Глава 22

Маша

У Марго везде были разбросаны вещи, в гостиной стоял распахнутый чемодан, рядом дорожная сумка.

— Ну вот, напросилась, помешала вам собираться, — вздохнула я, зайдя на кухню.

— Ой, да брось. Завтра соберусь. Я всегда так — начинаю за неделю, а заканчиваю перед выходом из дома, когда такси уже у парадной. А тут тем более все спонтанно получилось. Когда ты за книгами приходила, я еще не знала, что куда-то поеду.

— Ой, а книги-то! — спохватилась я. — Забыла совсем. Я не дома была.

— Да ладно, потом отдашь. Тем более тебе на пересдачу, что-то полистаешь еще. А что случилось-то? — она повернулась от плиты, где на огне уже стояла джезва. — Плохой билет попался?

— Да нет, — я пожала плечами. — Походу, препод меня специально валил. Или мне так показалось?

— Кто принимал?

— Хомченко.

— Сейчас, подожди, — Марго разлила кофе по чашкам и взяла телефон. — У меня подруга в Первом в аспирантуре. Она такая… из тех, кто всегда все знает. Ольчик, привет. Слушай, ты Хомченко знаешь? Биологию читает у вас.

— Хому-то? — Марго включила громкую связь, и мне было хорошо слышно. — Хому знаю. А что?

— Да девочка-первокурсница ему сдавала сегодня. Говорит, что завалил ее спецом, на пересдачу отправил. Он как вообще? Что о нем слышно было?

— В смысле, щупает ли девок? Не-е-е, Рит, он точно нет.

— Педик, что ли?

— Да ну тебя, какой педик. Нормальный мужик, но жутко въедливый. Если чует слабину какую, вцепится намертво. Сначала у вас оценки липовые, говорит, а потом люди умирают. И неважно, что биология, а не хирургия какая-нибудь. Так что девочка, наверно, косякнула где, он и начал ее трепать. А ты как, Рит? Помирились с Мишкой?

— Да, — Марго поморщилась и покосилась на меня. — В отпуск летим послезавтра. В Грецию.

— Ну не знаю, Ритуль. А хорошо ли это?

— Я тоже не знаю, Оль. Ладно, извини, я не одна. Прилечу — встретимся, поговорим.

— Ага, давай, удачи.

— Короче, Маш, ну ты слышала, — Марго отложила телефон. — Может, правда где-то накосячила?

— Готовилась долго. Вроде и знала, а ступор какой-то напал. Он даже спросил, не уснула ли.

— Ну вот. Подумал, что не знаешь. Или что шпоры ищешь в трусах. Когда ты говоришь, в понедельник на пересдачу? Ну посиди, почитай еще. Уж на четверку-то точно должна вытянуть. Ты прямо такая… встрепанная, Маша. Так из-за экзамена расстроилась?

— Расстроилась, конечно. Стипендия же. Вроде бы полторы тысячи вообще не деньги. Но это два проездных на месяц. Без них даже до института не доберешься. Из продуктовых брать — нам и так еле-еле хватает. Так что каждая копейка на счету. Совсем прижмет — возьму, конечно, из отцовских, но все равно…

— Мать так больше и не объявлялась?

— Нет. И слава богу. Не хочу ее видеть.

— Маш, извини, что я лезу без мыла, но вы с Севой-то это обсуждаете? Почему бы ему не поработать? Он все-таки не так загружен, как ты. Хоть бы на лето устроился.

— Пытаемся обсуждать, — слезы снова защипали глаза. — Только плохо получается. Что он взрывной, что я. Заводимся, психуем, ссоримся. Вот и сегодня тоже. Наскреб где-то на пару кружек пива, зашли в бар. Он все меня утешить пытался. Знаете, как Карлсон: а, пустяки, дело житейское, подумаешь, не сдала, пересдашь. Ну меня и сорвало. И понеслось. И про деньги, и про работу, и про все такое. Разругались в хлам, я ушла. А тут вы позвонили.

— Во как! Знаешь что? — Марго посмотрела на часы. — Оставайся-ка ты у меня ночевать, Маша. Остынете оба. Утро вечера мудренее. Только предупреди, а то мужики — они такие, сразу начинают всякую хрень придумывать.

— Спасибо большое, Маргарита Ивановна! — мне снова захотелось плакать. Ну вот как она такая классная, а?

— А еще давай ты не будешь звать меня Маргаритой Ивановной. Ты теперь не моя ученица, а разница у нас не такая уж и большая.

— Хорошо, Маргарита… Рита?

— Да, норм.

Боже, это вообще было что-то невообразимое. Была бы я лесбиянкой, точно в нее влюбилась бы. Иметь такую подругу? С ума спрыгнуть! Я об этом даже не мечтала.

Мы допили кофе, я написала Севке, что переночую у Марго, но галочки остались серыми. Ну и ладно!

— Не хочу показаться брюзгой, Маш, но все-таки рано вы сошлись, — сказала Марго, вытаскивая из шкафа постельное белье для меня. — Мне двадцать пять, и то кажется, что рано.

— А вы… ты замуж собираешься? — я вспомнила, что ее подруга упомянула какого-то Михаила.

— Ну если не передумаю до сентября.

— Здорово! — я показала большой палец и добавила, не удержавшись: — Кешка расстроится.

— О господи! — рассмеялась Марго, запихивая подушку в наволочку. — У него это еще не прошло?

— Кажется, нет.

С Кешим мы постоянно общались в сети, но виделись за год раза три. Он тоже был зверски занят. Учился, как и хотел, в университете гражданской авиации на пилота, хотя медкомиссию прошел со скрипом — по зрению. Насколько я знала, сразу после летней сессии собирался делать лазерную коррекцию, чтобы восстановиться до начала занятий.

— Хороший мальчишка, — Марго улыбнулась со вздохом. — Просто чудесный. Повезет кому-то. Был бы он постарше… Или я помоложе. Я ему так и сказала тогда, на выпускном. А он мне: с годами эта разница нивелируется. Так и сказал: нивелируется. Может быть. Только вряд ли мы об этом узнаем. Надеюсь, найдет себе девушку. Ладно, Маш, давай ложиться. Завтра рано вставать, мне с утра в школу надо забежать.

Я наскоро ополоснулась, забралась под одеяло. Марго постелила мне на диване в гостиной, сама ушла в спальню. Уже выключив свет, я заглянула в телефон.

«Маша, извини, пожалуйста. Я дебил. Марго привет. Спокойной ночи. Я тебя люблю! Твоя сволочь».

Улыбнувшись, я шмыгнула носом и ответила с кучей сердечек:

«Я тебя тоже люблю. Спокойной».

Сева

Время шло, а я так и не сказал Машке о предложении отца. Может, потому, что сам еще ничего не решил. А может, просто боялся ее реакции. Уж больно все стало хорошо. Так хорошо, что даже страшно.

Она пересдала свой экзамен на четверку и успокоилась. Разумеется, я не стал говорить ей о проигрыше. Отдал Мосе долг из тех денег, которые перевел отец. Семьдесят оставил себе, сотку перекинул на карту Машке. Рассказал, что встретился с отцом и что мы помирились. А еще — что устроился на работу. До выхода у нас обоих оставалось несколько дней, решили немного отдохнуть.

Машка нашла в интернете глэмпинг — что-то вроде палаточного лагеря, но с комфортом. Сняли на два дня домик: каркас с непромокаемым тентом и деревянной терраской. Добирались сначала на электричке, потом на автобусе, потом шли пешком.

— Какая красота! — ахнула Машка, когда вышли на берег озера. — Как здорово, что мы сюда приехали.

Домик, конечно, был неказистым, но внутри оказалось уютно: большая кровать, шкаф, стол. А еще электричество и даже вай-фай. Без удобств, но душ и туалет в общем домике, там же столовая, где кормили завтраком. Обеды и ужины готовили сами на электроплитке из того, что взяли с собой.

Развлечений там, разумеется, никаких не было. Гуляли, купались, загорали. В пункте проката нам дали лодку, но поскольку грести толком не умели, понравилось не особо. Зато Машка поймала на удочку щуку и радовалась, как маленькая.

Но главное — не надо было никуда торопиться, ни о чем беспокоиться. Тишина… только шум ветра в деревьях, плеск волн и пение птиц. И запах цветущего клевера на лугу. И мы вдвоем. Люди из других домиков не мешали. Если сталкивались с кем-то в столовой или у озера, здоровались, но на общение никто не набивался.

Два дня пролетели мгновенно, и так не хотелось возвращаться. Началась работа, нудная и нервная, но оставались долгие вечера и выходные. Теперь мы уже не тряслись за каждую копейку, могли позволить себе куда-то выйти. Или просто погулять, не думая о том, что надо зубрить. А потом возвращались, ложились в постель, и это было самое лучшее, что только можно придумать — тоже без спешки, не засыпая в процессе от усталости.

Все было так же хорошо, как и прошлым летом. Почти так же, потому что одна вещь не давала покоя. Уже перевалил за середину июль, с первого августа открывался прием заявок на программу в Барселоне, а я никак не мог принять решения. Хотя экзамен по английскому сдал и сертификат получил. Ничего не сказав Машке.

С одной стороны, отец был прав. Упустить такой шанс — сделать большую глупость. Разумеется, при наличии денег можно учиться где угодно, хоть у нас, хоть за границей. И да, я изначально шел на бюджет, чтобы не зависеть от родителей. Но этот курс был нацелен именно на то, чем я хотел заниматься: на разработку игровых приложений. Может быть, сам университет, сравнительно молодой, котировался и не слишком высоко, но его программы по IT стабильно занимали места в первой десятке рейтингов. Получить сертификат, а может, и диплом — резко повысить карьерные возможности в будущем.

С другой… с другой стороны была Маша. Два года без нее — это же вечность. Я скучал по ней, даже если она просто выходила в ночную смену.

Обсудите вместе, сказал отец. Но я вел себя как законченный трус, потому что боялся этого разговора. Боялся любой Машкиной реакции. Не верилось, что она скажет: «Да, Сева, конечно, поезжай. Буду ждать». Почему? Наверно, потому, что сам на ее месте точно не обрадовался бы. Может, возражать или отговаривать и не стал бы, но вряд ли смог бы притвориться, что рад за нее.

Да потому что не верил в отношения на расстоянии. Ну ладно еще несколько месяцев, ну год. Но два?

По сути, отец поставил меня перед выбором: учеба или Маша. Как раз сейчас поставил раком, а не год назад, когда вопрос только возник.

Но змей-искуситель шептал в ухо, что это не так. Не зря, шипел он, говорят: твое от тебя не уйдет, а за то, что не твое, не стоит цепляться.

— Ты дурак? — вытаращил глаза Виктюх. — Мне бы такое предложили — ни секунды не раздумывал бы.

— И бросил бы Вальку с ребенком одних на два года?

— Не одних, — он с досадой покосился в сторону комнаты, откуда доносился истошный рев. — У них тут миллион нянек, а я вообще не пришей пизде рукав. Досадное недоразумение.

Я мог бы кое-что сказать по этому поводу, но счел за лучшее промолчать. У каждого свои черти.

Сын у них родился две недели назад, и они все-таки назвали его по фану Иваном. Иван Ивантюх… Бедный парень. А в целом Виктюху можно было только посочувствовать. Вляпался капитально.

— Может, вам комнату снять? — спросил осторожно.

— Я хотел. Думал, сожрут заживо. Что Валька, что теща, что бабка.

В общем, Виктюх, конечно, был тем еще советчиком. А Женя от ответа увернулась: мол, решайте сами, а то потом виновата буду. Это ваше с Машей дело.

Я оттягивал разговор до последнего. Наконец двадцать восьмого вечером решился. За ужином. Рассказал, что отец, когда виделись с ним, предложил поехать на два года в Испанию.

— И что?

Она замерла с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Наверняка ждала, что я скажу: «Да ну, херня, на кой ляд оно мне сдалось».

— Не знаю, Маш, — я отвел глаза и уставился в тарелку. — Правда, не знаю. Целый месяц думал, но так и не решил.

— И теперь хочешь, чтобы я решила вместо тебя?

Распахнутые глаза сощурились, губы подобрались в тонкую линию. Как будто сейф захлопнулся.

— Маш, я хочу, чтобы мы решили вместе.

— И поэтому ждал целый месяц?

Вот поэтому и ждал, Маша. Не хотел все испортить. Это был очень хороший месяц. Теплый, добрый, нежный. Хотя и с темной подкладкой — для меня.

— Маша, если ты скажешь «нет», я не поеду.

По правде, мне трусливо хотелось, чтобы она так и сделала. Прекрасно понимая, что это не слишком красиво.

— Как ты классно придумал, Мирский! — она швырнула вилку, и та улетела куда-то в угол. — Если я так скажу, то потом получится, что я лишила тебя карьеры, да? А если скажу «поезжай» и на этом наши отношения закончатся, всегда можно сказать: сама виновата, потому что не возражала.

— А вариант подождать меня два года ты не рассматриваешь? Совсем? — я тоже начал заводиться. — Для тебя это анрил?

— А ты сам-то веришь, что можно все поставить на паузу, уехать, а потом вернуться и отжать кнопочку? И что все будет по-прежнему?

— Маш, ну а как раньше в армии два года служили? Или вообще на войну люди уходили?

— Так это необходимость была, — она всхлипнула. — Без возможности выбора. А ты, я смотрю, свой выбор уже сделал. Но притворяешься чистеньким: мол, давай вместе решать. Какая же ты все-таки сволочь!

— Спасибо, Маша, — я отодвинул тарелку и встал. — Было очень вкусно.

Надев в прихожей кроссы, взял с вешалки ветровку, вышел и бахнул дверью.