Глава шестая.

Пробуждение было не из приятных. Голова трещала и гудела, а всю спину будто коркой стянуло. Сдавленно застонав, я открыла глаза и попыталась рассмотреть лицо перед собой. Девушка. Такая взволнованная… Что-то говорит. Но просто адская боль оглушила меня. Все мысли и желания сейчас вертелись вокруг тех ран, вырвавших меня из сладкого забвения.

— Лиля… Лиля, ты как? — тёплая и чуть влажная ладонь коснулась моего лба. — Ты меня слышишь, Лиля?

— Да… — я еле слышно ответила, облизав пересохшие губы. — Всё нормально, не переживай.

Аня выдохнула и всё ещё с беспокойством смотрела на меня. Умылась. Теперь она скорее напоминала большого ребёнка. У неё очень милые черты лица.

— Сколько я спала?

— Недолго. Час, может, больше.

— Никто не приходил?

— Нет.

— Слушай, нужно позвать врача… Выйди из комнаты и позови Эдю. Хорошо?

— Но…

— Не бойся, за это не накажут, — я снова улыбнулась, дрожа как в лихорадке. Лицо покрылось испариной, а руки и ноги жутко замёрзли. — Только вниз не спускайся.

Мой голос становился всё тише и тише. Не было никаких сил продолжать разговор. Если прошло столько времени, почему до сих пор никто не пришёл? Или Дамиану абсолютно плевать на то, в каком я могу быть состоянии? Всё, меня списали со счетов?

Сморгнув капли пота, я смотрела, как Аня дёрнула дверь на себя и вышла из комнаты. Она звала Эдю, не отходя слишком далеко.

Почему же никто не пришёл?

Тяжёлые шаги уже раздавались на лестнице, когда я, не выдержав, уткнулась лицом в подушку. Так хотелось перевернуться или лечь набок, но вся спина, ягодицы и задняя часть бёдер полыхала таким жаром, что мне казалось, будто кожа оплавилась, и сейчас она слезет с меня.

— Твою ж мать!

Эдя не скупился на слова. Выругавшись пару раз, он щёлкнул рацией и одарил меня многозначительным взглядом. Действительно, как это я умудрилась прошмыгнуть мимо него, да ещё в таком состоянии.

Аня нервно заламывала руки, смотря на меня. Видимо, выглядела я действительно не очень.

Эдя нетерпеливо что-то бубнил в рацию, изредка прерываясь, чтобы услышать ответ в тонких радиопомехах. Аня крутилась возле Эди, заметно его раздражая. Толкнув её в плечо, он почти одним движением осадил её и заставил успокоиться. Девушка всхлипнула и присела на край своей кровати.

Меня начало не хило трясти. Я просто лежала и ждала, жалея, что заварила такую кашу.

Дмитрий Юрьевич пришёл заметно взъерошенный и взволнованный. Увидев, как я плачевно выгляжу, он протяжно вздохнул и тихо рыкнул:

— Вон.

Эдя, не раздумывая, схватил Аню за руку и потащил её в коридор. Мужчина так хлопнул дверью, что я невольно зажмурила глаза от оглушительного стука.

Врач же хмыкнул, поправил очки и аккуратно дотронулся до моего лба. Затем взял моё горячее запястье своими холодными пальцами и задумчиво смотрел на быстро бегущую секундную стрелку на своих дорогих часах.

— Кто это был…

— Донасьен. Жанна так его назвала.

Несмотря на всё, Дмитрий Юрьевич умел хранить молчание. Он был тем необходимым «буфером обмена». Жанна его по-другому никак и не называла. Наш Он любимый «буфер обмена». Честно, я не знала, что же это значит. Но… Ему можно рассказать всё, он даже с лекарствами может помочь. Девчонки часто бегали к нему: то за болеутоляющим, то за снотворным или успокоительным. При этом он подбирал безопасную дозу. Если кто-то заболевал, он выгораживал девочек перед Дамианом. Обычно он это делал в свете выгоды для клиента: кому понравится чихающая и кашляющая шлюха? А если вдруг допекло и хочется денёк отдыха… Ну, иногда и в этом Дмитрий Юрьевич мог помочь. В моём случае, он молчал про все те следы, что замечал меня. Даже разговаривать пытался, но мне получилось убедить его, что сводить счёты с жизнью не в моих интересах. Да, я не видела родных уже очень много лет, но я совсем не хочу, чтобы вместо меня здесь оказалась Амина.

Я помнила их имена…

И каждый вечер отправляла маме мысленные письма. Как и просил меня Пугало. Это придавало сил.

— Угораздило же тебя. Как ты к нем вообще попала.

— Он Аню хотел взять… — едва ворочая пересохшим и ставшим непомерно большим языком, я смаргивала пот и слёзы, смотря на заметно побледневшего мужчину. — Новенькую…

Дмитрий Юрьевич взял свой чемоданчик и начал там что-то искать.

— Тебя бы ко мне.

— Я не хочу. Кольни меня и всё.

— Кольни меня и всё… — мужчина ехидно меня передразнил, совершенно не зло, и направился в ванну мыть руки. — Было бы всё так просто. Тут одним уколом не отделаешься. Хотя тебе немыслимо повезло. Даже ни одного серьёзного рассечения или пришлось бы накладывать швы. Я это дело не люблю. Я скажу Дамиану всё, что я думаю об этом изверге. Он тогда меня ещё достал. Столько сил и трудов, чтобы Дамиан отказал ему, а теперь… Денег, что ли не хватает?

Я почти не слушала его нервный и торопливый, немного сбивчивый рассказ, заглушаемый шумом воды. Дмитрий Юрьевич всегда относился ко мне как к ребёнку. Наверное, он всё ещё помнит нашу первую встречу.

В безумном полубреду, я мечтала о воде и о том, чтобы провалиться в блаженный сон. Но лихорадочная, жгучая боль не давала этого сделать. Она каждый миг напоминала мне, что я ещё жива, что я не сдохла.

Да. Тогда был мой самый первый клиент. Всё было в первый раз… Мерзость. Дмитрий Юрьевич был не готов увидеть меня. Похоже, он не видел до этого здесь таких юных…

— Сколько тебе?

— Мало… — дрожа и шумно дыша, я обхватила себя руками. Гинекологическое кресло меня напугало.

— Садись, я сейчас тебя осмотрю.

Я испуганно рассматривала страшные инструменты, разложенные на подносе. И это кресло со странными штуками. Что это? Для чего это всё?

— Ты никогда не была у гинеколога?

— Нет… — еле слышно хрипя, я смотрела, как стекает тонкая струйка крови по моей ноге. Сидеть было немного больно и неудобно.

— Так, выпей вот эту таблетку, — мужчина протянул мне большую, едва розоватую таблетку. — Смелее.

— Что это? — я взяла её двумя пальцами и со страхом взглянула прямо в глаза мужчине. Они были темно-карими, с тусклым, сероватым оттенком. — Что?

— Это чтобы тебе через девять месяцев не пришлось рожать ребёнка…

Да. Беременность. Ещё один способ покончить с этой жизнью. Такого Дамиан не терпел. Впрочем, Дмитрий Юрьевич хорошо делал свою работу. Многие девчонки думали, что беременность их шанс вырваться на свободу или захомутать богатого мужчину. И сколько раз я наблюдала за заплаканными и зарёванными подругами по несчастью, когда наш чудо-врач делал очередной аборт.

Пока никому не удалось обхитрить эту систему.

— Таблетку давать?

— Нет… в этом плане я ему неинтересна. Сам же видишь, что он любит.

— Вижу. И ненавижу. Ты меня удивила своим поступком. Сама напросилась? — Дмитрий Юрьевич аккуратно перевернул меня набок. Я громко застонала, наблюдая через мутную пелену слёз, как он накладывает жгут и ищет вену. — Ну так сама или как?

— Сама…

— Самоубийца.

Укола не почувствовала. Посадив на полупрозрачный пластырь кусочек ваты, мужчина вновь перевернул меня на живот.

— Пока лекарство не подействовало, будет больно. Мне нужно осмотреть тебя и обработать раны. Я уже даже сейчас вижу, что кое-где он точно занёс тебе инфекцию.

Замечательно. Это я в кровати буду валяться в кровати неизвестно сколько, и весь удар придётся на Аню. Бедняга…

— Чем он это тебя?

— Много чем. Но больше всего, похоже, он любит розги.

Сжимая зубы и крича в подушку, терпела. Мне по-другому нельзя. Только терпеть. Этой мой дар или моё проклятье — терпеливость.

А, может, Жанна права? Как она меня назвала… Вдруг я просто мазохистка?

МАРТ 2019

Резкий звонок телефона взбудоражил нас обеих. Лиля прервалась и мельком посмотрела на меня, быстро достала телефон и буквально зависла на несколько секунд, вглядываясь в мигающий экран мобильника.

Я поджала губы и нервно ждала продолжения. То, что оно должно быть, я не сомневалась. У Лили на лице можно было прочитать целую гамму чувств: от страха и презрения до радости и восхищения.

Неужели… Серёга?

Лиля после некоторого сомнения отдала мобильник мне и приказным тоном бросила одну короткую фразу:

— Я не могу. Ответь ты.

Аккуратно взяв всё ещё тёплый телефон, первым делом посмотрела на экран: знакомый номер.

Это точно Серёга.

Сердце радостно забилось, а щёки покраснели, при этом я чувствовала себя жутко неловко.

Он нашёл нас, нашёл Лилин номер телефона. Прошло не так много времени. Я то думала, что он действительно свинтил из города… Значит, я впрямь его слабое место? Значит…

От этой мысли голова загудела как пустой чугунный котёл, а глаза начали противно гореть.

Несмело проведя пальцем по экрану, я хрипло ответила:

— Серёга, это ты?

— Ты! — яростный выкрик затух на самом старте. Молчание в трубке заставило меня напрячься. — Мань, она рядом?

— Да. Ведёт машину.

— Ты в порядке?

— Да, в полном. Она не сделала мне ничего плохого… — я косо посмотрела на ухмыльнувшуюся Лилю и поджала губы. Может, рассказать Серёге про наручники?

— Куда она тебя везёт?

— Я не знаю… Мы уже далеко за городом… — мой опасливый взгляд наткнулся на абсолютно равнодушный взгляд Лили. Она была совершенно не против, если я сейчас выдам Серёге всё. Скорее даже она меня поощрит за это. Верно. Лиля похитила меня, чтобы нас нашли. — Она ждала твоего звонка.

— Что она тебе наплела?

— Много чего, — я перевела дыхание и осторожно продолжила: — Серёга, ты не прав.

— Много ли ты знаешь, чтобы решать, кто прав, а кто виноват, — в его голосе было столько льда и злости, что я мгновенно покрылась испариной. Ни разу в жизни не слышала, чтобы он так разговаривал. Тем более со мной. Похоже, я действительно его совсем не знаю. — Чего она хочет?

— Чтобы ты выполнил своё обещание.

Молчание в трубке было таким долгим, что я уже начала сомневаться, не ушёл ли Серёга с концами, просто-напросто забыв завершить вызов. Кусая верхнюю губу, нервно постукивала ногой и смотрела на Лилю. У неё был такой вид, как будто этот разговор не имел к ней никакого отношения.

— Где мне вас найти?

Я убрала телефон от лица и задала этот вопрос Лиле:

— Где Серёге ждать нас?

— Это, скорее, мы его ждать будем. Там, где всё это началось.

Я недоумённо посмотрела Лиле в глаза. Сейчас в них было столько ярости и боли, что мне пришлось невольно задаться вопросом: они оба обманывают меня? Неужели я настолько наивная и глупая?

— Там, где всё началось.

Серёга ничего не сказал, просто повесил трубку. Ещё с минуту я глупо хлопала глазами и думала, что делать дальше.

Отдала телефон Лиле, та небрежно взяла его двумя пальцами и сунула в карман. Она не отрывалась от дороги, став чересчур сосредоточенной.

Они настолько ненавидят друг друга?

— Ну. Куда мы едем? — решилась задать вопрос, который просто терзал моё сознание. — Куда?

— Туда, где всё началось.

Какое красноречие!

Рассерженно пыхтя, я гневно раздувала крылья носа. Не на такой ответ я рассчитывала.

— Там, где всё началось для Сергея. А для меня закончилось. Туда, где Саша сделал свой самый главный выбор, — Лиля успокаивающе улыбнулась мне и подмигнула. — Это ничем не примечательный съезд в какой-то глухой угол. Там ещё речка рядом, достаточно глубокая. Вот мы едем туда. Хочу, чтобы Сергей прочувствовал всё на своей шкуре.

Слабая догадка, и я тут же ляпнула, не подумав:

— Это там ты убила этого человека?

— Это было не убийство. Нет.

— Самооборона?

— Попытка защитить любимого человека и свою собственную жизнь. Пусть даже для этого пришлось взять пистолет в руки, — тут Лиля чему-то грубо оскалилась. — Позже мне даже понравилось это ощущение металла в руках. Теперь я хожу в тир. Мне нравится стрелять. Похоже, у меня к этому дар. Я никогда не выбивала меньше девяти из десяти.

— По тебе не скажешь…

— По внешнему виду судить легко. По тебе тоже не скажешь, что характер у тебя не сахар, раз ты Сергея смогла охомутать. Я должна сказать тебе спасибо за это. Без тебя бы ничего не вышло.

— Мне — спасибо, а Сергею — геморрой.

— Сам виноват. Когда судьба даёт тебе шанс, нужно этим пользоваться. Он же решил соскочить, — Лиля хмыкнула, презрительно скривив губы. — Правильный, слишком честный. Жизнь никогда не бывает справедливой. Мне ли этого не знать. И раз так распорядилась судьба, вложим именно в мои руки оружие, то так тому и быть. Теперь всё будет зависеть от меня и только от меня. И я не могу позволить Саше гнить в тюрьме за то, чего он не совершал. За то, что спас меня и вырвал из этого ада.

Мы опять замолчали. Только в этот раз тишина была гнетущей, вязкой и противной. Только я хотела открыть рот, как тут же чувствовала ненужность этого.

Жизнь… Жизнь столкнула нас с Серёгой лбами. Сталкивает постоянно, как только мы начинаем думать, что наши отношения — это ошибка.

Мне всегда казалось, что я хорошо знаю Серёгу. Знаю его тайны, знаю, чем он живёт. Даже когда мы шли куда-то, то я всегда ехидно улыбалась, наблюдая за реакцией девушек на него. Красавчик. Высокий, подтянутый, мускулистый. Всегда стильно одетый. Они видели глянец, внешнюю красоту. И только. Я же видела его совершенно другим.

А после сегодняшнего разговора, после всего того, что мне рассказала Лиля, я поняла, что не знаю о Серёге ничего. Ни о его семье, ни о его прошлом, ни о его настоящих увлечениях. Я вижу только его светлую часть. Да, именно светлую, хорошую. Но какой он на самом деле?

Что если он ничем не лучше того чудовища, что так издевался на Лилей? Что если и Серёга такой?

Он же сам говорил, что знает о боли всё…

2008

…Боль… Огненный сгусток, зародившийся где-то внутри. Именно он заставлял так быстро биться сердце, он разгонял кровь, превращая её в обжигающий жидкий металл. И тело, ставшее таким податливым, таким мягким и доступным, вдруг начало чувствовать всё так остро и резко, что казалось, словно с новым витком боли сильнее обнажаются нервы, доводя ощущение от каждого последующего удара до предела.

Горло саднило от крика, пусть уже и беззвучного. Бессмысленно просить пощады. Для него это самая желанная музыка. Мой крик. Звериный, пронзительный, в котором смешалось всё: ненависть, отчаяние, жалость и безграничное страдание.

Метание между желанием прекратить и желанием получить больше, окончательно сломаться, не давало забыться. Оно жгло моё сознание, заставляя страдать ещё сильнее.

И когда треск жёсткой, искусно выделанной кожи, пропитанной кровью и потом, причудливо смешивался с хрустом моего тела, в голове становилось совсем пусто. Иногда мне казалось, что с каждым ударом я лишаюсь частички себя.

Он ведь знал, что делает. Добился определённого успеха, мастерства в этом нелёгком деле. О… Мне было с чем сравнить.

Задыхаясь от крика, я жалела, что слёз больше нет.

Чёткий ритм исчез, теперь каждый новый удар жёг кожу с небольшой задержкой. Он увеличивал эти промежутки отдыха и покоя, вселяя в меня надежду, что всё закончилось. Но вместо этого новая огненная полоса разбивала, уничтожала меня.

Пока он делал со мной всё это, меня мало волновала будущая жизнь, то, что будет завтра. Какая разница, когда есть сладкое, пусть и смертельно болезненное забытье? Больше всего я боялась, что он подойдёт ко мне. Знакомо вцепится в волосы и заставит посмотреть на него, в самые его бездушные, безжалостные и обжигающе холодные глаза. Глаза мертвеца. В них не осталось ничего живого. И я увижу его ухмылку, наполняющуюся ядовитой злобой только потому, что он заметит, раскроет мою тайну. Что он всё узнает. И тогда всё кончится…

Я осторожно открыла дверь и зашла в комнату. Сжимая туфли в руках, я еле держалась на ногах. Окидывая всё мутным взглядом, наткнулась на спящую Аню. Она лежала на кровати, даже не накрывшись одеялом, всё в том же пеньюаре.

Стараясь не шуметь, стиснув зубы от боли, неслышно открыла дверцу шкафа и поставила туда туфли. Для этого мне пришлось наклониться, и тело буквально скрутило от приступа безудержной боли. Тихо всхлипнув, вцепилась в дверцу и осторожно, почти не дыша, выпрямилась.

Нужно быстрее идти в ванну. Я уже чувствовала, что платье пропиталось кровью, теперь она начала стекать по ногам.

Теперь понятно, почему Дамиан так нервничал и чего боялся. Понятно, почему пришла Жанна и предупредила. И как хорошо, что я, всё же, вызвалась вместо Ани.

Он бы засек её до смерти.

Я даже не думала, что всё будет так плохо и так… хорошо.

Закрыв дверь в ванную комнату на замок, я заколола волосы повыше, о чём тут же пожалела: любое движение приносило адскую боль.

С трудом сняв влажное от крови платье, с облегчением выдохнула. Дрожа и хрипло дыша, залезла в ванну и задёрнула шторку.

Острые струи холодной воды вырвали громкий стон, когда с силой впились в разгорячённую кожу. Подставляя лицо, жмурясь, и, хватая ртом малейшие капельки воды, чувствовала, что начинаю замерзать.

От холода кожа покрылась мурашками, и я в очередной раз содрогнулась от боли. Вода смывала всё: грязь, пот, кровь, слёзы. Это блаженное состояние чистоты… Когда ничто не мешает жить и чувствовать всё так, как оно есть. Запрокинув голову, я прижалась грудью к тёплому кафелю и позволила себе чуть-чуть поплакать. Слёзы стекали по лицу, на шею и тут же исчезали под тонкими струями душа.

Вода перестала казаться такой холодной. Израненная кожа уже не так беспокоила.

Можно постоять ещё чуть-чуть, а потом нужно вылезать, иначе будут проблемы.

Выключив воду и одёрнув шторку в сторону, я дотянулась до зеркального шкафчика. Открыв дверцу, достала два пластиковых бутылька с антисептиком. Всё равно врач придёт позже, сильно позже, чем это необходимо. Я только что смыла всю грязь и кровь, но нужно обработать раны…

Выливая содержимое бутылочек в небольшой пластиковый ковш, я едва дрожала и прислушивалась к своим ощущениям. Пока приятное чувство холода ещё не прошло, тело будто заморозилось, и боль притупилась. Но это ненадолго. Облившись антисептиком, шатаясь и сжимая зубы, вылезла из ванны. Прижав к груди тёплое, пушистое полотенце, почти ничего не видя, вышла из ванной.

Мне пришлось пройти мимо Ани. Она действительно спала. Это очень хорошо. Задержавшись на секунду, я с горечью заметила, что плакала она довольно долго. Лицо припухло и ещё было красным, чёрные потёки туши и размазанная помада. На подушке расплылось влажное пятно, с тёмно-серыми разводами. Ей бы умыться…

Расправив свою постель, сдерживая грудной стон, легла на живот, подмяв под себя полотенце. Уткнувшись носом в мягкую подушку, дала себе волю. Плача и постанывая, теребила пустые углы наволочки и ждала, когда моё сознание сжалится надо мной, и я засну. Или отрублюсь. Провалюсь в темноту и вернусь в эту комнату гораздо позже.

Постепенно я согревалась, и боль усиливалась. Грызя подушку, пыталась понять, почему мне так остро хочется кричать? Оттого что так плохо или оттого, что так хорошо? Или я чувствую себя так паршиво, потому что поняла одну вполне очевидную вещь: насколько бы мерзким и ужасным ни было всё то, что со мной делал этот ублюдок, ощущения после перекрывают всё.

Мне действительно хорошо.

…ИДЁМ ДОРОГОЙ ТРУДНОЙ…

Каждый, кто приходил в этот замок, становился его пленённым гостем. Никто не мог выйти отсюда, вернуться к знакомой Жёлтой дороге. Но я поняла это слишком поздно.

Когда за мной захлопнулась дверь, и я оказалась в полной темноте, мне было совсем нестрашно. Ещё чувствуя мягкую колкость ладони Пугала, я терпеливо ждала, когда зажжётся свет, и я увижу, где оказалась.

Время шло, но темнота лишь усиливалась. Только тусклое сияние туфелек обнадёживало. Я видела серые каменные плиты, потрескавшиеся от времени. Смотря под ноги, я осторожно двинулась вперёд. Каждый шаг гулко отдавался эхом в пустом холле. Он, наверное, очень большой, потому что цоканье каблучков буквально улетало наверх и ещё гремело, когда я, сделав шаг, делала другой.

— Ау! Тут есть кто-нибудь?

Никого. Воздух становился прохладным, а плиты под ногами приобрели странный, красноватый оттенок. Я подошла к стене. Старые, облезлые обои с цветочным рисунком пузырились и свисали рваными лохмотьями. Коснувшись шершавой бумаги, я думала о том, в какую сторону мне идти: налево или направо?

Выбрав правую сторону, шла вдоль стены, держась одной левой рукой за неё. Изредка обои перемежались пустым, холодным пространством стены — в тех местах бумаги не было, только белая, потрескавшаяся штукатурка. Я дошла до угла и пошла дальше.

Я брела и брела, но сделав круг в этом большом холле, нашла только входную дверь и больше ничего. Разве такое возможно?

Я вернулась к двери и села возле неё на пол, прижавшись спиной к тёплому дереву. На улице бушевал ветер, буря и не думала утихать, отчего я каждое мгновение чувствовала странную вибрацию дерева. Дверь сотрясалась под мощными порывами, но сделана она была на славу: крепкая, надёжная, неприступная.

Сколько времени прошло, прежде чем всё утихло, а темнота стала такой густой, что даже свет туфелек померк?

В этом пустом и холодном месте время текло так незаметно, да и я, лишённая потребности в еде, сне, будто зависла в этом небытие.

Громогласное эхо сначала жутко напугало меня. Встрепенувшись как ото сна, я потёрла глаза и посмотрела наверх: ничего. Всё та же темнота. Эхо дробилось крупными, тяжеловесными кусками, буквально оглушая меня. Зажмурившись и закрыв ладонями свои уши, я ждала, когда это закончится. Звук стал менее страшным и мерзким. Теперь я смогла различить голос. Он был похож на мужской. Низкий, гортанный, с небольшой хрипотцой.

— Кто ты… — каждое слово было похоже на удар кувалды. Даже стены тряслись, а с потолка посыпалась пыль.

Кашляя и чихая, я еле слышно пробормотала:

— Девочка? — голос стал заметно тише и уже не так бил по ушам. — Что ты тут делаешь, дитя?

— Не знаю… — я осмелилась открыть глаза. Вокруг была только знакомая, почти уже родная темнота. Голос будто лился сверху, но и там ничего не было. — Меня привёл сюда Пугало.

— Пугало?

— Да, Пугало. Он привёл меня к этому дворцу, — я набралась смелости и встала, бесполезно всматриваясь в чернеющую, матовую пустоту. — На улице сильный ураган, могу я переждать у вас, прежде чем… уйду.

На самом деле, куда идти дальше, я не знала. Пугало сказал, что все путники Жёлтой дороги идут сюда, во дворец. Но мне казалось, что дорога здесь не обрывается. Может, это просто место, где можно переждать?

— Уйти? — в голосе послышались ехидные нотки. Громогласный смех рокотом раскатился по холлу, оглушив меня. — Отсюда никто не уходит. Никто.

Я испуганно жалась к двери, не надеясь ни на что.

— Ты можешь остаться здесь, если заплатишь. Или… выйти навстречу буре и погибнуть. Он быстро сметёт тебя, оставив лишь пыль… — довольный голос залился смехом, от которого меня проняло до дрожи.

Выходить на улицу я не хотела, но и оставаться здесь…

Похоже, выбора у меня не было.

— Чем, чем я могу заплатить, если у меня ничего нет?

— Значит, ты согласна остаться? — заискивающий тон вызвал у меня отвращение.

— Так чем я заплачу.

— Скажи: согласна или нет. О плате позже.

— Но…

— Да или нет! — от грозного рявка в ушах зазвенело, а в лицо мне подул ветер, принеся затхлый, пыльный воздух.

Почему он не хочет мне сказать, чем мне нужно заплатить? Что в этом такого? Или он боится, что я передумаю? В любом случае умирать я не хочу.

— Да! — я с вызовом выкрикнула в пустоту это маленькое, короткое слово.

— Хорошо… Добро пожаловать в мой дворец!

Я со страхом ожидала дальнейшего. Прошла минута, две и ничего не происходило. Начав волноваться, осмотрелась ещё раз и заметила наверху какое-то золотистое свечение.

Сделав шаг вперёд, я запрокинула голову, рассматривая это таинственное нечто. Ко мне спускались тонкие золотистые нити. Они красиво отливали золотом, привлекая и маня. Словно в трансе, я подняла к ним руки, желая дотронуться до такой прекрасной, пленительной вещи.

Дойдя до меня, нити, будто злобные змеи, изогнулись и впились в мои руки. Испуганно вскрикнув, я попыталась сбросить их, убежать, но ничего не вышло.

Тонкие, жгучие нити мгновенно обвились вокруг моих запястий и щиколоток. Резкая, пронзительная боль и я протяжно захныкала: острые концы впились в кожу, проткнув руки и ноги насквозь. Смотря со страхом, глотая слёзы, я наблюдала, как по моим израненным рукам текут чёрные капли.

Испуганно моргая, я не понимала, почему моя кровь перестала быть красной. Присмотревшись, узнала в этих каплях ту самую мерзкую и гадкую дрянь, что дал мне Пугало. Он сказал, что это мне поможет…

Чёрная жидкость вдруг перестала течь вниз, теперь она ведомая непонятной, пугающей силой устремилась вверх. Впитываясь в золотистые витки нити, она усиливала её свечение.

От резкого рывка вверх, мои руки неприятно хрустнули, а я вскрикнула от неожиданности.

— Ты будешь платить мне этим, каждый день… Тогда останешься жива. Иначе, ты узнаешь, какого быть разорванной на куски диким, безумным ветром! — таинственный голос грубо прохрипел эти слова, пока меня утаскивало наверх.

Вырываясь, я плакала от бессилия. Если бы я только знала, тогда уж лучше выйти к буре и закончить всё разом. А теперь…

— Чтобы жить, нужно платить… У всего есть своя цена. Твоя — свобода, — голос затих, оставив меня в этом мраке совсем одну.

Что-то сверкнуло, и я с ужасом увидела, что ещё одна нить вплотную приблизилась к моему лицу. Крутя головой, я пыталась увернуться от неё, спастись. Грубое касание обожгло шею, когда та самая нить, извиваясь, впивалась в мою кожу. Один болезненный укол и я с ужасом поняла, что теперь не могу говорить. Голос пропал. Воротник платья между тем уже намок и неприятно лип к телу.

Нити натянулись, и меня потащило наверх. Теперь тьму рассекало лишь яркое сияние золота. Постепенно становилось светлее, сейчас я могла различить многое под большим стеклянным куполом, который, почему-то, не пропускал внутрь ни одного луча солнца или луны.

Крик ужаса застыл внутри: сотни, таких как я, стали марионетками владельца замка.

Безучастные лица, поникшие фигуры и тысячи нитей, ведущих наверх, туда, где был тот самый красивый, сверкающий камень, манящий к себе всех путников Жёлтой дороги.