Глава 11

Семь лет назад

Соня

Его звали Чернов Александр Дмитриевич, и для меня он был подобен небожителю. По крайней мере, выглядел он именно так: высокий, статный, неожиданно молодой (особенно для отца шестерых детей, трое из которых были выше меня едва ли не на полголовы) и с какой-то невероятной энергетикой, которая заставляла окружающих слушаться его беспрекословно. Уже на второй минуте знакомства я была готова вывернуться наизнанку, лишь бы не разочаровать его. Это была какая-то дикая смесь из страха и обожания. Я смотрела на взрослую версию Стаса и буквально дышать не могла от переполнявших меня эмоций. Впрочем, часть переживаний всё же принадлежала Роме, который сидел на диване вплотную рядом со мной. Как несложно догадаться, всю беседу с адвокатом Черновым я просидела красная аки помидор, боясь лишний раз пошевелиться.

Он приехал поразительно быстро, словно только и ждал звонка от Ромы. Переступив порог нашей квартиры, окинул цепким взглядом всю честную компанию, должно быть пересчитав количество своих отпрысков на один квадратный метр и оставшись удовлетворенным их общим состоянием. Лишь на Стасе он едва заметно изогнул бровь, явно удивлённый плачевным видом его футболки, но как-либо комментировать сотворённый мной беспредел он не стал. Затем Александр Дмитриевич взглянул на меня, изо всех сил старавшуюся слиться с обоями, и, убедившись, что никто из нас помирать не собирается, со вздохом попросил:

— Роман, будь в следующий раз более точным в своих формулировках.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — ничуть не смутившись, в тон ему ответил Роман.

В итоге мы все расположились в моей комнате. Я не переставала радоваться тому факту, что успела навести здесь порядок ещё до того, как моя комната превратилась в проходной двор. Знание, что пол под моим диваном чистый, реально так успокаивало. Понимаете, когда вы живёте на грани нищеты, только наличие чистых полов удерживает вас от окончательной утраты личного достоинства.

Наши четыре тушки уместились на диване, благо что мы с Ромой, напоминающие двух скелетов, занимали мало места. Отец-Чернов, скрестив руки на груди и нахмурив тёмные брови, предпочитал возвышаться над нами, таким образом подавляя в нас всякое желание врать и выкручиваться. Одетый в джинсы и чёрную кожаную куртку, Александр Дмитриевич производил неизгладимое впечатление. Если Рома и Стас выглядели просто мажорами со всеми своими брендовыми шмотками (сказать так про Дамира не поворачивался язык, хотя он абсолютно точно одевался в тех же магазинах), то их отец наводил на мысли о статусности, уверенности и… надёжности.

— Ну, — наконец, безапелляционно велел он, — кто мне расскажет, что здесь случилось?

Вопрос был скорее риторический, ибо пронзительный взор карих глаз был обращён исключительно на меня. Клянусь, от инфаркта меня спасла лишь цифра в паспорте, который был получен не так давно. Будь там на десяток лет больше, то всё. Я умоляюще посмотрела в сторону Стаса, но тот решил притвориться пеньком, делая вид, будто крайне заинтересован созерцанием нашего ковра. Предатель! Зато Дамир ободряюще улыбнулся, хотя он вряд ли мог мне чем-то помочь — его участие в этой истории было сведено к роли кухарки, которая таки сварганила нам суп. К слову, очень даже вкусный, но оценить его мы с Мусей сумеем только после ухода семейства.

Поскольку поддержки от Ромы обычно ждать не приходилось, то я тяжко вздохнула и уже собиралась открыть рот, чтобы начать свой невесёлый рассказ, как парень рядом со мной шелохнулся и выдал:

— Пап, у Сони большие проблемы с мамой, и мы просто обязаны ей помочь.

***

Они ушли через час. Перед этим Александр Дмитриевич успел раздать нагоняя всем: Стасу — за то, что не рассказал всё сразу, Даму — что тоже был в курсе и промолчал, а Роме… Рома же, на мой взгляд, получил за всё и просто так. В конце концов все трое сидели повесив нос, а я всё так же мечтала слиться с обоями, пока очередь не дошла до меня. А она дошла.

— У меня одно условие, — тоном, не терпящим обсуждений, заявил господин адвокат, — ты ходишь в школу каждый день. Каждый день, на каждый урок и без единого пропуска.

— Но мама… — попыталась возразить я.

— Она может прийти, — согласился он, — а может и не прийти, и непонятно, сколько тебе ещё её ждать. Но… мне будет спокойнее, — здесь мужской голос смягчился, — если я буду знать, что ты в школе, живая и здоровая. А вы, — грозно обратился к сыновьям, — если попробуете её покрывать, будете огребать у меня всю оставшуюся жизнь. Понятно?

— Саш, мы не дураки, — сообщил Дамир.

— Сомнительное утверждение, — фыркнул отец, — неделю… почти целую неделю…

После он махнул на них рукой и продолжил раздавать инструкции — уже мне:

— Мне нужна вся информация о твоей маме. Паспортные данные, фотографии, если есть — то медицинская карта… В общем всё, что найдёшь.

Я словно в припадке закивала головой и понеслась в спальню бабушки и матери потрошить сервант с документами.

В итоге, когда Черновы засобирались домой, я была уже на грани нервной икоты.

Первыми в подъезд вышли старшие братья, Александр Дмитриевич тоже направился к выходу, когда его окликнул Рома:

— Я задержусь минут на пятнадцать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Отец посмотрел на него долгим взглядом, после чего с задумчивым видом повернулся ко мне. Наверное, оценивал, насколько нас можно наедине оставить, хотя после «голого» Стаса мне уже ничего не было страшно.

Наконец он одобряюще кивнул головой.

— До свидания, Соня. Приятно было познакомиться. Ром, мы на улице ждём.

Я пролепетала что-то нечленораздельное в ответ, готовая сгореть со стыда из-за того, что не смогла даже нормально его поблагодарить.

Из подъезда донеслись звуки удаляющихся шагов и лязг металлической двери. Всё это время я стояла напротив Ромы, прижавшись к стене. Он молчал. То ли ждал, когда отец уйдёт на достаточное расстояние, то ли ещё что…

— По-моему, я ему не понравилась, — прижимая ладони к горящим щекам, посетовала я. Не то чтобы одноклассник был прощён, но моя обида на него будто притупилась, перестав быть чем-то острым и волнующим.

— Да нет, — пожал плечами Чернов, — папа всегда такой, когда проблему какую-то решить пытается. Он если над делами серьёзными работает, то хоть вешайся. Вечно… указания всем раздаёт. И занудой становится редкостной. Стас в этом плане весь в него.

— Стас — зануда? — удивилась, о чём тут же пожалела, ибо Роман Александрович вмиг помрачнел. — Ты действительно подумал, что между нами что-то было?! — всё-таки возмутилась я, испытывая жгучее желание повторить свой манёвр с пощёчиной.

— Нет! — прошипел он, после чего, правда, сделал глубокий вдох. — Да… Понимаешь, просто девчонки постоянно на него гроздьями вешаются.

— Я-то тут причём?

— Ни при чём, — не особо уверенно сообщил Рома.

Я закатила глаза. Казалось, что абсурду сегодняшнего дня попросту не будет предела.

— Ты тут ни при чём, — повторил мой собеседник. — Но мне бы не хотелось, чтобы у тебя что-то было с моим братом.

Опять вспыхнула, но в этот раз отнюдь не из-за стыда.

— Неужели я настолько ему не пара?!

— Дура! — ругнулся он и метнулся к выходу, но порог всё же не перешагнул, обернувшись ко мне. — Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась, потому что… Потому что не хочу!

— Да блин! — топнула ногой. — Бред какой-то. При чём тут вообще я и Стас? И эти твои «хочу» и «не хочу»?! Мы вообще с ним случайно познакомились, а потом… Потом он увидел, как я кошку в окно выпихивала, потому что мне её кормить нечем было. И решил помочь. А сегодня он пришёл с Дамиром. На этом всё, и… и я не понимаю, почему я оправдываюсь!

Чернов резко крутанулся на месте, попытался приблизиться ко мне, но передумал где-то на полпути. Благо что прихожая у нас тесная была.

— Сонь… просто знай, что если тебе нужна будет помощь, ты всегда-всегда можешь за ней ко мне обратиться. И… я не возражаю, если ты будешь совать свой нос во все… мои дела.

И прежде чем я успела осмыслить услышанное, он выскочил в подъезд, прикрыв за собой дверь.

Вот и поговорили!

***

На следующий день я таки заставила себя отправиться в школу. Выходить на улицу оказалось волнительно. Если честно, то меня не покидала слепая надежда на то, что вот выйду я сейчас и прямо возле подъезда встречу маму с потрёпанным букетом цветов. И это был бы самый прекрасный букет в мире.

Но возле дома было безлюдно.

Натянув поглубже капюшон на голову, я отправилась на уроки. В школе всё было тихо и размеренно, как обычно это и бывало по субботам. Меня пугала перспектива чужих расспросов, впрочем, никто и не спешил придавать большого значения моему отсутствию.

— О, ты выздоровела, — заулыбалась Танька, заприметив меня в коридоре.

— Угу, — кивнула в ответ и тут же поспешила перевести разговор в другое русло: — Какие нынче новости?

— Да какие у нас могут быть новости, — вздохнула Лапина, — так, скука одна. Хотя… Ты представь, что я узнала! У нашего Чернова, оказывается, брат есть! И такой лапочка! — здесь я чуть не спросила, какой именно. Лично для меня самым главным лапочкой был Кир, но интуиция всё же подсказывала, что Таня имела в виду отнюдь не младшего из братьев. — От него все наши девки пищат.

— Стас, что ли? — догадалась я.

— Ты с ним знакома?! — насторожилась подруга. Мы с ней шли по коридору, но услышав заметное имя, она даже на месте замерла.

— Ну-у-у так, — пожала плечами. — Рома кое-что рассказывал.

— Ага! — тут же подпрыгнула Лапина, — то есть вы с ним всё-таки общаетесь?!

Как всегда, меня спас звонок. Мы толпой ввалились в наш классный кабинет, и, пока кто-то отвлекал Маргариту Дмитриевну, я прошмыгнула за свою последнюю парту и… конечно же, покосилась на соседний ряд. Место рядом с Ванькой пустовало.

— Итак, дети, — наша Королева Марго встала из-за своего стола. — Все приготовились к уроку? Давайте начнём. Все пришли?

Она пробежалась взглядом по восьмому «Б» и задержалась на моей скромной персоне.

— О, Соня пришла. Выздоровела? Хорошо, потом после урока покажешь мне справку. А теперь…

В этот момент дверь открылась, и в кабинете показался его высочество Роман Александрович.

— Чернов, опаздываешь, — вздохнула Марго.

— Бывает, — беззлобно улыбнулся Ромка и, не дожидаясь особого приглашения, вошёл в класс, уверенной походкой направившись прямо… ко мне. Ну да, кто бы сомневался!

Когда до одноклассников дошло, что Чернов в очередной раз сменил место «жительства», по классу пронёсся оживлённый шёпот и все начали с любопытством оглядываться на нас. Больше всех старалась Емельянова, которая вечно считала должным знать всё вокруг.

Рома грохнул свой рюкзак на парту.

— Ты забыл, — смущаясь от всеобщего внимания, пробурчала я, — что сидишь с Елисеевым?

И для наглядности ещё пальцем в Ванькину сторону ткнула.

— Нет, это ты забыла, что изначально меня сюда посадили, — чуть ли не на весь класс объявил Чернов и как ни в чём не бывало принялся извлекать из сумки школьные принадлежности.

Я же едва не зарычала, поражаясь непробиваемости некоторых.

В целом русский язык прошёл неплохо, если не считать невыносимо близкое присутствие моего нового-старого соседа по парте. Он сидел настолько близко, что я через раз попросту забывала дышать. Даже предприняла несколько попыток отодвинуться подальше, но Ромка умудрялся всё время незаметно придвигаться, из-за чего к концу урока я оказалась едва ли не в проходе между рядами.

Поэтому, когда прозвенел звонок с урока, я практически побежала к выходу, правда тут же попав в заботливые руки Маргариты Дмитриевны.

— Соня, справка.

Замялась, проблеяв что-то невнятное, и начала старательно делать вид, что ищу справку в рюкзаке. Но та никак не желала находиться. Интересно, почему же?! Ах да, наверное, потому, что всю эту неделю я тупо просидела дома и не было у меня никаких документов от врача. Впрочем, классной знать об этом не полагалось.

— Кажется, я её дома оставила, — виновато покаялась. По крайней мере, очень надеялась, что именно так оно и выглядело.

— Соня, — с тонким упрёком в голосе вздохнула Марго. — В понедельник не забудь принести.

— Да, конечно! — выбила я себе ещё пару дней и поспешила ретироваться в коридор.

Следующим уроком в расписании стоял английский. Видеть Инночку не хотелось. У меня и без проблем с ней был полный швах с английским. Поэтому к нужному кабинету я не особо торопилась, дойдя до пункта назначения лишь к концу перемены.

Но даже открыть дверь не успела, как на меня налетел Рома, взявшийся неизвестно откуда.

— Ты где ходишь? — набросился он на меня, не давая вставить слова. — Мы же на английский опаздываем. Святой урок! Я тебя жду-жду…

Свою бурную речь он сопровождал ярыми попытками увести меня куда-то в совершенно ином направлении от первоначальной локации.

— Но-о-о, — сопротивлялась я, — наша группа — там.

— Нет, — упорствовал Рома, — там вторая группа, наша в девятом!

Если честно, то я ничего не поняла, но за Черновым последовала. К тому же тот факт, что он продолжал держать меня за локоть, было сложно игнорировать. У него всегда было сложно с прикосновениями, это я уже поняла, но сейчас… Рома упорно делал вид, что никакой фобии у него нет, хотя кончики его пальцев слегка подрагивали, я это чувствовала даже через кофту.

Но возле кабинета под номером девять до меня наконец-то дошло.

— Там же твоя мама! — практически закричала я, резко останавливаясь.

— И что?! — Роман Александрович сделал круглые глаза. — Она как бы учитель и работает в этой школе.

Я почти застонала.

— Да, но мы не в её группе!

— Поправочка, — с видом «упс» сообщил Чернов. — Были не в неё. Но пока тебя не было, нас перевели.

— С какой стати?

Он пожал плечами, правда не особо пытаясь скрыть свою сопричастность.

— А кто поймёт их, этих взрослых?

Потянул меня за руку, но я всеми силами засопротивлялась, упираясь пятками в пол.

— Не пойду.

— Почему?!

— Потому… что…

Аргументы никак не желали находиться, но я всё равно продолжала упорствовать, а Рома тянуть меня на себя. Можно сказать, что битва шла не на жизнь… но в какой-то момент я не удержалась на ногах и полетела прямо на Чернова, упираясь руками в его грудь. Мы оба замерли на месте, глядя друг на друга ошарашенными глазами и не понимая, что делать. Он продолжал держать меня за руку, я же элементарно боялась пошевелиться, заворожённая ощущением его дыхания на моём лице. Мы стояли практически вплотную друг к другу, Ромка казался напряжённее обычного, клянусь, у него даже глаз дёрнулся.

Я слегла упёрлась ладонью в его грудь, пытаясь отстраниться, но тут случилось то, что совершенно не имело никакого объяснения. Чернов подался вперёд и… прижался своими губами к моим.

***

Мы сидели на уроке с прямыми спинами и круглыми от пережитых эмоций глазами. Я ещё и руки перед собой сложила, как примерная первоклашка. Наш поцелуй длился считанные секунды, но губы у меня горели уже минут десять как, а вместе с ними уши и щёки. Всё время хотелось дотронуться до губ, чтобы убедиться, что с ними не случилось ничего сверхъестественного. Ромка выглядел немногим лучше. Он сидел в метре от меня (оба разъехались по разным краям парты) и не шевелился. Будто бы даже не дышал, лишь несколько раз нервно икнул.

Его мама что-то рассказывала нам у доски, и я всеми силами пыталась сосредоточиться на своей новой учительнице, а не на том факте, что совсем недавно умудрилась поцеловаться с её сыном.

Александра Сергеевна поражала своей мягкостью и энергичностью, сразу же было видно, что происходящее её крайне увлекало. Но поглощённость уроком не мешала ей слегка хмурить брови, натыкаясь взглядом на нас с Ромой.

Она была молода, высока и стройна. Если бы не знала, то в жизни бы не подумала, что она являлась матерью шестерых детей. Возможно, она и не обладала столь яркой внешностью, как та же Инночка, но безусловно умела располагать к себе. Короче, я прекрасно понимала Чернова-старшего, однажды выбравшего себе в жёны именно эту женщину.

В её присутствии я всегда чувствовала себя в безопасности, но пойму я это сильно позже, а пока мне оставалось лишь молиться о том, чтобы она не узнала, чем я занималась с её сыном перед закрытой дверью.

— Соня, — впервые в жизни обратилась ко мне Александра Сергеевна, — тебе всё понятно?

— Да! — излишне громко отозвалась я и с испугу отрицательно замотала головой.

В классе послышались первые смешки.

— Так да или нет? — растерялась учительница.

— Да, — продолжала я стоять на своём, хотя при всём желании вряд ли смогла бы вспомнить тему урока. — Или… нет.

Кто-то фыркнул. Я уже подумывала зло глянуть на весельчака, когда в наш диалог решил вмешаться самоуверенный Рома:

— Всё более чем понятно.

Его мама предпочла проигнорировать реплику отпрыска, лишь попросила меня:

— Задержись, пожалуйста, после звонка.

Если честно, то меньше всего на свете мне хотелось начинать своё знакомство с госпожой Черновой именно в тот момент, когда мои губы жгло при одной только мысли о поцелуе с её сыном.

Звонок прозвенел непростительно быстро. Попытка смешаться с одноклассниками и незаметно выскочить из кабинета провалилась благодаря предателю Ромке, поймавшему меня за руку.

— Тебя просили остаться.

— Не трогай меня! — сквозь зубы прошипела я. Получилось зло, и Рома от неожиданности разжал пальцы, глядя на меня своими карими глазами, которые хоть и отражали легкую растерянность, но не обещали ничего хорошего.

— Сонь? — окликнула меня Александра Сергеевна, кивнув на парту перед учительским столом. Рома поплёлся за мной. — А Чернов может за дверью подождать, — мягко, но с нажимом заметила она.

— У Чернова аллергия на «за дверью», — закапризничал мой одноклассник.

— И всё же — за дверью, — уже куда более настойчиво повторила его мать.

— Но…

— Иначе, из-за твоей аллергии, мне придётся пересмотреть наличие двери в чьей-то комнате.

Чернов надулся, недовольно крякнул, но неожиданно послушался, бросив на меня прощальный взгляд, заставивший резко пожалеть, что накинулась на него.

— Итак, — усаживаясь за стол, начала Александра Сергеевна. — Для начала будем знакомы?

— Угу, — кивнула я, вытирая влажные от волнения ладони о джинсы. — Спасибо… что взяли меня в свою группу.

— Это пустяки, в конце концов, ты пострадала из-за нашей семьи. Так что мы тебе ещё и должны.

— Я не… страдала.

Про то, что на самом деле это я должна их семье по самое не хочу, я так и не отважилась сказать. Особенно если учитывать всё, что мне было известно о сложностях во взаимоотношениях Черновых-старших.

— Как у тебя с английским? — неожиданно сменила моя новая англичанка ход нашей беседы.

— Достаточно посредственно, — попыталась выкрутиться.

— Рома говорил, что тебе тяжело… с английским. Если хочешь, я могу с тобой позаниматься.

Чёрт тянул этого Рому за язык.

— Сама разберусь, — поспешно выпалила я, но, решив, что получилось грубо, принялась оправдываться: — В смысле спасибо большое, но я правда сама. Так… будет лучше.

Она не обиделась, понимающе кивнув головой:

— Да, конечно. Но, если что, моё предложение остаётся открытым.

— Спасибо, — ещё раз проговорила, хватаясь за сумку и подскакивая на ноги. — Я пойду?

— Иди.

***

Ромка ждал у самых дверей, на которые, как помнится, у него была аллергия.

— Ты почему отказалась?

— А ты, значит, подслушивал?!

— Конечно подслушивал! Это же моя мама.

Заскрежетала зубами.

— И что бы я, по-твоему, сделала с твоей мамой?!

— Да не ты с ней… А наоборот. У мамы ужасная привычка пытаться проконтролировать всё! Вечно она тревожится о нас.

— Она вас любит. Так что это, наверное, хорошо, что она старается быть в курсе ваших дел.

— Это ты сейчас так говоришь, — театрально вздохнул Роман Александрович, — посмотрим, что ты запоёшь в тот день, когда спросит тебя о нас.

— О нас? — изогнув брови от удивления, повторила я за ним.

— Поверь мне, — прижал ладонь к груди, — с неё станется однажды спросить, а что у нас с тобой.

Я осторожно покосилась в сторону кабинета английского, возле которого уже начинал собираться другой класс.

— А что у нас с тобой? — зачем-то вновь повторила за ним.

— Сама догадайся, — фыркнул Рома и подтолкнул меня в сторону следующего кабинета.

Этот день так и закончился ничем. Вернее, Чернов порывался проводить меня домой под ехидные взгляды Лапиной, которая ещё урок назад умудрилась прислать мне эсэмэску: «Я же говорила!», но в какой-то момент ему позвонила Александра Сергеевна и потребовала срочно идти домой, дабы посидеть с сёстрами. Несмотря на то, что Рома возмущался долго и упорно, но ослушаться мать так и не осмелился.

Прощались мы неловко, долго переминаясь с ноги на ногу друг напротив друга и не зная, что сделать или сказать.

В итоге он спросил:

— Так можно мне тебя коснуться или нет?

Несмело кивнула, решив, что он вряд ли будет целовать меня на виду у всего школьного двора. Если честно, то надеялась на объятия, по крайней мере, это было бы мило, но Роман Чернов, как всегда, оказался в своём репертуаре, на прощание пожав мне руку.

***

А следующее утро началось с неожиданного стука в дверь.

Первая мысль, конечно же, была о маме. Но на пороге квартиры наиневероятнейшим образом оказался Александр Дмитриевич.

— Здраствуйте, — едва не рухнула в обморок я. — Что-то с мамой?!

— Пока, к сожалению, без новостей, — печально улыбнулся он. — Сонь, у нас есть одно дело, которое, боюсь, не терпит отлагательств. Прокатишься со мной?

Я, уже в который раз ставшая пунцовой при нём, согласилась сразу же.

***

На пассажирском сиденье автомобиля было непривычно. Те разы, что ездила в машине, в принципе можно было пересчитать по пальцам, а тут дорогущий «лексус» и возможность по-взрослому прокатиться на переднем сиденье. Мы ехали в больницу к бабушке, и я не находила себе места от волнения. Оказывается, всё это время я боялась отнюдь не реакции полиции, а необходимости посмотреть бабуле в глаза и признаться, что не справилась.

— Почему вы мне помогаете? — вопрос давно крутился в моей голове, но лишь сейчас оформился во что-то конкретное. Впрочем, его можно было адресовать любому из них: Александру Дмитриевичу, Стасу, Дамиру… Лишь с одним Ромой, похоже, было всё понятно, но признаваться себе в этом я не спешила.

— Мама учила, что людям нужно помогать, — отшутился крутой московский адвокат.

Стоит ли говорить, что я не особо верила в человеческий альтруизм? Уловив мой хмурый вид в зеркале заднего вида, Чернов-старший всё-таки решил пояснить:

— Ты нравишься моим детям.

Объяснение было более чем исчерпывающим, но и в то же время каким-то обидным. Словно общение с парнями было единственным моим достоинством, по которому ко мне кто-то мог прийти на помощь.

— А я привык доверять мнению своих детей, — тем временем продолжил мой собеседник, с ловкостью лавируя в потоке машин. — Знаешь, за это лето я вдруг понял, что не всегда могу быть рядом с ними. Обстоятельства, они бывают разными. И мне хочется верить, что когда им нужна будет помощь, они тоже окажутся не одиноки.

Чужие откровения вдруг обескуражили меня. Я жадно глотала каждое слово, словно в них был сокрыт ключик ко всему семейству Черновых.

— К тому же сегодня в обед должна состояться жизненно важная встреча, и, чтобы дожить до неё, мне нужно чем-то занять свою голову. А что может быть лучшим лекарством от собственных тараканов, чем возможность переключиться на чужих? — он обворожительно улыбнулся, становясь в этот момент точной копией Стаса. Я же просто кивнула головой, принимая его пояснение.

К бабушке нас пропустили без всяких вопросов, что наводило на мысль о том, что мой спутник уже давно утряс все формальности. Перед входом в палату мне вручили тяжёлый пакет, бросив краткое:

— Витамины.

Я же решила, что чтобы однажды в полной мере отблагодарить всех членов этого семейства, мне как минимум придётся продать почку.

Бабуля выглядела уставшей и постаревшей, но при виде меня на её лице расплылась настолько радостная улыбка, что я чуть не разревелась. Хотя вру. Я всё-таки расплакалась, усаживаясь на табурет возле её койки и утыкаясь своим лбом в исхудавшее плечо.

— Я маму потеряла…

Бабушка сжала мою ладонь и дрожащим голосом велела:

— Рассказывай.

На мои рыдания и сбивчивые объяснения ушло минут пятнадцать. Всё это время бабуля дрожащей рукой перебирала мои волосы и молчала. И в тот момент, когда я уже собиралась расписаться в своём бессилии, в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Не дождавшись приглашения (сомневаюсь, что кто-то вообще нуждался в этом самом приглашении), адвокат Чернов уверенной походкой зашёл в палату, притягивая к себе взгляды всех больных.

— Добрый день, — вырастая за моей спиной, поприветствовал он бабушку. — Меня зовут Чернов Александр Дмитриевич, и я — юрист вашей внучки.

Ещё где-то с полчаса они решали какие-то вопросы. Отец Ромы периодически подсовывал бабушке какие-то документы на подпись, я же всё это время тихо молилась, чтобы Рома не оказался потомком чёрных риелторов.

***

Бабушку выписали через неделю. Ровно через три дня после того, как Александр Дмитриевич вновь явился ко мне домой с известием, что полиции удалось найти мою маму и временно поместить её на лечение в стационар.

И опять я плакала. Только на этот раз уткнувшись в его белую рубашку. За эти дни я уже успела привыкнуть к ним всем.

К Стасу, который продолжал бегать курить под наши окна после тренировок по футболу с бутылкой колы и замороженной пиццей.

К Дамиру, который после школы упорно проводил ревизию моего холодильника, каждый раз вынося вердикт:

— Будешь слушаться Стаса — заработаешь гастрит.

К Ромке, который в компании Кирилла каждое утро поджидал меня на пути к школе. Мы с ним опять играли в молчанку, поэтому наличие младшего Чернова было очень кстати. Кирилл умудрялся убивать всякую неловкость между нами, без устали рассказывая о том, как продвигается ремонт в их новой квартире, которая должна была стать сюрпризом для их мамы. И Рома его даже ни разу не одёрнул требованием помалкивать о семейных тайнах.

И всё это было настолько мило, что я… буквально ненавидела себя за свою беспомощность и никчёмность. В итоге я всеми силами стала дистанцироваться и избегать Рому, как если бы попросту не заслуживала его.