонстрировали провальность моего плана. Масла в огонь подливал Кир, который как будто бы специально уточнял у меня:

— Ты помирился с Соней?

На что мне оставалось лишь разводить руками и оправдываться тем, что она всё ещё болеет. По крайней мере, так утверждала Лапина, глядя в глаза нашей классухе.

Но я не слышал в её голосе уверенности.

К концу учебной недели я дошёл до ручки, понимая, что если срочно не увижу Соню, то всенепременно прибью кого-нибудь. Например, отца, который почти каждый день таскал нас на квартиру разбираться с ремонтом. Мне даже предложили выбрать комнату. Из вредности я остановился на самой большой.

— У меня несколько иные планы были на эту комнату, — подбирая слова, сообщил отец.

— Как жалко, что тебе не с кем эти планы реализовывать, — не удержался я от очередной вспышки.

— Ром, что не так? — нахмурился папа, до которого дошёл точный смысл моих слов.

— Всё, — огрызнулся я и… сбежал домой.

Как же я устал от всего этого.

***

Сдался я в пятницу, предварительно подглядев в журнале Сонькин адрес.

Найдя нужный дом, я ещё минут двадцать бродил вокруг, не решаясь зайти.

Вот что я ей скажу?

Воображение почти тут же нарисовало картинку, как она захлопывает дверь прямо перед моим носом.

— И будет права, — в голове противным голосом заметил Кирилл.

— Значит, дура, — решил я и, плюнув на всё, поплёлся к нужному подъезду.

Соня жила в одной из стареньких двухэтажек, которые по непонятным мне причинам до сих пор сохранились в нашем районе. И это почти центр города! В Москве от них бы уже давно и следа не осталось. Металлическая дверь, которая даже не была снабжена домофоном, оказалась беспечно открытой. В подъезде воняло одновременно жареной рыбой и квашеной капустой. На какой-то момент показалось, что меня сейчас стошнит — прямо под Сонину дверь. Это было бы эпично.

Стараясь не дышать через нос, от души постучал в старенькую дверь, обитую дерматином по моде прошлого века.

Те секунды, что прошли с моего стука до звука открывающегося замка, показались мне самой настоящей вечностью. Меня даже передёрнуло, настолько убогим был этот подъезд, состояние которого буквально кричало о нищете и безысходности. Но тут щёлкнул замок, начала открываться дверь, и все ненужные мысли сами сбежали прочь, оставив лишь смутное ощущение тревоги и… предвкушения.

Со всей этой семейной кутерьмой я успел позабыть, насколько соскучился по компании Романовой. За какой-то там месяц ей удалось стать неотъемлемой частью моих будней. Кто бы мог предположить, что за такой короткий срок я смогу привязаться хоть к кому-то. И вот я ждал встречи с ней.

Наконец дверь открылась, и на пороге стоял… Стас. Да ещё и с голым торсом.

— Какого хера?! — вырвалось у меня невольно.

— О, Ромка, — ни разу не удивился он и будто бы специально почесал свои «тридцать три кубика» пресса. У меня, как назло, вместо кубиков только рёбра выпирали. И от этого стало по-настоящему обидно.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал я, пропихивая брата вглубь квартиры.

— Эй! — возмутился он. — Поаккуратнее давай. Руки при себе держи.

— Я спросил, какого ты здесь делаешь?!

Где-то внутри себя, очень глубоко, я всё ещё надеялся, что просто ошибся квартирой. Что Соня живет не вот в этой старенькой квартире с обшарпанными обоями, скрипучим полом и моим полураздетым братцем посреди прихожей, а где-нибудь в другом месте. Ну хотя бы этажом выше. А в идеале — в другом доме. Чтобы как можно дальше от Стаса и его грёбаных кубиков.

— Подружке твоей помогаю! — неожиданно гневно ощетинился брат, с силой оттолкнув меня. — Девчонка в такую жесть вляпалась, а ты…

Если честно, то я не совсем понимал, о чём он говорит. И это выбешивало со страшной силой.

— Я сам способен ей помочь! — отрезал я и попытался ещё раз припечатать Стаса к стене, но этот гад ухитрился увернуться.

— Сам… угу, я видел! Неделю ходишь телишься! «Ах, я такой бедный и несчастный, пожалейте меня»!

— Зато, я смотрю, ты у нас шустрый. Везде поспел!

До меня только сейчас стало доходить, что, собственно, может означать его голый торс. Тот факт, что мой семнадцатилетний брат уже давно вовсю встречался (и не только встречался) с девушками, раньше меня никак не беспокоил. Сейчас же…

Стоило лишь подумать в этом направлении, как из меня будто бы весь воздух вышибли. Задыхаясь от негодования, я судорожно перебирал варианты того, что я буду делать, если узнаю, что Стас и Соня… Меня затошнило с новой силой. Отступив назад, я бросил на братца взгляд, полный ненависти. А может быть, и мольбы. Ну скажи ты, что у вас ничего не было!

Но он молчал. То ли намеренно, то ли не понимая, чего я от него хочу.

И тут из-за угла узкого коридорчика выскочила Романова с какой-то мокрой тряпкой в руках и испуганными глазами. На ней были короткие шорты и старая выцветшая футболка.

— Ой! — взвизгнула Соня и густо покраснела, явно смутившись моего появления, после чего резко спряталась за спину Стаса.

А для меня это послужило едва ли не самым очевидным доказательством.

— Как ты могла… — выдохнул я, готовый чуть ли не разреветься. — Как ты могла… с ним!

— В смысле?! — неожиданно хором выдала эта парочка, а Соня даже высунулась из-за Стаса.

— Ты на что намекаешь?! — подбоченилась она и гневно дунула на свою чёлку, отбрасывая ту с лица и явно готовясь меня прибить.

Наверное, за то, что помешал им.

— На то самое! — многозначительно воскликнул я, уничижительно ткнув пальцем в её сторону.

— Деби-и-ил, — почти простонал Стас.

Соня же не растерялась и, выскочив из-за спины брата и вмиг преодолев те полтора метра, что разделяли нас, влепила мне звонкую пощёчину.

***

Соня

— Мне даже интересно, — громыхал Стас за дверью, не сдерживая себя в выражениях. — Ты о ком такого мнения? Обо мне или о ней? Да она же совсем девчонка!!!

И пусть братья Черновы объяснялись не при мне, всё равно смутилась и покраснела. Тема их разговора не нравилась мне от слова «совсем».

— А что я должен был подумать?! — неуверенно пробормотал Рома, заставив меня закатить глаза.

Правда что. Больше думать в этой ситуации было нечего.

Я прыгала на одной ноге по комнате, натягивая джинсы и параллельно пытаясь просунуть голову в горловину чистой кофты. Ходить при однокласснике в домашней одежде ощущалось в разы стремнее, чем при его брате. Правда, Рома не заслуживал и части моих переживаний. Благо что после попытки отстирать Стасову футболку сама была вся мокрая, и у меня появился прекрасный повод скрыться в своей комнате. От них обоих.

Черновы продолжали бесноваться за стеной ровно до тех пор, пока не пришёл Дамир. Не знаю, чем он их там усмирил, но уже через минуту все трое стучали в мою дверь. Я сидела на диване, обхватив колени, и мечтала лишь о том, чтобы раствориться в просторах вселенной.

Себя было неожиданно жалко. И что делать с этой троицей, я не представляла.

В итоге, так и не дождавшись разрешения войти, кто-то из братьев толкнул дверь. Самое смешное, что виноватыми выглядели все, кроме Ромы. Впрочем, и он был не похож сам на себя: бледнее обычного, с отпечатком моей ладони на щеке.

Шаг вперёд они сделали одновременно и… конечно же, застряли в дверях. Зашипели, забарахтались, засопели и замерли.

— Сонь, — голосом кота Леопольда позвал меня Дамир, — а пойдём чай пить?

***

На кухне хозяйничал Бероев. Помимо заваривания чая, он зачем-то принялся разделывать курицу, легко отыскав в наших шкафчиках кастрюлю, нож и доску.

— Суп сварю, — будто бы оправдывался он.

Мне же захотелось посильнее ущипнуть себя, чтобы убедиться, что весь этот цирк не является плодом моего воображения.

Вечно ненасытная Муся крутилась под ногами у Дамира в ожидании мясных обрезков.

Двое других братьев сидели за столом, по разные стороны от меня. На Стасе красовалась мокрая футболка с чёрными разводами краски.

— Тебе теперь можно участвовать в конкурсе мокрых маек, — с кислым видом попытался поддеть его Рома, но почти тут же получил от Дамира шлепок полотенцем.

— Не начинай.

Одноклассник почти тут же сник. Мне даже его жалко стало на мгновение. Колкости и нападки были единственным Ромкиным оружием в борьбе с трудностями.

Мы ещё немного помолчали. Я крутила в руках кружку и поглядывала в сторону печенек, которые притащил из магазина Дам. Аппетита не было никакого.

— Так ты расскажешь, что случилось? — взял на себя роль дознавателя Стас.

— Я же тебе сказала, — достаточно грубо ответила. — Бабушку положили в больницу… и в связи с этим возникли некоторые трудности.

— А мама? Где твоя мама? — впервые после пощёчины обратился ко мне Рома.

— Ушла.

— В смысле из семьи? — нахмурился Стас.

— В смысле ушла.

Все с непониманием уставились на меня, даже Дамир отвлёкся от курицы и обернулся ко мне с сочувствующим выражением лица.

— Что с твоей мамой? — непонятным мне тоном спросил Рома.

Ну вот как им всё это объяснить?!

Соблазн соврать или отмолчаться был очень велик, и, скорее всего, я бы так и сделала, если бы не прикосновение к моей ладони — Рома попытался накрыть мою своей. Это было слишком неожиданно, поэтому единственное, что я смогла сделать — прижать руки с кружкой к груди, подальше от черновских конечностей, и испуганно выпалить:

— У моей мамы шизофрения.

Новая порция молчания на нашей кухне была столь красноречива, что я даже разобидеться успела на эту троицу, так старательно весь день строившую из себя героев. Если они сейчас встанут и уйдут, то… пусть катятся.

— Большую часть времени она нормальная, — поспешно начала оправдываться. Это я только внутренне храбрилась, на деле же паниковала, боясь больше всего на свете опять остаться один на один со своими мыслями. — Особенно когда таблетки принимает. Немного странная… но в целом всё нормально. Она даже когда-то работала… цветы продавала.

Я болезненно сглотнула. Те далёкие времена мне вдруг показались такими безмятежными…

— А потом? — негромко спросил Дамир.

— А потом у неё начались проблемы с приёмом лекарств. Не знаю почему. Ей кажется, что они её подавляют. Но обычно, даже без таблеток, она держится. Иногда с ней случаются обострения. И тогда она совсем не понимает, что делает. Её преследуют навязчивые состояния, да и вообще она плохо различает реальность и… бред.

— Ей надо в больницу, — авторитетно заявил Рома, мысля шаблонами, как это делало большинство.

Наградила его тяжёлым взглядом исподлобья.

— Если бы всё было так просто. Человека, если он не признан недееспособным, нельзя без его желания закрыть в лечебнице. Пока не будет доказано, что он опасен для себя или окружающих. Мама в большинстве случаев не опасна.

— Но… — подтолкнул меня Стас.

— Но временами она действительно опасна… для себя. В прошлый раз мама едва не попала под машину.

Парни переглянулись и как-то вмиг сделались совсем серьёзными.

— Сонь, а где сейчас твоя мама? — зрел в корень Дам.

— Говорю же, ушла. Взяла все бабушкины деньги и ушла. Куда — не знаю, зачем — не знаю.

— Нужно в полицию обратиться, это же почти неделя прошла, — подскочил на ноги Стас, словно надеясь нагнать упущенное время.

— Нужно, — не стала спорить я. — Вот только в этом вряд ли какой-то смысл будет, мы через это уже проходили. В прошлый раз, когда мама убегала, бабушку долго мурыжили в отделении, намекая на то, что ма сама не хочет домой возвращаться. А сейчас… без бабушки, кто станет меня слушать? А если выяснится, что я неделю живу одна, то… меня, скорее всего, заберёт опека. Через это мы тоже проходили.

— Тебя забирала опека? — словно через силу выдавил из себя Рома.

— Нет. Но приходили какие-то женщины и обещали бабушке, что в случае чего…

Продолжать не имело смысла, и я, наконец-то, завершила свой рассказ, сделав тяжёлый вздох и морально готовясь к тому, что парни сейчас поднимутся на ноги, махнут на меня рукой и решат, что я и мои проблемы им на фиг не сдались.

Но они не спешили уходить, лишь играли в гляделся друг с другом, словно ведя немой диалог. Первым тишину нарушил Дамир, спросив неведомо у кого:

— Кто звонить будет?

Вместо ответа Ромка достал из кармана брюк свой айфон и, пару раз проведя пальцем по экрану, приложил аппарат к уху:

— Пап, нам твоя помощь нужна. Вопрос жизни и смерти.