Глава седьмая
МАРТ 2019
— Ты не боишься, что Серёга убьёт тебя? — я, как всегда, первой начала разговор. — Что он не оставит всё просто так?
— Ты его плохо знаешь, — Лиля отвернулась от меня. Теперь она смотрела вперёд на дорогу под странным углом, словно не хотела, чтобы сейчас я видела её лицо, боялась, что что-то в её глазах выдаст какую-то странную тайну или секрет. — Когда всё закончилось, Сергей — единственный, кто отнёсся к Саше более или менее человечески. Я даже начала думать, что он действительно поможет нам, сможет изменить эту страшную, безвыходную ситуацию. Но когда я вернулась с лечения, его уже не было. Просто уволился. Судебный процесс был в самом разгаре, и уже ничего нельзя было изменить…
Я вдруг вспомнила рассказ Серёги о Маше. Как он тогда говорил, что Егор Аркадьевич умел находить лучших людей в самых гнилых местах. Так что же случилось? Где он оказался?
— Скажи, почему Волшебник? — я решила перевести стрелки и не говорить сейчас о Серёге. Обсуждение его жизни доставляло мне какую-то тупую и глухую боль. Я совсем не хотела ковыряться в его грязном белье, боже упаси! Лучше бы он сам мне всё рассказал…Но он же молчит. Не доверяет, — Ты назвала его именно так. Волшебник. Я так понимаю, это тот самый, из сказки?
— Да.
— Я думала, что он положительный персонаж. Хороший, добрый… А ты говоришь о нём совершенно в другом смысле.
— Странно, как по-разному люди могут читать книги, что они могут видеть там и как оценивать те или иные события. Я не видела в Волшебнике добра. Его в нём никогда не было. Нет, я была благодарна ему всего лишь за путь, который он мне указал. Он дал мне надежду выжить и не сойти с ума… — Лиля сбавила скорость, и я поняла, что сейчас начнётся серьёзный разговор. — Скажи, ты читала эту сказку?
— Конечно. Раз сто. А кто её не читал?
— Хорошо помнишь, что происходило там?
— Ну… Основные события помню.
— Так вот, тот волшебник, в моём понимании, вовсе не хороший человек. Посылать юную девочку на борьбу со злой и могущественной колдуньей. Врать Элли и вводить в заблуждение всех её друзей. Постоянно обманывать… Он ведь до жути её боялся. И дело было не только в туфельках. Трусливый мужик, прикрывшийся ребёнком. И если Пугало, Дровосек и Лев делали всё для девочки, то он… Нет. Он не положительный персонаж. Вот и мой Волшебник… указал путь. Вот и всё, за что его можно было благодарить. А что он сделал потом…
Лиля замолчала. Мне показалось, что она плачет. Но когда девушка вдавила педаль газа в пол и дерзко посмотрела на дорогу, я не заметила слёз на её лице.
— Но ведь ты говорила и про других. Не так ли? Были же ещё двое…
— Были.
— Расскажи про них.
— Ещё не подошло время…
2008
Я сидела на кровати и смотрела в одну точку. Внутри всё клокотало и бурлило. Ещё никогда я не чувствовала себя так паршиво, так гадко. И изменить уже ничего нельзя.
Царапая ногтями свежую простынь, я боялась обернуться назад и посмотреть на Аню. Мне нужно было сделать это. А ещё поговорить и объяснить, извиниться. Мне нужно как-то сделать это!
Простынь противно скрипела под моими пальцами и собиралась мелкой гармошкой. Поджимая пальцы ног, я глотала слёзы и ждала, пока она первой заговорит со мной. Она же обычно так и делает. Почему же сейчас молчит?
Я закрыла глаза и до боли сжала тёплую ткань в руках:
— Ань…
Тишина.
Скосив глаза и сев вполоборота, я бросила осторожный взгляд на девушку. Прошло уже достаточно времени с того момента, как мы стали жить вдвоём в этом злополучном особняке.
— Чего? — голос был слишком тонким и слишком страшным. Он настолько меня напугал, что я не выдержала и встала. Медленно подошла к её кровати. Наслаждаясь босыми ногами мягкостью длинного ворса ковра, я в нерешительности тёрлась пяткой об него, судорожно сжимая руки в замок. — Что?
— Я… я хотела поговорить с тобой?
— О чём?
— О том, что произошло.
Аня повернулась ко мне лицом, и я прерывисто выдохнула: теперь это не она. Кто-то другой в её теле. Пустой взгляд заплаканных глаз, лопнувшая нижняя губа ещё кровила. Теперь в Ане не было того задора и веселья. Она стала такой, как всё. Рано или поздно каждая девушка проходит через это, попав сюда. Потом ты либо возвращаешься к себе, родной, либо так и остаёшься сломанной куклой, которая просто доживает отпущенные ей дни. Только я выбрала другое, но не потому, что сильно отличаюсь от них. Нет. Просто я попала в этот ад совсем маленькой.
— Ань, я не хотела…
— Тогда почему согласилась? — девушка смотрела на меня бездушным взглядом, в котором давно потух свет. — Почему?
— Потому что я знала, что он сделает с тобой. Я имела удовольствие испытать всё это на собственной шкуре. И мне вовсе не хотелось, чтобы ты оказалась на моём месте.
— Почему ты тогда не предложила… поменяться?
Я криво улыбнулась, сев на кровать к Ане. Осторожно пригладила взъерошенные, коротко-стриженные волосы тёмно-русого цвета, понимая, что эта мягкость мне нравится больше, чем жёсткость той пережжённой пакли. Аня схватила меня за руку, требуя ответа. Я чувствовала кожей её сухое, горячее дыхание. Она была в том состоянии, когда лихорадка ещё не началась, но уже настойчиво стучится в двери.
— Нужно позвать Дмитрия Юрьевича.
— Нет, сначала ответь: почему?
Неужели она не понимает? Дурочка…
— Скажи мне, Ань, зачем он всё это делает?
— Потому что он долбанутый на всю голову извращенец?
Я слабо улыбнулась и кивнула:
— Да. А ты знаешь, что он любит?
— Издеваться над другими людьми?
— Нет, Ань, он любит вовсе не это, — я встала с кровати и опустилась на колени прямо перед ней, чтобы ближе видеть лицо девушки. — Он любит делать людям больно. Любит заставлять их страдать, мучиться. И эта сволочь недавно поняла, что всё что он творит со мной, на самом деле нравится мне.
Взгляд Ани остекленел и подёрнулся паволокой презрения.
— Он вдруг с заметным раздражением признал этот факт. Но ему нравилась моя реакция. Чем-то, всё же, я приглянулась ему. Поэтому он нашёл другой способ заставить меня страдать. Понимаешь?
— Нет…
— Как думаешь, почему я тогда вызвалась вместо тебя?
— Потому что ты любишь всё это?
Я с горечью усмехнулась и поднялась с колен, отряхивая весь сор, налипший к коже.
— Мне было жалко тебя. Я не хотела, чтобы твой первый день стал таким ужасным. Когда я попала сюда, всем было плевать на меня. И я прекрасно понимала, как тебе тяжело. Мне просто вдруг захотелось чуть-чуть облегчить твою участь, спасти от возможного ужаса. И он это понял. Поэтому выбрал именно тебя. Я, почему-то, неравнодушна к тебе.
— Хочешь сказать, что влюбилась что ли? Да? — в голосе Ани было столько желчи и яда, что я мгновенно поникла. Обхватив себя руками, отвела взгляд. Неудивительно, что здесь никто никому не верит. Здесь не может быть обыкновенных человеческих отношений. Насилие отравляет людей, делает их больными и злыми. — Похоже, ты настоящая извращенка.
Давно мне не было так… мерзко.
Пусть думает, что хочет.
Просто смотря на неё, я вспоминала об Амине. Вот и всё. А сейчас поняла, что нет ничего общего. И не могло быть.
Я позвала Дмитрия Юрьевича и с трудом дождалась его ухода. Мне было очень плохо, и все мои мысли вновь сводились к одному. К той небольшой бумажной салфетку, надёжно спрятанной за шкафчиком в ванной комнате. Там лежит заострённая с двух концов шпилька. Она давно не видела света дня и темноты ночи. Мне казалось, что я покончила с этим. Что теперь я буду отрабатывать долг у этого монстра и получать то, что мне нужно…
Как же я ошибалась!
Дмитрий Юрьевич вышел из комнаты с таким озабоченным видом, что когда же почти уйдя, он вдруг вернулся и цепко схватил меня за запястье, я несказанно удивилась.
— Не слушай её. Она поймёт всё позже. Я даже не думал, что ты способна на такое…
Эти слова резали меня не хуже ножа. Буквально впивались в мою голову, в моё сердце, заставляя страдать.
— Она никогда не поймёт. А с этим жить только мне.
Я выдернула свою руку и, не слушая ничего, зашла в комнату, громко хлопнув дверью. Не обращая внимания на Аню, одаривавшую меня многозначительными взглядами, я пошла в ванную. Закрыла дверь за собой и резким рывком открыла воду. Пока она шумела, разбиваясь миллионом брызг о холодную, белоснежную стал ванны, я чуть приподняла зеркальный шкафчик, висевший на стене, и подставила ладонь. Долгое мгновение ожидания и мне в руку упала салфетка. Я нетерпеливо сжала её и, бросив осторожный взгляд на дверь, достала шпильку: чуть заржавела.
Мне пришлось сесть на корточки и нагнуться, чтобы разглядеть наружный край бортика ванной. Найдя удобный участок, я соскребла налёт со шпильки о необработанный шершавый металл.
Сделав воду менее горячей, скинула халат и привычно села на противоположный край ванны, прислонившись спиной к прохладному кафелю. Сжимая шпильку в правой руке, оперлась левой ногой о бортик ванны.
Всё ещё немного сомневаясь, я поджала губы и чувствовала, как начинает потеть моя рука. Вода весело шумела. Слова Ани прозвучали слишком громко и резко в моей голове.
Извращенка.
А я хотела ей лишь добра! Я хотела её защитить!
Ненормальная.
Я лишь…
Острый, тонкий металл легко вошёл в моё бедро. Всхлипнув и сжав зубы, я наносила удар за ударом, чувствуя, как выступает кровь, и как она стекает по моей ноге. С каждым уколом боли мне становилось легче. Буря внутри утихала. Я успокаивалась, наслаждаясь своим страданием и свободой, что чувствовала прямо сейчас. Вонзив шпильку в собственное бедро последний раз, провернула её и, всхлипнув, вытащила. Бросила на дно ванны и разревелась.
Я не хочу становиться такой, как Аня. Я не хочу быть такой же, как все остальные! Не хочу!
Я хочу выжить.
Хочу вернуться домой.
Мама, слышишь, я хочу вернуться к тебе!
…приятный полумрак большой комнаты не мог обмануть меня. Я знала, что здесь будет больно, очень больно. Здесь никто из наших девушек не сможет получить удовольствие.
Я сидела на полу, когда твёрдая мужская рука ослабила тугой узел бархатной повязки и та просто упала мне на колени. Моргая, я вглядывалась в знакомые стены, ища неизвестно ничего.
Услышав сдавленное мычание, я повернула голову и с ужасом заметила на кресте знакомую фигуру. Аня. Она дёргано билась в путах, не имея никакой возможности слезть с этого адского помоста. Я знала, что она сейчас чувствует. С какой бы радостью я поменялась с ней местами.
Нечто холодное и жёсткое, с ребристым краем коснулось моего подбородка, заставив оторваться от Ани и поднять взгляд. Холодное радушие, смешанное с мрачной радостью и удовлетворённостью легко читались на достаточно красивом мужском лице. Губы, изогнутые в едкой ухмылке. И глаза, полные ехидного самодовольства.
Он разгадал мой секрет…
Впившись пальцами в собственные колени, я тихонько, с еле слышным присвистом выдохнула и продолжила смотреть на это чудовище.
— Я придумал другую весёлую игру. Наши встречи начали меня немного утомлять…
Это после того, как он на моём теле не оставил ни одного живого места? Просто понял, что теперь обычной поркой у него не выйдет ограничиться? Или что?
— Поэтому у меня к тебе чисто деловое предложение.
Мне на колени упала тяжёлая плеть со множеством хвостов, с узелками на концах. С ужасом посмотрела на неё, ничего не понимая.
— Сегодня я хочу быть зрителем в первом ряду. Это отличная возможность спасти её от меня. Ты будешь её пороть, а я — смотреть. Ты же не хочешь, чтобы она почувствовала всё то, с чем знакома ты?
Мужчина подошёл к Ане и ласково провёл рукой по её обнажённой спине. Белая кожа резко контрастировала с ровным загаром этого ублюдка.
— Вперёд…
Он подвинул стул, поставив его боком, чтобы всё было прекрасно видно: моё лицо, лицо Ани. Он хочет видеть всё.
Ноги были ватными и слишком непослушными, мне с трудом удалось встать. Почему я не могу умереть именно сейчас? Почему я должна делать это? Почему я?
Мой мучитель торопливо подвёл меня к Ане, едва не сжимая меня в своих объятиях. Я чувствовала на шее его возбуждённое дыхание и ощущала себя неимоверно грязной и униженной. Он взял мою руку в свою и начал торопливо шептать мне на ухо, едва касаясь его губами:
— Перехвати рукоять покрепче. Я дам тебе небольшой урок. Держи, — сжал мою ладонь и замахнулся. Зажмурившись, я отвернулась. — Нужно бить так.
Свист и громкий крик Ани, плохо заглушаемый кляпом.
Дрожа и плача, я едва не выронила плеть из рук.
— Я дам тебе фору. Всего сорок ударов. Если не выдержишь, я удвою количество и заберу эту прелестницу из твоих рук, — он заставил поднести плеть к моим глазам. — Ты можешь уменьшить её страдания. Нужно всего лишь делать вот так.
Удар. Еще один.
Меня едва не выворачивало наизнанку от всего этого. Сильная тошнота скрутила живот. Шатаясь, я бы точно упала, если бы он не держал меня. Его пальцы нежно ухватились за мой подбородок, вынудив вновь повернуться к нему лицом. Жёсткий, грубый поцелуй вызвал лишь отвращение и ненависть.
— Не разочаруй меня.
Наконец, он оставил меня и слишком быстро подошёл к стулу, явно с трудом сдерживая своё садистское предвкушение.
Всё ещё дрожа, я поджала губы. Мой удар не только ей приносил боль, но и мне. Я мучилась не меньше её. Всхлипывая, старалась не вслушиваться во все те мерзкие звуки, что оглушали меня и будто пиявки присасывались к моему сознанию.
Аня, прости…
Я выучила этот урок. Мне нельзя привязываться к людям. Нужно быть одиночкой. Гордой. Независимой. Недоступной. Не нужно давать ему лишний повод сделать мне по-настоящему больно.
Я больше никогда никому не буду помогать. Пусть всё будет так, как должно быть.
Наша следующая встреча с этим уродом принесла мне некоторое мрачное удовлетворение. Он ожидал, что теперь я не буду плясать под его дудку. Поэтому мне пришлось наблюдать за страданиями Ани. Это было ужасно, но я смогла задушить в себе это опасное сожаление и сочувствие. Я изо всех сил изображала равнодушие. Когда он наносил последние удары, я вдруг поняла, что теперь мне не нужно что-либо играть. Мне действительно стало всё равно.
Какой же жестокой, смертельной была моя забота! Если бы я тогда не вмешалась, то Аня бы так не страдала и не мучилась. Это всё моя вина. Но теперь я исправила эту чудовищную ошибку.
Мне казалось, что теперь он потеряет интерес ко мне, но нет. Такой своей реакцией я только разожгла в нём страсть и азарт. Он будет искать новые пути и способы заставить меня мучиться.
Может, это и к лучшему.
Может, единственный способ выбраться отсюда — это умереть?
…ИДЁМ ДОРОГОЙ ТРУДНОЙ…
Стеклянная крыша, как же я её ненавидела. Она ничего не скрывала. Через неё я видела ярко-голубое небо, медленно плывущее жаркое солнце. Ночь здесь бывала редко. Она всегда была очень тёмной, короткой и безлунной.
Этот большой зал без окон и дверей, в котором всегда было душно. Тонкая золотая паутина опутывала всё вокруг. Я видела множество лиц, но люди эти уже смирились со своей участью. Они постепенно становились частью этого большого и красивого дворца, который всего лишь служил приманкой.
Понимал ли Пугало, что меня здесь ждёт? Знал ли? Если да, то зачем привёл меня сюда?
Я бы лучше осталась на улице и умерла, знай я, что меня ждёт.
Эти нити только на первый взгляд выглядели красивыми, они завораживали, приковывали к себе взгляд. Мне сначала показалось, что это шёлк, тонкая невесомая паутина, а оказалось, что скорее металл, жёсткая струна.
Беспомощно повиснув в воздухе, я бесконечно наблюдала за ними, как стекала кровь, как она впитывалась в ненавистные нити, ослепляя меня жадным сиянием.
Мне не нужен был сон, еда и вода. Я не чувствовала усталости. Не чувствовала жара или холода.
Какое странное, чудовищное место! Смысл всего этого? Зачем мы здесь? Зачем нужны том обладателю голоса?
Нити причудливо переплетались, уволакивая за собой к стенам самых слабых. Мужские и женские лица, совершенно бездушные, чёрствые. Глаза будто стеклянные. Их нити больше не сияли, они тускнели. Почему не отпустить этих почти мёртвых людей?
Но нет… В абсолютной тишине я лишь с горечью могла смотреть на то, как эти несчастные буквально растворялись в изредка сгущающемся мраке, и как стены нетерпеливо и жадно втягивают в себя то, что осталось.
Лениво моргая, не ощущая почти ничего, я с радостью ждала ночи. Почему-то в темноте я чувствовала себя гораздо лучше. Наверное, просто я не видела остальных пленников, и мне становилось от этого легче.
Однажды в сумраке я с тревогой увидела лёгкую тень, мелькнувшую на небе. Практически сразу весь дворец затрясся так, будто началось землетрясение. Стены ходили ходуном, пыль падала с тонких металлических перекрытий. Нити натянулись и протяжно зазвенели, удерживая нас всех в такой странной невесомости.
Тот самый голос слегка доносился снизу.
Кто-то пришёл?
Это впервые, когда сюда кто-то пришёл. После меня. Я не знаю сколько времени прошло, сколько дней и ночей пролетели мимо, пока дворец использовал меня в качестве «еды».
Да. Мы — еда. Та самая вязкая, мерзкая чёрная жижа. Ради этого мы здесь. Пугало дал мне её столько, что мои нити светили ярче всего. Но ведь когда-то она кончится…
Голос стих. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то. Ничего. Только пустота.
Неужели такое возможно? Моя жизнь началась с того обрыва у Жёлтой дороги? Почему это меня совсем не удивляет? Почему раньше я была девочкой, а теперь… чувствую себя иначе. Моё тело неуловимо меняется, и я не понимаю как. Значит, время действительно идёт.
Нити протяжно и гулко зазвенели. Они ожили, плотно опутывая мои ноги и руки. Лёгкий ветерок буквально целовал моё лицо, когда я летела вперёд навстречу темноте и полной неизвестности.
Стены раздвигались, искривлялись, превращаясь в узкие, мрачные коридоры. Бесчисленные комнаты сменялись одна за другой, когда вдруг всё прекратилось и растрепавшиеся волосы густой волной пали мне на лиц. Нет больше тех аккуратно заплетённых кос.
Круглая комната освещалась только золотистым блеском моих пут. Он мерцал и усиливался. Каждая тусклая вспышка освещала гладкие серые стены, мраморный пол, резные колонны. Фигура в мантии возникла буквально из ниоткуда.
Это было нечто, похожее на человека. Шелковая серая накидка с широким и глубоким капюшоном хорошо прятала фигуру неизвестного. Можно было только догадываться, мужчина это или женщина.
Богатый блеск, лоск дорогой ткани пугал меня. Край мантии был оторочен широкой серебристой лентой. Тонкий геометрический узор постоянно менялся, он, будто был живым, перетекал, как вода.
Холодная рука коснулась моей ноги.
Дикая смесь радости и ужаса захлестнула меня.
Теперь я чувствую… Ощущаю… Я снова живая… Но почему мне так страшно от этого?
Склонив голову набок, я опустила взгляд и передёрнулась от омерзения. Рука была покрыта гниющими язвами, нарывами и подсыхающими струпьями. Желтоватые, обломанные ногти напоминали когти больного зверя.
Беспомощно дёргаясь, я хотела сбросить с себя эту руку. Чтобы он не трогал меня. Это точно ладонь мужчины, а не женщины.
Незнакомец щёлкнул пальцами, и нити натянулись так, что даже дышать стало трудно. Ещё мгновение, и меня разорвёт на части. Жуткое чувство, огненное и противное разливалось по телу. Кажется, это называется боль. Она выворачивала меня, раздирала мышцы, сводила с ума.
Беззвучно крича, сквозь обжигающую пелену слёз смотрела за таинственным мужчиной.
Словно в ответ на мои ощущения, вокруг него появилась странная синяя дымка. Ткань заискрилась, наливаясь холодным, слепящим серебром. Мужчина протянул ко мне руки. Дымка струилась с его пальцев, темнея в воздухе и касаясь моей кожи гадкими чёрными щупальцами. Они впивались в меня, усиливая боль.
Скрежеща зубами, глуша стоны, я не хотела верить во всё, что происходило сейчас.
— Я хочу с-с-слыш-ш-шать… — протяжное шипение испугало меня больше, чем вся та боль, что обрушилась на меня.
Хватка нити на моей шее ослабла. Вдохнув полной грудью, чуть не оглохла от своего хриплого дыхания. Я уже забыла, какого это. Издавать звуки.
Очередной жадный укус щупальца, и мой крик гулко разлетелся по пустой комнате. Страх и боль уступили место радости. Я слышу собственный голос. Пусть сейчас я и страдаю, но могу говорить… Могу сказать! Я не молчу!
Щупалец становилось всё больше. Они словно пиявки присасывались к моим рукам и ногам, к животу и груди. Боль была такой сильной, что жар нитей стал смертельно опасным.
Выгибаясь и дрожа, задыхаясь и крича, с ужасом замечала, как меняется этот странный мужчина. Он ведь колдун. Чародей. Волшебник. Вот почему его окутывает эта магическая дымка. Вот почему его мантия напоминает жидкое серебро.
Струпья осыпались пылью, нарывы бледнели и становились менее заметными. Краснота и гниль отступали, будто впитываясь и растворяясь в новой, гладкой и довольно смуглой коже. Ногти стремительно росли, становясь более похожими на человеческие.
Волшебник запрокинул голову, и я увидела старый, морщинистый подбородок. Тонкие губы тряслись, обнажая пеньки сгнивших зубов. Жизненная сила ещё не добралась до его лица.
Бесконечные мучения и не думали прекращаться. Время стало вязким и липким, я тонула в нём, захлёбываясь слезами. Это никогда не кончится. Никогда.
Дымка превратилась в ярко-синие языки пламени. Они обдавали смертельным холодом. Полы мантии трепыхались под порывами магического огня. Мужчина с наслаждением вдыхал тонкую взвесь, исходившую от отмирающих щупалец. Это было похоже на серебристую пыльцу.
Молодое, красивое лицо исказилось мерзкой гримасой. Чуть полноватые губы шептали странные, непонятные мне слова.
Щупальца превращались в прах, и я с облегчением понимала, что всё кончилось. Больше не будет больно. Я даже была согласна на тот пыльный чердак под самым стеклянным куполом, согласна потерять голос и бессмысленно висеть в той грубой золотой паутине. Лишь бы не здесь. Не с ним.
Огонь потух. Темнота отступала и я с удивлением заметила за Волшебником большое, жёлтое пятно. Сощурившись и сморгнув слёзы, я пригляделась и увидела спящего льва. Густая красивая шерсть призывно блестела. Темно-рыжая грива казалась совсем невесомой, легче пуха.
Лев спал. Его вельветовая шкура так и притягивала взгляд.
Он питал не только себя?
Волшебник свистнул и лев, протяжно зевнув, проснулся. Наши взгляды пересеклись всего на секунду. Но даже этого мне хватило, чтобы увидеть во влажных, тёмно-карих глазах страх.
Это могучее, красивое и статное животное до жути боялось Волшебника.
Мягко ступая большими лапами, лев подошёл к мужчине и ткнулся лбом в протянутую руку мужчины.
— Она мне понравилас-с-сь.
Снова это шипение. Я ожидала увидеть раздвоенный змеиный язык, но нет. Просто он так говорит.
Стиснув в ладони густую гриву, мужчина вытащил свободной рукой из внутреннего кармана большой изумруд и подбросил его вверх. Драгоценный камень ослепил меня зелёным светом и тут же исчез.
— До встречи, с-с-сладкая.
Едва не вырвав клок шерсти, мужчина утягивал за собой трусливо семенящего льва. Чёрная воронка появилась с громким хлопком. Злобный взгляд ярко-синих глаз заставил меня зажмуриться и отвернуться.
Когда спустя несколько секунд я со всхлипом выдохнула и осмелилась осмотреться ещё раз, в комнате уже никого не было.
2008
Аня вернулась пьяной. Хихикая и держась за косяк, она смотрела на меня мутным, злобным взглядом. Я кожей чувствовала её ненависть, зависть и презрение.
Я для неё всего лишь грязь…
Видимо, ей попался щедрый и богатый клиент. Новое платье, красивые туфли. Да и сама Аня не выглядела утомлённой или измождённой. Нет… Сейчас она напоминала избалованную принцессу. Её вновь покрасили в блондинку. Пышные формы, подчёркнутые особым кроем и цветом ткани платья, делали её настоящей красавицей.
Любитель куколок? За таких нужно держаться. Аня же выглядит как ребёнок. Я на фоне её зрелая женщина.
Что же… Кто-то любит пороть, а кто-то любит наряжать девушек в кружева, чтобы увидеть в них невинных девочек.
— Там Дамиан рвёт и мечет… Он чуть-чуть поговорил со мной и попросил, чтобы я тебя позвала.
Зависти стало больше.
В последнее время я хожу в кабинет к Дамиану как на работу. И вовсе не по этому поводу, который вызывал столько зависти и презрения у Ани.
Дамиан однолюб: у него есть Жанна. У них всё прекрасно и взаимно. Третий лишний им не нужен.
Спина отозвалась глухой болью, когда я встала с кровати и с трудом натянула на себя халат. Завязывая пояс, пристально наблюдала за Аней. Та крутила маленькую сумочку в руках, скинув туфли, стоя босиком на голом полу. Её пышное белое платье напоминало мне кусок зефира.
Мне пришлось пройти мимо Ани. От неё пахло сладкими духами и шампанским. На губах ещё были следы шоколада. Девушка игриво и кокетливо водила плечами, водя пальцем по припухшему рту.
Наверное, Аня хотела много чего мне сказать. Я видела это по её напряжённому взгляду, по гадко изогнувшимся губам. Но она промолчала, только хмыкнула, когда я в очередной раз поморщилась от боли.
Дамиан как всегда был погружен в работу и даже не поднял взгляд, когда я неслышно закрыла дверь и села в свободное кресло. Прошло пять или шесть минут, прежде чем мужчина снял очки в золотистой оправе и потёр переносицу.
— Нужно поговорить.
Я кивнула и оперлась рукой о подлокотник, чуть не теряя сознания от боли в израненной спине. Пусть это и было привычно, но не уменьшало моих страданий. Этот урод, неудовлетворённый последней встречей и моим поведением, просто выместил на мне свою злобу. Да так, что Дмитрию Юрьевичу пришлось наложить два шва на моё левое предплечье.
— Я освобождаю тебя от других заказов. Теперь ты будешь только его. Он заплатил за год вперёд. И ещё… — Дамиан замялся, посмотрев на меня с непривычной для него жалостью. Сглотнув слюну, я судорожно выдохнула, ожидая его дальнейших слов. — Теперь он будет забирать тебя.
В глазах потемнело. Я бы точно упала, если бы не сидела в кресле. До хруста в пальцах, сжала подлокотник, сдерживая слёзы.
В этом доме все встречи были строго ограничены по времени. Когда клиент хотел большего, он мог выкупить девочку на день или два. Это было очень дорого и неудобно. Редко кто занимался таким.
Значит, теперь я попаду в его лапы надолго. Не будет Дмитрия Юрьевича. Не будет Дамиана. Не будет видеокамер и охраны.
Почему он захотел меня? Ведь он же видел мою реакцию…
Почему я?
Я… не хочу!
Но разве был у меня выбор?
— Он приедет за тобой на следующих выходных. Он будет забирать тебя на три дня раз в две недели, — голос Дамиана предательски дрожал.
Я слабо улыбнулась. Всё было как в тумане. Хватаясь за спасительную мысль, сдерживалась, чтобы не зареветь.
Может, я уже выкину эту шпильку?