Глава девятая.
2008
Машина резко остановилась. Я, задремав, не удержалась и завалилась набок. Уткнувшись носом в кожаное сиденье, недовольно застонала и открыла глаза. В этот раз я была просто смертельно пьяна. Ничего не соображала.
Лицо Лёни смазалось и казалось таким кривым, что я по-идиотски захихикала.
Мы вновь тронулись, и я с силой приложилась затылком в спинку сидений.
Я ничего не соображаю… То ли Лёня разучился водить, то ли меня после всего выпитого так штормило и шатало.
Как хорошо, что сегодня я такая. Что с удовольствием пила, не отказываясь, лишь бы потом не помнить всего того, что он со мной делал. Пьяная и безумная, я почти не сопротивлялась. У меня даже выходило получать удовольствие. Просто потому, что всё превратилось в бесконечный марафон: три дня боли, когда внутри появляется пустота и покой, сменяются днями бреда и забытья. Короткий промежуток вменяемости и презрения к себе, и я вновь еду с Лёней к этому гаду.
Уже привыкла. И, похоже, жить без этого мне будет очень сложно.
Снова глупо хихикнув, я почти не чувствовала отвращения к самой себе.
От громкого хлопка двери дёрнулась и нехотя открыла глаза. Лицо Лёни уже маячило у самых моих ног. Поджав их, я прикрыла лицо рукой.
Опять…
— Я тебе говорила, что хватит. Лёнь, хватит.
Но парень ничего на это не сказал. Только сунул мне в руки знакомый свёрток из фольги и поставил у коленей термос. Закрыл дверь и застыл истуканом у припаркованного автомобиля.
Мы не поедем, пока я не выпью горячего чая с мятой и не съем бутерброд.
Это наш ритуал. Точнее, его.
Сколько раз я просила Лёню не делать так. Он не понимал, по какой гнилой доске мы с ним идём. Один шаг и провалимся в болото. Из которого, как бы ни хотел, невозможно выбраться.
Нас могут убить. И если на свою жизнь мне откровенно плевать, то детская память о семье: сестре, маме, брате — не давала мне откровенно плыть по течению. Лёня может сколько угодно рисковать собой, на это мне тоже плевать.
До него мне нет никакого дела.
Странно, что мне так хочется сдохнуть, а сделать этого нельзя. Когда-нибудь мне, наверное, станет плевать и на родных. Но случится это нескоро. Очень нескоро.
Сжимая в руках заботливо замотанный в фольгу бутерброд, я начала немного трезветь. Термос неприятно холодил ноги, напоминая о себе слишком долго.
Сегодня я в относительно нормальном состоянии. В этот раз он был почти ласков со мной. Пытался давить на психику, но к этому у меня давно выработался иммунитет.
Лёня не успокоится, пока я не поем. Бесполезно с ним ругаться.
Есть совершенно не хотелось: меня мутило. С трудом сев, я сунула термос подмышку и, всё так же сжимая бутерброд в руке, открыла дверь. Тёплый вечерний воздух вкусно пах весной. Смолистый, свежий аромат буквально опутывал меня с ног до головы. Как же приятно!
Свесив ноги на улицу, подождала с минуту, пока голова не перестанет кружиться. Нетерпеливо заёрзала и несмело встала. От асфальта шёл жар, он сильно нагрелся за день.
Лёня сидел на багажнике, наблюдая за полупустой дорогой. Он всегда выбирал такой путь, чтобы мы оставались в одиночестве. Говорить ему не нравилось. Просто молчали, сидя в машине. Он терпеливо дожидался, пока я закончу, и вновь садился за руль.
Пошатываясь, я подошла к Лёне, чем сильно удивила его.
— Я же просила… Не надо, — термос звонко звякнул о нагретую крышку багажника. Бутерброд я сунула обратно ему в руки.
— Почему? — голос у Лены был низкий и чуть хрипловатый. Совсем не подходил к его долговязой фигуре.
— Что, почему? Не надо, — запрокинув голову, я с удивлением смотрела на безупречно чистое небо. — Не на-до…
Последнюю фразу специально по слогам растянула.
— Но я знаю, что ты голодная.
Вспылив, я всплеснула руками. Алкоголь растормошил меня. Как говорится, тормоза отказали.
Уперевшись ладонями в багажник, я почти уткнулась своим лицом в грудь Лёни. Задрав голову, всматривалась ему в глаза. От меня сильно пахло спиртным, потому что парень почти сразу же поморщился, но не стал отодвигаться.
— Скажи, зачем ты это делаешь? Зачем?
— Потому что ты голодная.
— Ты дурак? — я несдержанно хохотнула, нервно прикусив губу. — Действительно, дурак?
— Почему это тебя так удивляет? Всего лишь еда и чай. Ничего необычного. Я подумал, что неплохо было бы…
— … позаботиться обо мне? Так что ли?
— Что-то вроде того, — Лёня опасливо сощурил глаза, окидывая меня обеспокоенным взглядом.
Ну дурак же! Как ему объяснить?
Забота… Нет, хитрит. Тут не только в этом дело.
— Ты чего-то хочешь? Да? — я почти касалась губами его лица. — Не верю я в твою заботу. Если хочешь меня трахнуть, запихивать для этого в меня чай с бутербродами необязательно. Просто скажи об этом и мы сэкономим время.
Лёня стремительно краснел, сердито смотря мне прямо в глаза. Скинув плащ на землю, я откинула свои волосы назад и требовательно схватилась за пряжку ремня на джинсах парня. Расстегнуть её было проще простого, я это могла сделать в любом состоянии с закрытыми глазами.
— Мне прямо здесь это делать… — я не успела договорить, Лёня грубо прервал меня. Его руки с такой силой и злобой вцепились в мои запястья, что я невольно застонала. — Хочешь грубо?
— Идиотка! — рассерженное шипение ошарашило меня.
Я отошла от машины, испуганно обняв себя руками. Лёня всегда казался мне таким непутёвым рохлей, что я и подумать не могла, что он может быть таким несдержанным. Его лицо почти сровнялось по цвету с волосами, даже бороды не было видно. Глаза горели так дьявольским огнём, что я невольно опустила взгляд.
Бряцая ремнём, Лёня спрыгнул с багажника и подошёл ко мне. От него пахло чем-то свежим и в то же время горьким.
— Ты будешь есть или нет?
— Буду! — резко выпалила, обойдя Лёню и усевшись вместо него на багажник. — Буду…
Фольга приятно хрустела под моими пальцами, когда я торопливо разворачивала её. Тонкий запах свежего хлеба, кислые нотки помидора и сыра.
В одном Лёня прав: я очень голодна. Три дня на воде с водкой плохо влияли на меня. Я сопротивлялась то лишь потому, что не хотела неприятностей. Но в то же время настолько привыкла к такому вниманию, что не принеси Лёня мне такой перекус, я бы забеспокоилась.
— Ты… ты можешь поесть со мной?
— Что? — Лёня повернулся ко мне. Его лицо уже не было таким красным. Да и глаза так гневно не сверкали.
— Поешь со мной.
— Тебе ничего не останется.
— Тогда просто посиди.
Я открыла термос и налила горячего чая в крышку, служащей чашкой, и сделала первый глоток. Затем с жадностью начала есть неимоверно вкусный бутерброд. Он был большим, с хрустящими листьями салата, которые даже не горчили.
Голод был таким сильным, что я глотала, почти не жуя. Я и не думала, что так хочу есть.
Лёня нерешительно сел рядом со мной. В руках у него был мой плащ. Он накинул его мне на плечи, почти не касаясь обнажённой кожи, словно боялся лишний раз дотронуться.
— Очень вкусно… — я утёрла рот рукой, стряхивая с себя малейшие крошки. Смяла фольгу в шарик и кинула его в сторону обочины. — Спасибо.
— Всегда пожалуйста, — улыбка Лёни оказалась очень тёплой и бодрящей. — Хочешь, можешь полежать в машине. Полчаса у нас ещё есть.
Это было заманчивое предложение. Его хитрый план я давно раскусила. Он специально ехал медленно, да ещё и окольными путями. Просто давал мне возможность отдохнуть. Чтобы я подольше могла насладиться этой временной свободой.
— Нет, не надо. Давай лучше просто посидим.
— Хорошо, — Лёня пожал плечами и проводил взглядом проехавшую мимо машину. — Тогда, может, ты скажешь, как тебя зовут?
— Лиля.
МАРТ 2019
Лиля свернула в какие-то дебри. Тёмный, чернеющий голыми ветками лес и мы, с тусклым светом фар. Прямо готовые декорации для какого-то фильма ужасов. Не хватает маньяка с ножом наперевес.
Яс интересом вглядывалась вперёд, пытаясь рассмотреть то место, куда мы направлялись. Пока ничего: только колдобины, разбитая в хлам узкая грунтовая дорога. Дождь был давно, а здесь всё буквально хлюпало. Машину потом будет сложно отмыть.
— Ты говорила, что это какой-то съезд. Зачем тогда через лес перется?
— Не хочу с Сергеем раньше времени столкнуться.
— Ясно, — недовольно сморщив нос, я почувствовала, что разговор заглох. Теперь Лиля решила помолчать, а у меня в голове царил хаос. О том, что было на душе можно и не говорить. Там не просто кошки скребли, а саблезубые тигры.
Слева показалась небольшая поляна. Лиля уверенно крутанула руль и машина, утробно гудя, с лёгкостью выехала прямо на неё. Девушка заглушила мотор и повернулась ко мне:
— Можем отдохнуть. Хочешь, ляг назад. Поспишь, может.
— А ты?
— Я прогуляюсь.
Не успела я ничего сказать, как Лиля вытащила ключи с лёгкостью выскочила из машины. Будто и не сидела за рулём последние несколько часов. Я с некоторой завистью посмотрела вслед ей. Лиля почти мгновенно исчезла в этом густом мраке.
Я решила воспользоваться этой возможностью и последовать её совету. Лежать сзади гораздо приятнее, чем сидеть скрюченной здесь, впереди.
Господи, как же хорошо…С наслаждением вытянулась на заднем сидении, бесцельно рассматривая потолок. Иногда маленький рост отличное преимущество, и, скорее, достоинство, чем недостаток.
Лиля так беспристрастно всё рассказывала, что мне даже стало завидно. Похоже, она действительно отстранилась от своего же прошлого. Но в то же время так страстно рассказывала об этом таинственном Саше. О нём она готова говорить часами.
Её отношение к Лёне я ещё не поняла. По её словам, выходит, что он хороший парень, но в то же время она так… холодно и ровно о нем говорила.
Лиле должно быть очень сложно сейчас. Она и не видела нормального человеческого отношения. Всё давалось взамен чего-то. Даже не чего-то, она ведь платила своим телом. Очень трудно принять заботу, если в любой момент ждёшь счета.
Интересно, почему Лёня так себя вёл с Лилей? Наверное, он в неё по-настоящему влюбился. Лиля-то об этом знает? Или он так и останется просто хорошей частью тёмного прошлого?
Серёга такой же…
От этой мысли мне стало страшно. Стиснув зубы, я вцепилась ладонями в собственные локти, вспоминая о нём. Он так и не научился верить мне.
Вот что бесило больше всего!
Он не только ничего не рассказывал мне, но и не верил в мои чувства. Воспринимал всё как игру. А я так хотела доказать ему, что это не так! Я же действительно любила его. Впервые в жизни кого-то так сильно полюбила. В этом вся я. Тянет меня на плохишей. Каждый раз обжигаюсь и всё равно наступаю на одни и те же грабли.
В том, что Серёга — плохиш, сомнений не было. Нимба над головой и белых крыльев на лопатках у него не наблюдалось. А вот рога периодически пробивались, права, без моего участия. Да и огнём он может плеваться похлеще любого дракона.
Может, он такой же, как и Лиля? Поэтому не верит, что я его люблю? Как и Егор… Сомневается.
Если бы только он дал мне хоть какой-нибудь маленький шанс доказать ему это. Не могу я бросить его и оставить всё, как есть…
Я почти задремала, когда услышала, как Лиля вернулась. В затхлый воздух салона потянуло свежим, ночным запахом. Приподнявшись на локтях, я посмотрела Лиле в лицо.
Она плакала. Грязные дорожки слёз так и остались на щеках, хотя она их старательно растёрла, до болезненной красноты.
— Сколько у нас времени? — я легла обратно, решив не задавать Лиле дурацких вопросов. Сделаю вид, что не заметила.
— Ждём звонка Сергея.
2008
Я лежала на животе на заднем сидении и смотрела в окно. Спину ещё жгло, но мне удавалось упорно этого не замечать. В конце концов, это не самое главное в этот момент.
Мимо мелькали зеленеющие деревья. Весна. Лёня снова еле плёлся. Мне даже удавалось разглядеть отдельные листья и ветки. Тополи. Почему-то вдоль дороги росли тополи. Наверное, их посадили здесь специально, потому что спустя несколько минут, вновь показались знакомые берёзы, ивы и ели.
Подперев подбородок рукой, скосила взгляд и мельком глянула на Лёню. Тёмно-зелёная футболка с какой-то надписью на английском очень ему шла. Сегодня у него был какой-то щегольской вид.
И сегодня он не стал меня кормить. Почему-то это очень сильно расстроило меня. Я так привыкла к такому весьма приятному ритуалу, что малейшее отступление повергло в жуткое уныние, что хоть плачь.
Вид за окном не сильно изменился.
Я опустила руки и легла лицом на сиденье. Пристально смотря в зеркало дальнего вида, разглядывала Лёню.
Он такой смешной, когда хочет казаться серьёзным. Придаёт своему лицу суровости и взрослости. Супит брови, хмурится, поджимает губы. Мне даже стало казаться, что очки он носит тоже для «понтов». Никакой надобности в них не было.
Ему и невдомёк, что они делают его только смешнее, придавая ему вид совершенно домашнего мальчика. Наверное, он таким и был.
Сбавив скорость, Лёня свернул вправо на достаточно большую стоянку. Мимо меня замелькали кабины фур и грузовиков. Проехав в самый конец, мы припарковались почти уросших на краю деревьев.
Мотор привычно заглох, и я недоумённо посмотрела на Лёню. Нам осталось ехать всего ничего и вдруг остановка в таком странном месте.
— Ты как? — учтивый тон совершенно не шёл ему. В голосе не слышался знакомый задор, он был каким-то холодным.
— Нормально. Почему мы остановились?
— Я хотел с тобой поговорить.
— Разве это нельзя было сделать по дороге?
— Нет, — сказал как отрезал. Отстегнул ремень безопасности и, игнорируя мой взгляд, открыл дверь и вышел на улицу.
Лёня достаточно долго ходил вдоль машины, запустив пальцы себе в волосы. Согнувшись и ссутулившись, буквально метался, покусывал губы и пытался не смотреть на меня.
Неужели в любви решил признаться?
Эта мысль вызвала у меня вполне добрую улыбку. Было видно, что я ему нравлюсь. Не так, как остальным… По-иному. По-особенному… Так, как не нравилась до этого никому другому.
Признаться, меня немного пугало такое его поведение. Мне Лёня казался хорошим человеком. Он разительно отличался от… остальных мужчин. В чём-то напоминал Дмитрия Юрьевича.
Да, между ними определённо было что-то общее.
Откинув прядь волос с лица, я перевела взгляд с Лёни на потолок. Пусть страдает без меня. На душе и так паршиво. Стоит закрыть глаза, как сразу вспоминается весь этот ужас. Похоже, теперь на меня и водка плохо действует. Или я выпила мало.
Даже сейчас, будучи далеко от него, моё тело помнит все его жадные прикосновения. То, как он трогал меня. Со временем в нем проснулся совершенно другой интерес.
Теперь он предпочитал делать всё сам, не доверяя другим.
Нашёл новый способ унизить меня и сделать больно.
Просто смотря ему в лицо, я могла представить всё что угодно. Даже под его пристальным взглядом можно было в мыслях унестись куда-то далеко-далеко, где этот больной недоносок не смог бы меня достать.
Теперь же я имела неудовольствие наблюдать за самой собой. Новая пытка — зеркало напротив. Закрывать глаза нельзя было. Теперь я видела всё…
Вздрогнув от отвращения и брезгливости, застонала от боли в спине. Повернула голову и прижалась к тёплой обивке другой щекой. Чёрное сидение. Наверное, кожаное. Дорогой автомобиль для такой, как я. Почему бы меня не возить в катафалке или какой-нибудь ржавой развалюхе?
В чём смысл так тратиться на меня?
Или это всего лишь очередная попытка показать мне, что я его вещь. Глупо отрицать это. Даже сейчас я слышу его голос в своей голове. Это как наваждение, гипноз. Паршиво… Сама перестала понимать, насколько он овладел мной.
Что же будет дальше?
Моё горячее прерывистое дыхание оставляло на обивке мутное влажное пятно, которое потом слишком стремительно исчезало.
Я принадлежу всем, но только не себе. Словно это и не моё тело. Впрочем, оно давно перестало быть моим. Я ничего не решаю, только позволяю… Нет… Не сопротивляюсь… Тоже нет…Я… Чёрт, это так сложно.
Я ведь не живу, а просто существую.
Дверь машины плавно открылась с моей стороны, и я почувствовала дуновение тёплого ветра.
Решился-таки. Надумал признаться?
Я гипнотизировала взглядом сиденье, не зная как себя вести. Мне было до ужаса стыдно смотреть ему в глаза.
Лёня робко дотронулся до моей головы, и я снова вздрогнула, проглотив рвущийся стон. Он провёл пальцем по моей макушке и одёрнул руку. Наверное, испугался.
— Лиля… — его хриплый шёпот раздался совсем близко, почти над самым ухом. Я нехотя обернулась и сразу нарвалась на обеспокоенный взгляд. — Послушай… Только не обижайся, хорошо?
— На что? — я уткнулась подбородком в сиденье и, вытянув руки вдоль тела, легла на живот, упираясь ногами в холодное стекло.
— Зачем ты это делаешь?
Вопрос был таким глупым, что я невольно улыбнулась.
Какой же он глупый…
— А ты как думаешь?
— Зарабатываешь деньги? — ответ был очень осторожным. Лёня непроизвольно напрягся, боясь, что говорит что-то лишнее.
— Ты действительно так считаешь? Что всё из-за денег?
— Да…
Мой смех был скорее нервным и истерическим, чем ехидным и уничижающим. Но Лёню это всё равно задело. Он мгновенно вспыхнул, покраснел и сжал губы так, что они приобрели какой-то фиолетовый оттенок.
— Ты, видимо, возил слишком многих до меня? Верно? — своим вопросом я попала прямо в цель. Это было видно по виноватому взгляду, словно мы влюблённые, а я только что застукала его с другой.
— Возил. И что с того?
Мысли о влюблённости стали такими горькими и противными, что слёзы, выступившие на моих глазах, уже нельзя было списать на смех. Сейчас мне стало по-настоящему больно и обидно.
Я никакая не особенная. Я всего лишь одна из многих… Значит, эти милые обеды предназначались не только мне.
Какая же я дура…
Наверное, надо было тогда действительно дать ему. Всё же дело только в этом.
— Это часть твоего плана по соблазнению? Я тебе ещё тогда сказала…
— Слушай, я не хотел тебя обидеть, — Лёня собрался поправить мои волосы, но увидев моё лицо, передумал. Так и продолжил сидеть на корточках у машины с поднятой вверх рукой. — Честно. Просто… Если тебе так нужны деньги, давай я помогу. Только не приезжай больше к этому старому мудаку!
— Ты хочешь дать мне денег?
— Я… я не знаю, сколько он даёт. Может, этой суммы не хватит надолго. Месяц или два… Вдруг ты найдёшь что-то другое. Я откладывал. А ещё у отца попросил…
Лёня заметно нервничал и выглядел сейчас маленьким мальчиком. Его сбивчивая речь и тяжёлое дыхание, бегающий взгляд — всё выдавало смущение и неопытность. А ещё искренность.
Мне стало стыдно за то, как я о нем подумала. У меня было слабое оправдание: могло ли прийти в голову что-то иное?
Смотря прямо ему в глаза, я понимала, что мы с ним из разных миров, которые не пересекутся никогда. Он живёт реальной, доступной, нормальной жизнью. Я же… где-то внизу, в холоде и мраке. И как не старайся, к свету не выйдешь. Это всего лишь безумное, недоступное желание. Оно как свет звёзд — до них ведь недостанешь рукой…
Я уже давно не задавалась вопросом, почему жизнь сложилась именно так. Почему я? Какая разница… Я или кто-то другой. Всё равно найдётся человек, для которого уготовано место в этом аду.
Жанна называла себя фаталисткой.
Она верила в судьбу.
Так легче всего.
Я тоже фаталистка.
Наверное…
Лёня неуверенно коснулся моей щеки. Зажмурившись, я едва сдержала слёзы. Мне хотелось выть, плакать навзрыд. До хрипоты, до леденящего чувства в горле. Выплеснуть всю боль, скопившуюся за долгие годы одиночества.
Ведь сейчас, в этот момент, я не одна.
Я впервые не одна!
Утерев рукой предательски выступившую слезу, я просто улыбнулась. Широко. От всей души. Так, как не улыбалась никому до этого. Пусть Лёня увидит, что я тоже человек, а не бездушная кукла… Или его вещь.
Вцепилась правой рукой в его горячую ладонь и изо всех сил зажмурилась.
— Спасибо! Но я никогда не увижу этих денег, даже если ты мне их дашь. И это не освободит меня от твоего… — я проглотила это противное слово, пытаясь подобрать что-то другое, но так и не смогла ничего придумать. — Пойми, я делаю это не по своей воле.
Выдохнув, решилась открыть глаза. Лёня был бледный и испуганный. Его взгляд был прикован к этой дьявольской чёрной лилии на моей ладони. Ему ведь и в голову такое не могло прийти. Одно дело возить шлюху, проститутку, и совсем другое — рабыню.
Я не любила это слово. Да, это — правда, но лишнее напоминание о собственной несвободе было подобно удару.
— Лиля, ты прости меня… Я… я ведь не знал. Честно! — Лёня застонал и запрокинул голову, его хриплое бормотание было слишком тихим. — Какой же я дурак! Вот дурак…
Он попытался высвободить свою ладонь, но я не хотела его отпускать. Сейчас всё стало настоящим. Я словно попала в его мир и возвращаться назад не хотела. Я готова была держаться вечность за его сильную, немного мозолистую руку, лишь бы он тоже не разжимал ладонь. Держал бы меня. Не отпускал.
Такая горячая и нежная ласка. Обыкновенный жест, незначащий ничего. Возможно, даже для Лёни. А для меня это всё…
Не вытерпев, прижала его ладонь к своей щеке и зажмурилась, запоминая всё до малейших деталей. Грубость кожи, механический, автомобильный запах, совершенно не обжигающую горячность и силу, добрую, заботливую.
Слёзы закапали на сиденье сами собой. Их дробный стук вывел меня из оцепенения.
Отпустив Лёню, быстро утёрла мокрые щёки, шмыгнув носом, вновь повернулась лицом к спинке сиденья.
Глупости всё это. Ненужные и болезненные.
Пусть Лёня и дальше живёт в своём мире. Мне совсем не хочется, чтобы он вдруг оказался в моём.
Затянувшееся молчание сильно давило мне на уши. Я слышала только шум проезжающих машин и шелест листвы. И никакого присутствия Лёни, словно он и дышать разучился.
— Поехали. Я ведь не шутила, когда говорила, что наши остановки опасны.
Странное шебуршение и шелест целлофана заставили меня напрячься. Что он там задумал?
Буравя взглядом сиденье, я терпеливо ждала, пока он закончит, и мы поедем дальше. Нельзя опаздывать. Скоро у Дамиана появятся вопросы. Если уже не появились. Удивительно, как он спускает мне всё с рук.
Или те деньги, что даёт этот извращенец, с лихвой покрывают всё. Даже эти часовые задержки?
— Хорошо. Теперь я буду гнать изо всех сил, чтобы мы смогли побольше пообщаться на какой-нибудь заправке под благовидным предлогом, — Лёня склонился ко мне. Я чувствовала его дыхание у себя на лице. — Сегодня не успел приготовить этот сухой, вяленый и совершенно безвкусный бутерброд…
— Неправда! — я резко выпалила и опрометчиво подскочила на сиденье, о чём тут же пожалела. — Неправда…
Теперь фраза прозвучала гораздо тише и неувереннее. Она почти слилась с шумом ветра.
— Твои бутерброды спасают мне жизнь каждый раз. И они очень вкусные… Честно. Я не вру, — для пущей правдоподобности улыбнулась, и смело посмотрела Лёне прямо в глаза. Они так напоминали тот самый бодрящий и сладкий чай с мятой. И цветом, и теплом.
— А ты красивая…
Эта фраза Лёни вызвала у меня приступ хохота, от которого я согнулась в три погибели. Больная спина не простила мне этого. Смех вышел со слезами.
— Ну чего ты смеёшься. У тебя красивая улыбка. И глаза… Такие…
— Оленьи?
Жанна постоянно говорила мне, что взгляд затравленного оленя делает меня очень соблазнительной в глазах клиентов. Мол, влажность больших и чуть раскосых карих глаз любого сведёт с ума.
— Нет, тёплые и живые. Ты совсем другая, когда улыбаешься.
Жаль, я не могу увидеть всё это сама. У меня совсем нет повода для веселья. Поверю на слово.
— Ты голодная?
— Ещё спрашиваешь… — в который раз легла на живот на скрипнувшем обивкой сиденье. — Очень хочу.
Лёня уверенно сел на асфальт прямо передо мной. В руках у него были странные белые пластиковые коробки. Я таких, никогда не видела. От них исходил удивительный, немного сладковатый запах. Приподнявшись на локтях, с любопытством посмотрела на своего горе-водителя.
— Ты как к рыбе относишься?
— К рыбе? Нормально… — пожала плечами и улыбнулась ещё шире. Я ем всё, жизнь приучила не перебирать едой.
— Ты когда-нибудь ела суши?
— Суши? — глупо переспросила, смакуя неизвестно слово у себя на губах. От него действительно веяло рыбой. — Нет.
Облизнувшись, отвела взгляд. Не нужно рушить прекрасный мир Лёни, говоря ему всю историю. Боюсь, это его убьёт. Что могла видеть знать двенадцатилетняя девчонка?
Ничего.
— Значит, и палочками ты пользоваться не умеешь… — Лёня закатил глаза и выудил, словно фокусник из ниоткуда, нечто продолговатое в бумажной упаковке. — Ну ладно. Пусть это и будет напоминать свидание, но я не могу позволить тебе умереть от голода.
Зашуршав упаковкой, с треском вскрыл её и громко застучал двумя деревянными палочками.
— На самом дели это не суши, а роллы… — Лёня приготовился к настоящей лекции, но, наткнувшись на мой голодный и нетерпеливый взгляд, коротко выдохнул и вскрыл первую коробку.
Я увидела множество различный комочков. Даже, скорее, кубиков. Они маслянисто белели рисом. Тонкие ломтики рыбы призывно краснели. Внутри, в обрамлении чего-то чёрного, было множество разноцветных вкраплений. Даже не знаю, что там.
— Открывай рот.
Покраснев и смутившись, со страхом и сладким предвкушением разинула рот в ожидании.
Солоноватый вкус рыбы оказался очень нежным и приятным. Рис и мягкая, сливочная и чуть сладкая начинка буквально свели меня с ума. Медленно жуя, я пыталась распробовать всё, понять, что же там внутри. Рот мгновенно наполнился слюной.
— Вкусно… — я пробубнила, даже толком не прожевав. — Очень!
Лёня показывал мне каждый ролл и говорил что там. Оказывается, люди это часто едят. Ходят в кафе, где можно выбрать практически всё что угодно.
Вкусы сменялись один за другим. Мне только начинало казаться, что ничего вкуснее и быть не может, как тут же новый кусочек диковинной еды приводил меня в полнейший восторг. Финальной, фееричной точкой стали сладкие роллы с клубникой.
Тут я не удержалась и выхватила коробку у Лёни и прямо руками продолжила есть. Перед тем как положить вкусное лакомство себе в рот, я пристально разглядывала его, гадая, что же там внутри.
— Руки же грязные… — Лёня укоризненно качал головой, глядя на то, как я облизываю пальцы.
А мне было всё равно.
Он просто не представлял, что таким жестом подарил счастье. И дело не в этих суши-роллах. Нет… Его беспокоили мои грязные руки, то, что я голодная. То, что не могу сама есть. Всё это не было наигранным и пустым, показным. Я чувствовала это чем-то внутри. Наверное, сердцем.
— А ты ела пасту?
— Томатную?
Я с недоумением и стыдом смотрела на хохочущего до слёз Лёню. Чем это его так рассмешил мой ответ?
— Теперь я знаю, что ты будешь есть в следующий раз.