Глава восьмая.
2008
Меня втолкнули в просторный холл роскошного загородного дома. Как странно… Почему-то именно за такими красивыми фасадами скрывалась самая неприглядная, мерзкая, смертельная гниль.
Тёплая мужская рука почти ласково взяла меня под локоть. Я одёрнула платье и с интересом посмотрела на парня. Да, выглядел он ненамного старше меня. Скорее, даже ровесником.
Высокий и нескладный, он склонился ко мне, помогая спуститься по достаточно крутой лестнице в тёмное, полуподвальное помещение.
— Аккуратно, держись за меня.
Я слабо улыбнулась и сильнее схватилась за его руку.
— Как тебя зовут?
Мой вопрос прозвучал слишком дико и странно в подобной ситуации. Я спускаюсь в ад, а меня действительно интересовало его имя.
— Лёня.
Вот значит как. Леонид…
Он приехал за мной сегодня вечером. Отдал Дамиану пухлый белый конверт, взял мою небольшую сумку с некоторыми вещами и проводил к машине.
— Это тебе вряд ли понадобится, — парень открыл багажник и бросил туда мою сумку.
Выдохнув и сжав руки в кулаки, я аккуратно села на заднее сидение. А парень — за руль, негромко хлопнув дверью.
Всю долгую дорогу, я тщательно и с интересом разглядывала его. Длинные рыжие кудри отливали медью. Немного смешная борода курчавилась и совсем не придавала парню представительности. Большие, округлые очки блестели радужным покрытием стекла.
Всю дорогу мой сопровождающий хранил молчание, изредка поглядывая на меня. Я же привыкла соблюдать тишину и не надоедать. Хотя этот симпатичный парнишка тоже притягивал мой взгляд.
Я ему приглянулась, только вот меня это сильно смущало: я чувствовала себя по сравнению с ним зрелой и опытной женщиной. Он даже не догадывался, через что я прошла, и как отношусь к мужчинам. Любой из них не внушал мне доверия. Я привыкла рассчитывать только на себя и больше ни на кого.
Лёня…
— Красивое имя.
Мои слова унеслись в темнеющую пустоты большой неосвещённой комнаты незамеченными. Или он просто сделал вид, что не услышал.
Не всё ли равно?
Или, просто разговаривая с ним, я почувствовала себя… человеком. Странное и дикое ощущение, от которого нужно избавляться. Мне не нужно об этом думать. Вообще лучше не думать…
Ступеньки кончились. Лёня убрал руку, оставив после себя ещё тёплый след. Потерев своё предплечье, я прогоняла это наваждение. Теперь только жар и ничего более.
Темнота была какой-то серой, густой. Я видела какие-то странные очертания, фигуры. Они пугали меня своими косыми линиями, таинственностью и предназначением. Ведь здесь же не всё просто так…
Лёня отошёл от меня и стал подниматься по лестнице. С замиранием сердца я вслушивалась в его удаляющиеся шаги. Они были последней ниточкой к прежним дням. Пусть те и не были нормальными, но были спокойными.
Что будет сейчас?
Дверь хлопнула так громко, что мне показалось, будто я оглохла. Прикрыв уши руками, осматривалась по сторонам. Стало чуточку светлее. Наверху зажигались продолговатые плоские лампы. Они сначала пару раз мигнули, а потом постепенно разгорелись сильнее.
Сначала мне захотелось закрыть глаза от увиденного, настолько всё меня потрясло. Но страх был таким сильным, что сделай я это, то тут же начала бы думать о том, что он собирается делать со мной.
В Доме Лилий была похожая комната. И мне доводилось бывать там не один раз. Но, как говорила Жанна, она была «гламурной». Когда я спросила, что это значит, то женщина многообещающе мне улыбнулась и сказала, что когда-нибудь всё сама пойму.
Сейчас тот самый момент.
У Дамиана всё было красивое, блестящее и богатое. Блеск новой свежей кожи, подсветка, яркие цвета. Уют, мягкость. Всё говорило о том, что люди в такой комнате могут только отдыхать и получать удовольствие. Расслабиться и чуток поиграть во «взрослые» игры. Я и сама не раз одевалась в различные костюмы по прихоти клиентов.
Игра. Ненастоящая. Всего лишь шалость, баловство.
Шлёпни меня, а я игриво ойкну и густо покраснею от стыда.
Выдохнув, попыталась успокоить нервно дрожащие руки. Все мысли крутились вокруг белой салфетки со шпилькой, спрятанной в ванной за шкафчиком.
Вот почему он забрал меня…
Ему не нравилось у Дамиана. Не нравилась та комната. Она его раздражала.
Для него это не игра.
Руки затряслись ещё сильнее, и я опустила взгляд, уткнувшись в какую-то каменную крошку, впечатанную в грубый бетонный пол.
Это не комната, а пыточная.
Тихие, неторопливые шаги пугали так, что я буквально сжалась в комочек. Обняв себя руками, замерла на месте, с ужасом понимая, что три дня с таким уродом — это целая вечность.
Каждые две недели…
Мама, дай мне сил всё выдержать!
2008
Дверь резко открылась, и я вылетела из дома. Буквально. Грубый помощник Хозяина не церемонился со мной. Просто вышвырнул, как ненужную вещь. Я упала голыми коленями на дорожку, посыпанную декоративной каменной крошкой. Выставив вперёд руки, чуть поморщилась, понимая, что только что содрала их в кровь.
Завалившись набок, пыталась отдышаться. Мир кружился и вертелся одним большим смазанным пятном. Каждый вздох давался с таким трудом, что горло и грудь начинали надсадно болеть, когда мне хотелось вдохнуть побольше воздуха. Губы пересохли и грозились в любой момент лопнуть.
Наконец, я услышала оглушительный грохот захлопнувшейся двери, скрывающей за собой всё самое мерзкое и гадкое, что могло быть в моей жизни.
Поджав губы, глубоко выдохнула и постаралась встать. Ноги разъезжались и совсем не хотели меня слушаться. А мне ведь нужно дойти до ворот. Там, где, как всегда, меня ждёт Лёня. Ближе ему не подъехать.
Голова гудела и мне казалось, что каждая моя мысль эхом разлеталась в бесконечно пустом зале. Ухала и дробилась, давила на меня.
Прижав руку ко рту, поморщилась от острого приступа тошноты.
Я ненавижу алкоголь. Стараюсь всегда отказываться от него. Мне всё равно, сколько пьют девочки в доме, сколько выливает дорогого вина в себя «недоделанный эстет» Дамиан, всё равно до какого состояния обжираются клиенты. Это их дело. А этому уроду в кайф меня спаивать. Трезвой я держусь, а пьяной не в силах сопротивляться. И дело не в покорности.
Он всё понял ещё в первую встречу.
Я привыкла играть, изображать то, чего не чувствую и не испытываю.
Ты хочешь, чтобы я тебя обожала? Пожалуйста. Была кроткой и покорной. Не проблема. Наоборот, дерзкой стервой? Получи.
Старое, давно позабытое увлечение театром из прошлой жизни очень помогало. Это словно было у меня в крови. Одна маска сменялась другой, я научилась делать это настолько виртуозно, что порой сама забывала, какая же я настоящая? Какая? Или просто не знала.
Нижняя губа всё-таки треснула, и я почувствовала чуть солоноватый вкус крови. Он медленно расползался по моему языку, прокатывался железистым ощущением в самое горло. Как будто снова…
Воспоминания были такими мерзкими, что я просто утёрла пальцем кровь с губы и, дыша ртом, направилась к воротам. Меня шатало и трясло, но моё упорство и ярое желание уйти из этого место были так сильны, что и с этим я справилась. Просто шла.
Короткое платье задралось, и я поёжилась от холодного ощущения на внутренней стороне бёдер. Что-то стекало и мгновенно холодело от порывов северного ветра.
Плевать.
На всё плевать!
Задрала голову и с тоской увидела яркое голубое небо. На улице весна. Должно быть, она будет холодной и неуютной. Или, наоборот, очень тёплой.
А мне то что…
Я всё равно буду там.
Ворота, даже не скрипнув, легко открылись, и я вышла прямо к машине. Интересно, это сделано специально? Он смотрит, как я ухожу?
Чтобы он со мной не делал, я всё равно ухожу на своих двоих. Ждёт, что я останусь? Или буду ползти?
Урод…
Держась за створку ворот, откинула с лица спутанные волосы и сощурилась, ища Лёню. Перед глазами всё так же плыло.
Сколько он в меня влил?
Треть бутылки… Точно. Чуть зубы не выбил, с такой силой пытался напоить меня.
Знал же, что не смогу притворяться. И он получит всё, что хочет. Может, боль и притупляется, но ему же нужно не это.
Я для него странная, непонятная игрушка. Ему приелось всё старое и привычное. А со мной нужно повозиться. Моё ненормальное влечение к боли только подогревало его интерес. Действительно, трудно подобрать что-то, что не нравится такой, как я.
Леня открыл передо мной дверцу машины и протянул руку. Отшатнувшись от неё, я с презрением посмотрела на лицо парня: в его светло-карих глазах читалась жалость.
Жалость!
Вот он пожалеет меня и успокоит свою совесть. Привезёт меня сюда ещё раз. Снова и снова. Каждый раз будет жалеть…
Последнее, в чём я нуждалась, так это жалость. Трусливое, опасное чувство, поддавшись которому можно легко улететь в пропасть. Очень легко и приятно жалеть себя. Но как только ты начинаешь делать это, то сразу перестаёшь бороться. А значит, тебе недолго осталось.
Одёрнув платье, я застегнула плащ и нагнулась, чтобы залезть внутрь салона автомобиля. Пронзительная, острая боль едва дала мне это сделать. Не дыша, сжав зубы, легла набок. Сидеть я скоро не смогу.
Лёня закрыл за мной дверь. Вид у него был очень недовольный.
Надо же, дитё обидела.
Алкоголь действовал на меня странно. Я стала озлобленной гадиной.
Вдруг я такая и есть? Вот оно, моё истинное лицо. И во мне нет ничего доброго и светлого. Я сама кусок дерьма, ничем не лучше своей же дерьмовой жизни. Разве я человек? Что во мне от него осталось? Что?
Голова так сильно кружилась, что я закрыла глаза и натянула воротник плаща на самый нос. Только сейчас смогла в полной мере почувствовать, как же от меня… пахнет.
Лёня почти сразу же опустил стекло со своей стороны.
Плевать!
Сначала мне казалось, что я ему действительно понравилась. Но потом поняла, что его отношение ко мне было таким же, как и у других.
Я только грязь под их ногами. Пыль.
Машина плавно тронулась с места. Прижав жёсткий край воротника к носу, сдерживала рвотные позывы. Меня начало укачивать. Хотя Лёня вовсе не гнал и водил всегда очень аккуратно. Как и сейчас. Иногда мне казалось, что он ехал даже слишком медленно, чем мог бы.
Понемногу всё внутри улеглось. Свежий ветер попадал мне прямо на лицо. С наслаждением дыша, закрыла глаза. Сейчас почти всё хорошо.
Мне всегда нравилось ездить в автомобиле. Запах салона, мягкость хода и возможность увидеть многое: город, природ, других людей. Он давал всё то, чего я была лишена.
Слегка откинувшись на спину, прижалась к спинке сидений и приоткрыла один глаз. Вверху, у самого верхнего края окна мелькали верхушки деревьев. Голые ветки чернели на фоне неба. Мы ехали не очень быстро, я даже могла различить тонкие линии молодых веточек.
Хорошо им…
Меня понемногу укачало. Устав бороться с тошнотой, действительно плюнула на всё: ничего, отмоет салон. Это всего лишь маленькая компенсация за то, что со мной было.
Лёня прибавил скорости, потому что меня с силой вжало в спинку сидений. Дорога стала неровной. Толчки и тряска вымотали меня окончательно. Уже не зная, что правда, а что нет, я, словно в бреду, металась по сиденью и ничего не понимала.
…Колени жутко болели от долгого стояния на твёрдой поверхности. Пусть бетонный пол и сменился деревянной скамьёй, но легче не стало. Во рту всё жгло после очередного насильного угощения водкой.
— Смотри на меня!
Это впервые, когда он захотел увидеть мои глаза. Что он хотел там найти? Ненависть? Боль? В очередной раз насладиться своей силой? Разве мои крики и заплаканное лицо не лучшее доказательство?
Он понял по моему взгляду, что я совсем далеко отсюда. Я не здесь, не с ним. Всё равно найду способ быть не его.
Горячие мужские пальцы вцепились в мой подбородок, возвращая меня в эту гадкую комнату, пропахшую потом и кровью.
Смотреть на него…
Чьи-то чужие руки коснулись моих бёдер. А он всё так и держал моё лицо, не давая даже обернуться. Страх в моих глазах понравился ему. Настолько, что он придвинул ногой стул и сел прямо напротив меня, почти вплотную приблизив своё лицо к моему. Я ощущала на своей коже его перевозбуждённое, довольное дыхание. Видела жуткий, зловещий блеск в его глазах. Он нетерпеливо облизнул губы, пристально рассматривая моё лицо, искажённое от боли.
Я задыхалась от стыда и унижения. Это всё неправильно, мерзко и гадко. Тот, второй мужчина, он просто воспользовался ситуацией, моим положением.
— Давай!
Острая, неестественная боль, которую я никогда не испытывала. Взвыв и зарыдав, дёрнулась, пытаясь избавить от этого распирающего чувства внутри. Мне казалось, что меня сейчас разорвёт пополам.
Я кричала, билась, умоляла и ругалась. Я ненавидела его, ненавидела всё то, что он делает со мной. Я ненавидела себя. А он упивался всем этим.
Вцепившись руками в скамью, крепко зажмурилась, сдавленно подвывая от каждого движения.
— Смотри на меня. На меня! Я сказал на меня! — сильная и болезненная оплеуха одарила лицо резкой болью. — На меня…
Толчок и я свалилась с сиденья.
— Посмотри на меня!
Эта фраза преследовала меня как наваждение. Закричав от ужаса и омерзения, наплевав на боль, вцепилась рукой в дверь и с лёгкостью открыла её. Ничего не понимая, спросонья и всё ещё не протрезвев, вывалилась мешком на проезжую часть. Повезло, что не было других машин.
Оглядываясь и ничего не понимая, с удивлением заметила, что мы всё ещё за городом. Практически пустая дорога. Слева шумела река.
Вода…
Сбросив плащ и туфли, я, ковыляя и прихрамывая, обошла машину и бросилась к пологому откосу. Травы ещё не было. Только голая земля и низкий, сухой кустарник. Продираясь через него, сразу же оказалась у неглубокой речушки. Воды тут было по колено.
Мечтая избавиться от мерзких и неприятных воспоминаний, от всех ощущений и запахов, преследовавших меня, я просто поддалась дикому, пьяному желанию.
Ноги почти сразу свело судорогой. Ледяная вода мгновенно меня взбодрила и отрезвила. От этого стало ещё хуже. Потому что я чётко вспомнила, что со мной было.
Я устала от этой грязи.
Наклонившись, игнорируя острую, режущую боль, напоминавшую о насилии, я зачерпнула воды и умылась. Затем ещё и ещё. Ноги уже так замёрзли, что я их не чувствовала. Дрожа и стуча зубами, начала стягивать с себя платье.
Горячие руки вцепились в плечи, вытягивая меня из реки.
— Отстань, мразь! Пусти меня! Пусти, слышишь!
— Ты что творишь? С ума сошла?
Мокрые волосы прилипли к лицу. Всхлипывая и всё ещё сжимая кулаки, увидела испуганное лицо Лёни. В его глазах была дикая смесь страха, ужаса и восхищения.
Шмыгнув носом, огляделась и поняла, что натворила.
Прикусив губу, со злостью оттолкнула Лёню и, застёгивая платье на ходу, стала подниматься наверх, к машине. Парень тут же пошёл за мной, не отставая ни на шаг.
От холода меня уже трясло. Может, если заболею серьёзно, так оставят в покое. Осмотревшись на дороге и не увидев ни одной машины, подняла плащ и тут же накинула его на себя. Сунув туфли подмышку, села в тёплый салон автомобиля, зашипев от боли. Видимо, сидеть и нормально ходить в туалет я смогу нескоро. С трудом найдя удобную позу, в которой меня ничто бы не беспокоило, я терпеливо ждала Лёню. А он не торопился садиться за руль. Зачем-то полез в багажник.
Я нервничала. Мы точно опаздываем. Уже должны были быть в городе давным-давно. Нас же будут искать… Я не хочу себе лишних проблем.
Дверь резко открылась, и мне на колени кинули термос и что-то, завёрнутое в фольгу. Подняв голову, я непонимающе посмотрела на слишком уж серьёзное лицо Лёни.
— Ты же ничего не ела. Я точно знаю. Поешь.
— Но…
— Я сказал, что у нас спустило колесо. Ешь.
Парень осторожно закрыл дверь, и я увидела, как он, запустив руки себе в волосы, осел на землю у автомобиля.
2008
Подушка впервые казалась мне такой мягкой. С наслаждением вдыхая знакомый запах мыла и шампуня, оставшийся на белоснежной наволочке, я подогнула ноги и удобнее легла на кровати.
Я лежала прямо в плаще, драном платье и не самых чистых туфлях. Даже раздеваться лень. Тело ещё ломило от боли, но страшные, жуткие воспоминания отошли на второй план.
Она уже очень давно недоставала ту шпильку. И сегодня та так и останется лежать в своём потаённом месте. Ненужная и забытая.
Прикусив верхнюю губу, зажмурилась и выдохнула.
Странно всё это. Раньше мне казалось, что это всего лишь способ выжить. А теперь даже не знаю, нужно ли всё это? Нужно ли выживать?
Может, стоит разозлить этого урода, чтобы он поставил точку. Тогда можно не беспокоиться за Амину. Ей точно ничего не будет грозить. И маме…
И я успокоюсь. Усталости скопилось столько, что нет смысла бороться с самой собой.
Вся моя жизнь теперь были вспышки обычных, нормальных дней и тёмных, чернеющих провалов, когда я, раз за разом, возвращалась к нему, пусть и не по своей воле.
Каким же диким было осознание своей… испорченности. Я ненавидела всё это, но всё равно все мысли были только об этих чёртовых трёх днях. Сейчас я могла бы и сама прийти к нему, хотя всё равно продолжала бы его ненавидеть.
В коридоре раздался смех, очень оживлённый. Поморщившись, я закрыла уши руками. Не хочу никого видеть и слышать. Тем более Аню. Никогда бы не подумала, что могу так сильно ошибиться в человеке. Хотя, что с неё брать? Дом Лилий обезобразил её до неузнаваемости, изменил. Аня оказалась в числе тех, кто слишком легко ломается.
Дверь открылась с таким грохотом, что мне показалось, будто она с петель слетела.
— О, смотри, наша местная знаменитость вернулась, — смех Ани был дёрганным и злым. Снова напилась. — Лиля… смешно, правда? Как девчонки говорят, самый дорогой цветочек на нашей клумбе. Ты с ней поосторожнее, она настоящая психопатка!
Я зло выдохнула и с таким остервенением сжала зубы, что верхняя челюсть неприятно заныла. Интересно узнать, что тебе думают другие за твоей же спиной.
Какой же здесь гадюшник… Мне всегда казалось, что если держаться вместе, то буде легче. Можно справиться со всем.
Не от хорошей жизни Дом Лилий стал для нас всем. Тем более для таких, как я и Аня, Жанна.
Вместо этого собачимся, завидуем чему-то… Чему завидует Аня? Чему? Тому, сколько платит за меня этот больной на голову ублюдок, который требует почтительно называть себя Хозяином? Тому, что он делает со мной? Или той хлипкой возможности выйти из этого дьявольского дома?!
Лениво повернув голову, я бросила испепеляющий взгляд на Аню. Как же мне хотелось сейчас сделать ей очень больно. Верно, это водка бушевала во мне. Трезвой бы никогда о такой глупости и не подумала бы.
Аня разговаривала с новенькой. Знакомый взгляд: бегающий, затравленный и очень испуганный. Выглядела она постарше нас. Может, ей лет тридцать, но не больше. Небольшого роста, очень худая. Заострённое лицо идеально сочеталось с мальчишечьей стрижкой. Девушка робко улыбалась, держась за Аню.
— Вот, видишь? Она ненормальная…
Ну, всё!
Наплевав на боль и ломоту, с нескрываемым трудом встала с кровати. Рывком скинула туфли и плащ. Когда-то красивое белое платье, с кружевным лифом и широкой, пышной юбкой, выглядело как половая тряпка. Рваное, грязное, в пятнах и разводах — оно как нельзя кстати отражало моё внутренне состояние. Я такая же. Только меня это не беспокоит. Грязь — это всего лишь часть нашей жизни, обязательная и необходимая.
Это была маленькая демонстрация для Ани. Чтобы она вдоволь насладилась моей «красотой». Для новенькой это стало настоящим шоком.
Стянув резинку с волос, распушила их, массируя ноющи затылок.
— Как тебя зовут?
— Марина.
Мой вздох показался таким громким, что Аня даже поморщилась. Её лицо стало таким мерзким и гадким, что в руках появился жуткий зуд.
— Марина, вот эта дама, с которой ты стоишь рядом, не самая лучшая советчица, — задержав дыхание от неприятного ощущения в руках и спине, потянулась к застёжке и скрипнула молнией. Платье мешком упало на пол. От увиденного Марина закрыла лицо руками, а Аня побледнела. — У неё странное мнение о правильности. Я спасла её, в итоге же имею вот такую благодарность.
— Спасла? Ты меня спасла? — Аня оттолкнула Марину и, не опуская взгляда, подошла ко мне с гадкой ухмылкой на лице. — Ты меня спасла? От чего? Не ты ли наградила меня той красотой на спине. М?
— Ты дура? Или только прикидываешься ею? — мне хотелось выть от боли. Но не той, что так жадно поедала моё тело. Нет. Боль душевная, когда сердце рвётся на части, превращаясь в комок лохмотьев. — Хочешь, померяемся красотой? Я покажу тебе каждый шрам на теле и подробно расскажу откуда он у меня. Во всех красках, со всеми деталями и ощущениями. Ты заплатила маленькую цену за свободу.
— Ты точно психопатка… Как только Дамиан держит тебя с нами в одной комнате? Он не боится, что ты просто убьёшь нас?
Нет. Аня не дура… Это я дура! Доказываю что-то… Хочу, чтобы меня, наконец, поняли. Но я же уродка, ненормальная. Как можно понять такое убогое, ничтожное создание? Наверное, я действительно всё это заслужила. Это то, что мне нужно.
— Знаешь, Ань. В следующий раз я постараюсь убедить его взять и тебя, — я со злобным удовлетворением смотрела, как задрожала Аня, поджав губы и отведя взгляд. — Хочешь? Ты же завидуешь мне? Пусть он шкуру с тебя живьём снимет и пройдётся по тем остаткам, что у тебя вместо души. Хорошенько растопчет тебя. В пыль. И тогда ты получишь ровно то же, что и я. Посмотрим, что ты скажешь потом.
Я подняла платье с пола и, не смотря на девушек, зашла в ванну, громко хлопнув дверью.
Плевать на них. Пусть катятся к дьяволу!
Я бы и сама хотела побыть в одиночестве. Но отдельных номеров в этом доме нет. Идти на поклон Дамиану и жаловаться я так тем более не буду.
Кинув платье в угол, с остервенением прошлась по нему ногами. Бессмысленно делать что-либо с ним, проще выкинуть. И не вспоминать. Как и меня.
Вода быстро набегала в ванну, а я всё смотрела на себя в зеркало. На кого я похожа? Есть ли во мне хоть что-то живое? Что-то настоящее? Или эти поездки к Хозяину и есть то, на что я способна. Почему мне так плохо видеть других? Почему даже сейчас я пыталась помочь Марине? Какой в этом толк? Если всё, что я делаю, перевирают, искажают и используют против меня. Не вмешалась бы я, он выбрал бы Аню. Это она сейчас бы ездила в этот треклятый дом. И я бы не мучилась, пытаясь примириться со своей совестью.
Почему мне хочется помогать другим людям, когда никто, совершенно никто не желает помочь мне?
Да и нужно ли это?
Я же ничем не лучше этого чудовища. Похоже, он нашёл ту частичку себя, которой ему так не хватало.
В дверь требовательно постучали.
— Занято.
Снова стук. Вспыхнув яростным раздражением, я как фурия метнулась к двери. Дёрнув на себя ручку, с удивлением увидела Марину. Ани в комнате не было.
— Чего тебе?
Марина сжимала в руках что-то небольшое, в фольгированной упаковке.
— Это мне дали другие девочки… Шоколад. Хочешь?
Внутри всё оборвалось и я со страхом посмотрела Марине в глаза. Каре-зелёные, с приятным травянистым оттенком. Пожалуй, только они смягчали образ дикой пацанки.
Я уже было открыла рот, как тут же вспомнила об Ане. Обо всех нравах и порядках, царивших здесь. Мне очень хотелось принять эту сладость и поблагодарить Марину за внимание. Но не ткнёт ли она мне этим мне же в лицо спустя время? Не будет ли винить меня во всём?
Мои жалобы показались теперь пустыми. Какая дружба и поддержка? Всё-таки, я ещё ребёнок.
Здесь каждый сам за себя.
Аня живой тому пример.
— Ешь сама… — я захлопнула дверь перед носом у Марины.
Что же я делаю? Со стоном села на бортик ванны, прижав руки ко рту. Горячие слёзы совсем не напугали меня. Пусть я так плакала уже давно. Не потому, что больно или страшно, а потому что… просто хотелось. Мне не было от этого легче, слёзы давно перестали быть утешением или надеждой. Они не могли выразить всего того, что я чувствую. Здесь плачут все. Слёзы — привычное дело.
Царапая пальцами ног кафельный пол, я пыталась сдержать руками рвущийся наружу крик.
Мне хотелось выть и кричать от отчаяния, безысходности. От одиночества и непонимания. Даже в таком ужасном мире, скрытом от глаз других, мне не нашлось места. Я всё делаю не так. Неправильно.
Я просто не способна к нормальным человеческим отношениям. Да и не нужны они здесь. Это лишь ещё один повод использовать меня. Я хочу того, чего просто нельзя иметь. Я прекрасно это понимаю, но желание всё равно остаётся.
Смогу ли я когда-нибудь поговорить хоть с кем-нибудь о том, что меня беспокоит? Рассказать то, что чувствую. Какая я…
Марина совершила свою глупость через две недели. Она закрылась в ванной и не хотела открывать дверь. Сколько бы мы с Аней ни барабанили в неё, Марина молчала и не выходила.
Прислонившись ухом к двери, я прислушалась, но оттуда доносились только звуки льющейся воды. Когда она полилась из-под двери, расплываясь лужей у нас под ногами, я толкнула Аню в плечо, рассерженно прошипев:
— Бегом за Эдей. Бегом!
Я уже просто руки в кровь сбила, бессмысленно и бесполезно барабаня кулаками по тёплому дереву.
— Марина! Марина, не делай глупостей! Открой дверь! Слышишь? Открой!
Вода жадно впитывалась ковром, ноги уже начали мёрзнуть. К кулакам я добавила колено. Господи, эта дверь сделана на совесть. Скорее я убьюсь насмерть, чем выбью эту дверь.
Эдя прибежал с молотком. Отпихнув меня, он одним ударом снёс дверную ручку. Пара секунд и мерзкий, лязгающий щелчок. Волна пенной воды с шумом выплеснулась в комнату.
Мужчина пытался закрыть от меня то, что увидел сам. Я рвалась в ванну, но Эдя был как гранитная скала. Но как бы он ни хотел, всё ему было не скрыть. Кровавые разводы и бледная, в красных потёках свесившаяся за край ванны рука.
Это был очередной укол боли, которая разлилась по моему телу смертельным ядом. Крик. Слёзы. И кровь.
Такое случается в этом бизнесе. Так говорил Дамиан. Небольшой процент погрешности. Сопутствующие потери.
Что не смогла заработать Марина, с лихвой покроют другие девочки. Например, я.
Она сделала это сама. Её выбор.
Но почему я не могу отделаться от этого мерзкого чувства вины? Что если ей нужна была поддержка, а я её оттолкнула? Не помогла ей…
Я помогла Ане и получила ненависть, не помогла — Марина умерла. Что не выбери, я всегда в проигрыше.
Мою боль никто не мог понять. Никто. Аня думала, что я люблю её, она мне нравится. Она и понятия не имела, почему я так жажду боли. Да и никогда не сможет понять.
Сжимая в руке шпильку, я беззвучно выплёскивала всё, что было у меня на душе. Капелька крови и боль физическая, унимавшая боль душевную.
Боль, спасавшая меня каждый день.