Глава 14

Наши дни

Рома

Сил ехать дальше в этот день ни у кого не было, поэтому наш путь должен был повернуть в сторону ближайшей гостиницы.

Дамир с нами не разговаривал, так и сказал:

— Не разговаривайте со мной, не то я вам ещё раз двину, — потом, правда, немного подумал и добавил: — Вы хоть представляете, как мне пришлось бы смотреть в глаза родителям, случись с вами что?

Мы со Стасом не представляли. Мы вообще об этом не думали, уж слишком сильным было потрясение, пережитое нами на мосту и в реке. Виновато опустив головы вниз, стояли перед разъярённым братом, в котором таки взыграла горская кровь, и пытались прийти в себя. Получалось паршиво. Я всё никак не мог начать дышать ровно, лёгкие до сих пор жгло, а мышцы живота отдавали острой болью при каждом вдохе-выдохе — удар у Дамира был поставлен что надо. Я бросил быстрый взгляд на Стаса, левый глаз которого уже начинал оплывать и наливаться синевой, и невольно хмыкнул. Кто бы мог подумать, что первый в жизни фингал он получит от Дамира, а не от меня. Впрочем, вполне вероятно, что это ему прилетело возмездие за отца, коему старший брат подбил глаз семь лет назад в порыве гнева.

Стянув с себя мокрую футболку, я выкинул её в ближайшую мусорку, что располагалась на набережной. Повышенной стеснительностью я никогда не страдал.

Побрели в сторону машины. Берег здесь состоял из нескольких уровней — пляж, набережная и пологий склон, ведущий уже непосредственно к городским улицам. Дамир зло вышагивал впереди, не оборачиваясь на нас, зато Стас старался идти рядом, будто бы боясь хоть на мгновение оставить меня без присмотра. Мы поднимались по насыпи вверх, огибая деревья, когда Бероев резко затормозил и мы едва не уткнулись в его спину — перед ним стояли два патрульных сержанта в форме и ещё один в обычной рубашке и брюках.

— Майор Савицкий, — представился последний, небрежно козырнув нам и лениво улыбнувшись. — Развлекаемся, молодые люди?

***

В отделение полиции я попал впервые. Здесь было холодно и неуютно — толстые кирпичные стены хорошо защищали от первого летнего тепла. Я даже успел пожалеть, что выкинул футболку, хотя она бы вряд ли смогла мне чем помочь — мы со Стасом всё ещё были мокрые как мыши.

Впрочем, это была не самая серьёзная наша проблема. В реке мы умудрились утопить телефоны и насквозь промочить смарт-ключ от бэхи. Ещё повезло, что других ценных вещей при нас не было — остатки налички и банковские карты я в расчёт не брал, их всегда можно было восстановить.

В обезьянник, к неудовольствию Дамира, нас не посадили, хотя он и настоятельно рекомендовал майору Савицкому поступить именно так. Но то ли тот был в слишком хорошем настроении, то ли мы со Стасом не выглядели лицами, несущими угрозу обществу. Вот Дамир бы и с последним поспорил.

— Я тебе тут парочку суицидников привёз, — весело сообщил майор, заводя нас в кабинет, плотно заставленный мебелью. За одним из столов сидел грузный мужик в гражданке. — Можешь не благодарить.

— Паша, делать тебе нехер? — устало нахмурился обитатель кабинета. — С каких пор ты у нас опять патрулированием развлекаешься?

— Семён, ты не поверишь, — оживился «наш» мент, — был по делам в центре, встретил знакомого паренька, он у пэпээсников землю топчет. Ну я пока с ним то да сё, смотрю, эти двое, — кивнул в нашу сторону, — с моста сиганули. Ну, думаю, либо дебилы, либо наркоманы. Так это ещё полбеды, они ж потом ещё и не выплывали. Я уже даже мысленно принялся рапорт писать. Ан нет, живы.

— Наркоманы? — уточнил второй полицейский неведомо у кого.

— Не, — скрестив руки на груди, отозвался я, — природной дури хватает.

— Значит, дебилы, — сделал неутешительный вывод Семён.

В этот момент Стас решил меня утихомирить, стукнув ладонью по животу, но не учёл того, что Дамир в этом деле опередил его ещё на берегу.

— Твою мать! — зашипел я. — А поласковей можно?

Но никто из присутствующих сочувствием ко мне и моей боли не проникся.

— А это кто? — Семён обратил внимание на Дамира.

— Друг их.

— Брат, — не унимался я. Правильно вздыхала мама, говоря, что жизнь меня ничему не учит. Чужие взгляды вновь устремились ко мне и моему шикарному торсу, на котором, на минуточку, помимо рёбер виднелись целых два кубика. Ну или почти два.

— Чёт не похож, — покачал головой Савицкий.

— А они приёмные, — продолжил мстить Дам, который не был замечен ни в чём противозаконном, не считая избиения нас. Но мы об этом предпочли умолчать. — Родители были молоды и глупы и схватили первое, что попалось под руку.

Стас крякнул, явно сдерживая веселье. Я же был возмущен до глубины своей души:

— Эй! Что за приступ абьюза? И обесценивание меня как личности?

— Помолчи лучше, — посоветовал майор, обрывая моё сольное выступление. — Сень, займись, а? Если я и сегодня ужин пропущу, Ксюха с меня три шкуры спустит, а потом ещё и из дому выгонит. А ей нельзя меня выгонять, у неё трое детей и кот.

Хозяин кабинета тяжко вздохнул:‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот не мог ты им дать потонуть? Ладно, иди, но только ради Ксюши, детей и кота.

— Буду должен!

И, отсалютовав всей компании, скрылся за дверью. Мы же втроём продолжали топтаться на месте. Мент Семён ещё раз смерил нас всех уставшим взглядом и велел:

— Ну, что встали, господа суицидники? Садитесь давайте, будем выяснять ваши личности.

Вот с этим у нас возникла самая настоящая проблема. Ибо если за документами Стаса сменивший гнев на милость Дамир сбегал в машину, то мой паспорт был утерян ещё на подходах к Москве.

***

Когда стало понятно, что мы ещё не скоро покинем отделение полиции, Дамир стянул с себя рубашку и протянул мне. Я вскинул на него недовольный взгляд, но тот лишь хмыкнул:

— Давай ещё заболей.

Дамира я любил, а вот чужие вещи, особенно ношенные, не очень. Но, оказывается, состояние, когда у тебя зуб на зуб не попадает, крайне благоволит пересмотру взглядов на очень многое.

Застегнув все пуговицы на рубашке, я не смог удержаться от очередной дерзости:

— Я красивый? — захлопав ресницами, поинтересовался у Бероева.

Тот опять выдал обречённый вздох (можно подумать, я его об этом каждый день спрашиваю!) и заверил меня:

— Самый красивый. Хоть сейчас на конкурс красоты.

Я оценил, расплывшись в довольной улыбке и приложив руку в груди:

— Ты мне льстишь.

В этот момент бедный капитан Алексеев (тот, что до этого был просто Семёном) подавился кофе, бурча себе под нос:

— Так и запишем: «наркоманы, суицидники, голубые…».

— Мама будет счастлива, — констатировал Стас, угрожающе покосившись в мою сторону. Ситуация явно начинала его утомлять.

Странное дело, но после того, как шок от полёта в реку прошёл, мы будто бы стали возвращаться к привычным ролям: очаровашка Стас, верный Дамир и обалдуй Рома… Но на этот раз такое распределение амплуа меня вполне устраивало. Впервые за долгое время я чувствовал в себе силы сопротивляться реальности.

— Товарищ капитан, — Стас устало потёр шею, — давайте мы как-нибудь более лаконично решим вопрос? Признаём, поступили глупо. Антиобщественный поступок и всё-такое. Стыдно, — кивнул он головой, — раскаиваемся, готовы понести наказание, — и, чуть подумав, добавил, — в границах разумного, вы только обозначьте эти самые границы.

Семён Викторович слегка оживился, поёрзав на стуле и с интересом разглядывая Стаса. И я уже было поверил в чудодейственную силу денег, но капитан нас удивил, озвучив очевидное:

— То есть вы мне взятку предлагаете?

— Э-э-э, — растерялся старший брат от такой прямолинейности, — скорее, я предлагаю слегка убыстрить процесс.

— А я вас здесь не держу. С вами, Станислав Александрович, мы практически все вопросы решили. Позже вам придёт штраф за совершение административного правонарушения. А вот с вашим так называемым братом нам ещё предстоит повозиться. Откуда я знаю, что он тот, за кого себя выдаёт?

— Хотите, на крови поклянусь? — я вклинился в их разговор, рука Дамира тут же легла мне на плечо. Пришлось выворачиваться. Что ж вы меня все нынче трогаете?

— Ага, а в качестве удостоверения личности предъявите мне усы, лапы и хвост. Слышь, парень, хватит из себя клоуна строить, — посоветовал Алексеев.

— Ну а всё же? Мы готовы и этот нюанс учесть, — продолжал Стас изъясняться эзоповым языком.

Капитан развёл руками:

— Мужики, я всё понимаю, честно, но ничего сделать не могу. Вас столько народу на том мосту засняло, так что можете всерьёз считать себя звёздами интернета. С меня начальство утром в первую очередь про вас спросит. Поэтому границы не границы, а лучше думайте, как этому вашему Роману Александровичу личность подтвердить.

Я задумчиво почесал подбородок, а братья в свойственной им манере переглянулись, после чего Дамир полез за телефоном, который у нас теперь был единственным на троих.

— Звонок другу, — едва ли не торжественно объявил он.

Отец прилетел через четыре часа.

***

Когда мы вышли на улицу, на дворе было уже утро. Я смачно потянулся, захрустев всеми своими костями. С моим ростом было сложно найти удобное сиденье и, проведя всю ночь на старом советском стуле, я стал ценить комфорт в разы сильнее.

Первым шёл папа, ещё не перестроившийся после общения с хранителями правопорядка, поэтому со стороны он смотрелся непривычно собранным, слегка наглым и не в меру самоуверенным. Следом шли мы — потрёпанные, уставшие и сонные, но в целом вполне довольные жизнью.

— Свобода! — наигранно завопил я, поклонившись земле-матушке, скрытой где-то под толстым слоем асфальта.

Братья прыснули, зато отец неожиданно резко обернулся, меняясь на глазах. Ещё каких-то пять минут назад в кабинете капитана Алексеева, который, к нашему везению, дежурил в тот день, папа выглядел вполне расслабленным, много улыбался и шутил с Семёном Викторовичем, зато сейчас…

— Надеюсь, у вас есть веское оправдание всему случившемуся, иначе, клянусь, я вам лично шеи посворачиваю всем троим, как курятам.

Пока Александр Дмитриевич цедил свою отповедь, я на какие-то мгновения вновь ощутил себя ребёнком, словно мне снова десять и я предсказал биологичке неминуемую смерть.

Уверен, что братья ощутили нечто подобное.

— Пап, — начал Стас, но я его перебил:

— Сам всё объясню.

Родитель перевёл на меня выжидающий взгляд, явно жалея о том, что мало порол меня в детстве.

Слова не шли на ум, да и не вываливать же ему всё здесь, возле серого и невзрачного входа в отделение полиции.

Спасение пришло откуда не ждали. Вчерашний майор Савицкий появился за нашими спинами и присвистнул.

— Ещё один брат? — поинтересовался он, намекая на отца. Не нужно было обладать особой наблюдательностью, чтобы определить в Стасе и отце кровных родственников.

Он повернул голову на майора и печально признался:

— Отец.

— Оу, — вытянул губы Савицкий, — тогда сочувствую.

— Благодарствую, — тут же поменяв тон, отозвался родитель, — остальные четверо удались лучше.

Забавно было наблюдать за мимикой нашего давешнего знакомого, пока он совершал нехитрые вычисления в голове. Я с точностью мог определить, когда в его голове промелькнула цифра «четыре».

Майор выпятил нижнюю губу, понимающе кивнул головой и заключил:

— Ну ты силён. Удачи, особенно вот с этим, — и кивнул в мою сторону. — Ладно, мужики, бывайте. И с мостов больше не сигать!

— Постараемся, — заверил его Стас.

***

Мы наконец-то попали в гостиницу, которая находилась в пешей доступности от набережной. Отец ни о чём больше не спрашивал, видимо решив отложить экзекуцию на потом. Сняв семейный номер из двух комнат, он дал нам время прийти в себя, а сам взялся за телефон, решая какие-то вопросы.

— И что будем делать? — спросил Стас, пока родитель был занят звонками.

— Роме решать, — как обычно, проявил верх тактичности Дамир. Кажется, за эту ночь он смог совладать со своим гневом. Братья выжидающе уставились на меня, я же почесал кончик носа, взвешивая все за и против.

— Ничего же такого ещё не случилось, — пожал плечами.

— То есть ты ничего не скажешь?

— То есть ещё ничего трагичного не случилось, — повторил я с нажимом. — Сам же вчера орал.

— Это всё, что ты понял из моих слов?

— Стас, — требовательно попросил я, — дай мне самому со всем разобраться. — Это не было бравадой или гордостью, просто вчера до меня наконец-то дошло, что в мире есть вещи, ответственность за которые предстояло нести исключительно мне.

Брат хотел возразить, но Дамир его опередил:

— Он правда должен сделать это сам.

Утро побежало своим чередом. Мы по очереди приняли душ и переоделись в новую одежду, спасибо силе интернета, денег и доставки.

А потом братья резко засобирались за бэхой.

— Ключ же вместе с нами плавал, — прищурившись, напомнил я им.

— У меня запасной есть, — улыбнулся Бероев, — иначе как я по-твоему ночью документы Стаса добыл?

— А почему у меня нет запасного ключа от твоей машины? — демонстративно надул я губы.

— Потому что ты за паспортом-то своим углядеть не можешь, — фыркнул Стас, явно не желающий предоставлять мне свободный доступ к своей машине. В своё время ему пришлось порядком пострадать из-за моей привычки вваливаться в его квартиру. К слову, не только моей. С нашим отцом Вера тоже познакомилась случайно.

Братья смылись в город, оставив нас с папой вдвоём, а тот как чувствовал: отложил телефон в сторону и материализовался за моей спиной.

— Мне кто-нибудь расскажет, что случилось?

***

Рассказ не занял особо много времени. Поразительно, как все мои тревоги последних дней с лёгкостью уложились всего лишь в несколько предложений. Анализы — Соня — Москва — поездка — кровь — мост.

Отец слушал молча, не выказывая никаких эмоций, лишь однажды он позволил себе дать слабину и запустить руку в свою шевелюру, зачёсывая волосы назад. Обычно это выдавало степень его волнения.

Наконец мой рассказ и время на часах друг друга нагнали, сойдясь в точке «здесь и сейчас».

Он молчал, а я разглядывал свои новенькие носки, в которых не было ничего интересного. Возможная реакция отца меня пугала.

— Так, ещё раз, — кашлянул Александр Дмитриевич, прочищая горло. — Я правильно понял, что вы тут все… развели истерику на ровном месте?

Резко вскинул голову, не веря своим ушам. Даже зачем-то назад оглянулся, как если бы папа мог разговаривать с кем-то ещё.

— Ты точно слышал всё, что я тебе сказал? — нахмурился я.

— От и до, — зло отчеканил родитель, — и теперь ещё больше хочу вам шеи свернуть. Рома, тебе сколько лет?

Вопрос был скорее риторический, но я всё равно надулся.

— Сам посчитай.

Наверное, я ждал от него сочувствия или чего-то более переживательного, но батя смотрел на меня так, словно действительно был готов порвать мою бренную тушку на британский флаг.

— Тогда какого хрена вы тут втроём драму драмную развели?! — прогромыхал отец, потом, правда, сумев взять себя в руки, сделал шаг назад.

— Но факты…

— Какие факты?! Парочка неясных анализов и несколько кровотечений, после того как ты не помнишь, каким образом оказался в Москве?

Он посмотрел на меня с укором, явно взывая к благоразумию, вот только это было не так просто…

— Тогда давай я тебе напомню, как вы сами всё моё детство тряслись вокруг меня при любой температуре? Сколько раз меня таскали сдавать кровь… просто потому, что вам от этого спокойней становилось?!

Папа побледнел и… виновато отвёл глаза.

— Вот тогда и расскажи мне сам, как и… на что я должен реагировать адекватно. Потому что я сам не понимаю.

Ответа не последовало, я же, размахивая руками, ушёл в другую комнату, застыв у огромного окна, выходящего на ту самую реку.

Папа пришёл через минуту, немного постоял у меня за спиной. Украдкой разглядывал его отражение в отблесках стекла. После чего отцовская рука тяжело легла мне на плечо и сжала его.

— Наша с мамой вина, что эта тревога передалась и тебе.

— Наверное, у вас иначе не получалось, — с комом в горле отозвался я.

— Не получалось, — кивнуло мне отражение на стекле. — Просто это именно тот страх, что въедается в подкорку, и от него… не так просто избавиться. Страх беспомощности и отчаяния.

— Мне жаль… что вам из-за меня пришлось пройти через это всё.

— Дурак, — фыркнул отец, надавив мне на плечо и вынуждая повернуться к нему. — Каждое мгновение этой грёбаной борьбы стоило того… ведь в результате ты остался с нами… и вон каким лосём вымахал, — он кивнул головой вверх, намекая на мой рост. — И если… не дай бог, всё повторится вновь, то я согласен проходить это опять и опять, лишь бы ты был жив и, по возможности, счастлив.

В носу предательски защипало, и я решил признаться в главном:

— Пап, я так устал… бояться.

Он понимающе моргнул.

— Понимаешь, бояться — это нормально. Особенно с такими невротизированными родителями, как мы, — натянуто пошутил он. — Но здесь необходимо принять тот факт, что все мы смертны. Ты, я… мама, Стас… остальные, — слова давались ему непросто. — И рано или поздно мы все уйдём из этого мира, хотелось бы, конечно, позже… Но никто не знает когда, и в этом… вся ценность нашей жизни. Давай по закону — человек невиновен, пока не доказано обратное. Так и тут. С тобой всё в порядке, пока…

Договаривать он не стал. Но я и так всё понял.

— Я запишусь к врачу, как приедем, — пообещал я. — И… не буду ничего загадывать заранее.

— Вот так мне нравится гораздо больше. А то развели тут… цирк.

Ругался он уже для формы.

— Па… — попытался отмахнуться я от его наставлений.

— Что па?! — вспыхнул родитель. — Хочешь сказать, что я неправ? Ладно, проехали. Лучше мне скажи, что там с Соней.

— Я не знаю. Мне казалось, что у нас всё в порядке.

— В порядке ещё не означает, что всё хорошо.

Скривился:

— Для нашей ситуации всё было более чем приемлемо. Сам же всё понимаешь… Ничего не менялось.

— Иногда это хуже всего.

Я поднял на него недовольный взгляд, но, к сожалению, папа — не Стас, на него просто так не наедешь и рот не заткнёшь.

— Хватит меня уже взглядом расчленять, — потребовал отец, — я с твоим упрямством уже двадцать лет воюю. Ром, поверь мне, я, как никто другой, знаю, что стабильность — это ещё не гарантия того, что всех всё устраивает.

— Но это было её решение — остаться!

— А твоё решение было — уехать…

Хотелось хорошенько психануть, но… и сил прятаться от очевидного тоже не было никаких. Сделав широкий шаг в сторону, я упал на кровать, зажав глаза кончиками пальцев.

— Я не могу без неё.

— Какой же ты у меня ещё юный, — снисходительно заметил папа.

— Что? — таки открыл я глаза, приподнявшись на локтях.

— Ничего, — родитель мягко улыбнулся. — Со временем поймёшь. Но пока можно и так думать, что без неё ты… никак.

***

Этим же вечером мы въехали в родной город.