Глава 25

Сентябрь 2019 года

Маша

— Нет, Костя, завтра не получится. У нас пять лет выпуска, собираемся классом.

— А почему осенью? — удивился он.

— Хотели в мае, но классная наша в больнице была. Ну а летом каникулы, отпуска. Решили сейчас. Я позвоню.

Мы встречались уже год. Получилось все очень странно. После того экзамена на первом курсе, когда он отправил меня на пересдачу, я и думать о нем забыла. Встретились мы прошлой осенью на дне рождения Марго, куда он пришел с ее подругой — той самой Олей, которая уже окончила аспирантуру и осталась у нас преподавать. Удивительно, но Костя — тогда еще, разумеется, Константин Эдуардович — меня вспомнил. Мы о чем-то таком незначительном поговорили, а еще через пару дней столкнулись на выходе. Шел дождь, у меня не было зонта, он предложил подвезти до метро, а в результате подвез до дома. И пригласил сходить в «Эрарту» на выставку по истории медицины. А потом в театр. И в ресторан.

С Ольгой у них все было проблемно, и они расстались, как только мы начали встречаться. С Костей оказалось неожиданно интересно, хотя разговоры у нас первое время были в основном медицинско-биологические. Смущала и приличная разница в возрасте — десять лет. Но скоро я перестала ее ощущать. Да и выглядел он моложе, на вид больше двадцати восьми не дала бы. Высокий худощавый брюнет с карими глазами и теплой улыбкой — мог показаться мягким, даже застенчивым, если бы я не знала, каким въедливым и жестким он может быть, когда читает лекции и принимает экзамены.

Отношения наши развивались неспешно. В постели мы оказались месяца через три. После Севки у меня никого не было. Со мной пытались знакомиться, куда-то приглашали, но я не могла себя переломить. Хотя плакать и перестала. Просто запаковалась в броню, закрылась на все замки. А с Костей получилось как-то… спокойно, что ли? Без бурной страсти, но хорошо.

В будущее я не заглядывала. Учеба для меня была на первом месте. Учеба и работа. Да, я умудрялась подрабатывать. Делала уколы, ставила капельницы всему нашему дому и двум соседним. За месяц набегало столько, что можно было почти не трогать деньги отца. На еду, коммуналку и самое необходимое хватало без них. Когда отменили интернатуру, а поступление в ординатуру резко осложнилось, я очень сильно похвалила себя за это решение. Акушерство и гинекология пользовались популярностью, баллы туда требовались конские, но я знала, что, если не наберу их, смогу поступить платно.

Из одноклассников я общалась только с Кешим, но иногда заглядывала в группу класса, которую он продолжал вести, как мне казалось, по инерции: сообщения там появлялись не чаще пары раз в месяц. Это были либо какие-то новости, либо старые фотографии. Там же весной промелькнуло обсуждение встречи на пять лет, но из-за болезни Фанечки не сложилось. А две недели назад я получила сообщение от Алиски, которая занималась организацией. Сначала даже думала отказаться, но все-таки решила сходить. Наверно, больше из любопытства, чем из желания встретиться.

Собрались в недорогом ресторанчике в нашем районе — хоть ехать куда-то не надо было. Пригласили и учителей, не всех, конечно, самых адекватных, но пришли только Фаня, Евгеша и Чижик. Марго лежала на сохранении.

После трех выкидышей на ранних сроках ей удалось доносить ребенка до пяти месяцев, но с постоянной угрозой прерывания. В больницу ее клали уже третий раз, причем в этот ей предстояло лежать до самых родов — если удастся сохранить. Я навещала ее несколько дней назад. Выглядела она ужасно, чувствовала себя тоже, и настроение у нее было соответствующее.

— Знаешь, Маш, — сказала она с тяжелым вздохом, — боюсь, если и в этот раз не получится, Мишка от меня просто уйдет. Он очень хочет ребенка.

— Рита, я почему-то думала, что ребенка хотят от любимой женщины.

— Ну вот он и пойдет искать себе любимую женщину. Другую. У которой не будет таких проблем.

Я не знала, что на это сказать, поэтому промолчала.

Кеший с Катькой пришли в ресторан, сверкая новенькими обручалками. Месяц назад я была на их свадьбе, довольно скромной. Сильно счастливыми они не выглядели, и я заподозрила, что Катька беременна, но Кеший эту версию опроверг. Спрашивать его о Марго было бы слишком бестактно.

А вот Валька пришла уже без кольца: с Витькой, Севкиным другом, она недавно развелась. Еще одним заметным явлением стала Криська с огромным пузом и мужем откровенно бандитского вида. Хотя и было сказано: никаких «плюс один», но она заявила, что в любой момент может родить, поэтому ей требуется страховка в виде супруга. Но я подумала, что она просто решила показать всем, и мне в первую очередь, насколько у нее все прекрасно.

Пришли почти все. Не было только Ленчика, погибшего год назад в горах, учившейся в Москве Светки Житеневой и Севки. От Марго, которой рассказывала новости Евгеша, я знала, что он получил в Испании диплом бакалавра и уехал в Штаты — его пригласили работать где-то в Кремниевой долине. Именно поэтому я и пришла: встречаться с ним не хотелось. Вроде, все отболело и улеглось, но… нет. Увидеть его я до сих пор была не готова.

Сидели, ели, пили, рассказывали о себе, вспоминали школьные годы. И все было ничего, пока Лидку не дернуло за язык спросить Евгешу о Севке.

— У него все хорошо, — та покосилась в мою сторону. — Живет в Редвуд-сити в Калифорнии, работает в «Электроник Артс», занимается компьютерными играми.

— Не женился случайно? — влезла Криська.

— Пока нет, но… собирается.

— На американке?

— Нет, — похоже, Евгеша не была расположена распространяться на эту тему.

Я тяжело сглотнула и сказала себе, что мне все равно.

Тогда, четыре года назад, я вот так же убеждала себя, что в аэропорту с ним могла быть какая-то случайная попутчица. Может, девушка тоже летела на учебу. А потом, умирая от тоски, залезла на Севкину страницу в Контакте и увидела среди аватарок его друзей показавшееся знакомым лицо. Перешла по ссылке и узнала эту блондинку: именно она была в Пулково. Прокрутила вниз и наткнулась на фотографию. Севка обнимал ее за плечи, а она делала селфи на фоне моря. Больше я к нему не заглядывала.

Не на ней ли он собрался жениться?

А впрочем, не все ли равно?

Сева

— Эля, а можно я поработаю?

Надулась и замолчала. Первые три дня после ее приезда все было хорошо, а потом в моей маленькой квартирке вдруг стало как-то тесно. Она была везде, на каждом квадратном сантиметре. Она сама, ее вещи, ее голос с вечными капризными интонациями.

Обычно я работал в офисе, потом приходил домой и продолжал делать то, что не требовало постоянной координации с командой. Мы лепили бродилку-шутер по мотивам Дракулы. Получалось атмосферно — жутенько. А еще я уже второй год писал потихоньку покерное приложение под айфон. Без заказа, просто так. В надежде потом куда-то пристроить. Втянулся в этот ритм настолько, что восемнадцать часов за компом в сутки казались чем-то обыденным, нормальным. Глаза, правда, возражали, но я успокаивал их каплями и витаминками.

А потом приехала Эля, и все мои рабочие процессы пошли по звезде. Она не умела находиться на периферии. Хотя я и предупреждал, что много времени и внимания уделить ей не смогу. Но некоторые люди слышат только то, что хотят услышать, пропуская мимо ушей все, что им не нравится. А потом удивляются: ну как так-то?

Отношения у нас были, мягко сказать, странными. С самого начала. Тот месяц, который Эля провела в Барселоне, мы драконили друг друга, словно соревновались, кто больше скажет всяких гадостей. Чем-то это напоминало начало того, что у нас было с Машкой, но все же отличалось. Машка бесила, однако под этим прятался жгучий интерес — хотя понял я это уже потом. Эля просто раздражала, как зудящая муха.

Но параллельно мы сливали друг другу все свои горести. Ничего приятного в этом не было и никакого облегчения не приносило. Как будто вытаскивали из себя, наматывая на локоть, разбухшего от слез паразита, а он все не кончался и не кончался. Причем я не слушал ее, а она — меня. Мы просто говорили, говорили, говорили, используя друг друга в качестве губки, равнодушно впитывающей все, что на нее льют. Собрали воду, отжали — и все, снова сухая. Из Элькиных страдалищ у меня в голове задержалось только то, что ее парень порвал с ней самым некрасивым образом, выложив в соцсетях фото с другой девушкой.

Она уехала, я начал учиться, мы стали переписываться, и в таком формате раздражение потихоньку улеглось. И так уж вышло, что это общение оказалось наиболее адекватным из всех. Отец был слишком занят, да и контакт наш за столько лет врозь почти сошел на нет. С мачехой отношения сложились ровно-нейтральные. Андрюха меня обожал, но все-таки ребенок в близкие друзья не годился. Одногруппники, все как на подбор, были ребятами сильно гикнутыми. Чересчур даже для меня — кого в школе считали конченым гиком. Случались у нас всякие тусовки, вечеринки, но близко я ни с кем не сошелся. Да, был еще Виктюх в сети. Виктюх — и его хронические жалобы на семейную жизнь, которая, не успев начаться, стремительно разваливалась. Легче было сыграть с ним партейку в Холдем, чем читать все это.

Сначала я заглядывал в Контакте на страницу к Маше, но там не появлялось ничего нового. Последний пост — наше общее селфи в глэмпинге, на берегу озера. Машку тогда еще укусил овод, всю пятку раздуло. Иногда тянуло написать ей, но… вспоминал тот последний вечер. И то, как она молча ушла.

Нет, что кончено — то кончено. Не сложилось, значит, надо идти дальше.

Так я говорил себе, а внутри все равно ныло и ныло.

Вот и получилось в результате, что болтовня с Элькой стала моей единственной отдушиной. И когда через год она снова прилетела в Барселону, я с удивлением понял, что рад ей. И не только это. Раньше она не вызывала у меня никаких эротических чувств. Даже когда крутилась под носом в микрокупальнике, выставляющем на всеобщее обозрение почти всю анатомию. Нет, какие-то непроизвольные шевеления вызывало, конечно, но думал я при этом вовсе не о ней. И все же год в стерильном воздержании, с подростковым перебором под одеялом, сыграл свою роль.

Все получилось как-то слишком обыденно, без волнения. Как будто оба знали, что рано или поздно это произойдет. Отец с мачехой и Андрюхой куда-то уехали, мы остались одни, сидели в гостиной и смотрели телик.

«Духота какая», — сказала Элька и сняла майку.

И хотя под ней был тот же лифчик от купальника, который я час назад видел на пляже, почему-то выбило предохранители.

Я трахнул ее тут же, на диване. Просто расстегнув шорты и задрав ей юбку. Хорошо хоть в последний момент вспомнил, что надо вытащить.

«А ты ничего так, — удивленно сказала она, вытирая с дивана улики влажной салфеткой. — Может, повторим в более комфортной обстановке? Только резинки купи, не стоит так рисковать».

Резинки я купил, и повторили мы это не раз и не два. Точнее, повторяли при каждой возможности. И было все это очень даже неплохо. Хотя крышу, как с Машкой, не сносило. Я больше не улетал куда-то на край вселенной. Ни разу. А когда Элька уехала, накрыло недоумением: черт, а что это вообще было-то?

Мы снова переписывались, в прежнем стебно-приятельском ключе, никак не касаясь того, что происходило между нами полтора месяца подряд. Потом у меня появилась девушка, испанка по имени Карла, горячая настолько, что я чувствовал себя с ней невинным мальчиком, которого совращает опытная женщина. Любовью никакой там и не пахло, но отношения эти захватили крепко.

Окончив двухгодичную программу, я решил не возвращаться в Питер. Там меня никто не ждал. Мать все так же жила со своим женатым Чубриным. Женька вышла замуж, и они с мужем усыновили трехлетнего мальчика. Маша? Ну она точно не ждала. Поэтому мы с Карлой поехали путешествовать по Европе.

Все было хорошо, пока в Румынии ее не склеил в баре какой-то цыган. Ему хватило пяти минут, когда я ходил в туалет. Она ушла с ним, а я поехал дальше — один. Было обидно, но не более того.

Элька в это лето не приезжала, и встретились мы только через год, когда я получил диплом бакалавра.