Глава десятая.
…ИДЁМ ДОРОГОЙ ТРУДНОЙ…
Подувший из ниоткуда сквозняк сильно удивил меня. Здесь никогда не бывает ветра… Откуда же это свежее дыхание ночного воздуха? Откуда оно? И что принесёт мне сегодня?
Хватаясь за горячие нити израненными ладонями, я запрокинула голову назад. Потолок кружился и мерцал странным, магическим маревом. Всё вокруг окрасилось в привычный голубой цвет. Это сияние его огня, его магии, его сил и возможности… моей боли.
Словно сосуд для этого бальзама, моё тело привыкло сочиться чёрной, мерзкой жижей. Пугало дал мне её не так много, её хватило совсем на чуть-чуть. Теперь же приходится страдать по-настоящему.
Дни превратились в одно сплошное мучение. Я ведь не испытывала ровным счётом ничего. Сама не заметила, как боль стала неотъемлемой частью моей жизни.
Всё так.
Слёз не было, как не было и крика.
Кажется, я даже не дышала.
Тело выгибалось навстречу жадным магическим щупальцам Волшебника. Вот острый и болезненный укус впился в моё бедро. Длинные, тонкие зубы проткнули кожу и вниз устремились быстрые ручейки крови. скоро она сменится вязкой чернотой и это щупальце-пиявка, вдоволь насосавшись, отвалится. Но это ненадолго. Пройдёт совсем немного времени и появится очередной мерзкий отросток.
В первый раз он выпил из меня всё махом.
Теперь же не торопился. Смаковал. Он будто гурман, открывший для себя неизведанное лакомое блюдо.
Когда в ушах противно зазвенело, а пересохшие губы скривились в безмолвном крике, я закрыла глаза. Нити неприятно врезались в ладони. Но так я хотя бы держалась, контролировала своё тело.
Боль постепенно утихала.
Неужели насытился?
Вместо облегчения и блаженной тишины, меня ждал холод, ледяное прикосновение от которого мгновенно свело зубы. Нехотя открыв глаза, с омерзением увидела перед собой лицо Волшебника. Красивое, молодое и такое неживое. Слишком гладкое, ровное. Даже глаза показались мне стеклянными. Дотронься до них и услышишь тонкий звон и почувствуешь знакомую гладкость.
Руки Волшебника коснулись моего лица.
Глупая!
Я думала, что знаю, каково это — страдать, какого источать сладких страх и вкусную боль.
Оказалось, что я ничего не знаю. Кожа будто леденела и покрывалась режущей коркой. Пронзительный холод проникал до костей, заставляя дрожать. Секунда, две… Суставы будто выворачивали. Словно он запустил свои руки мне под кожу, даже кости затрещали. Сердце испуганно забилось, но тут же покрылось такой же коркой.
Я сейчас умру?
И всё закончится?
Время шло, но ничего не происходило. Я просто замерзала под его жадными, но оттого более страстными прикосновениями. Мужские пальцы царапали грудь и живот, а сам Волшебник с интересом наблюдал за моим искажённым лицом.
Выдыхая снежную пыль, я не выдержала и отпустила нити. Повиснув в ставших родными путах, безвольно опустила голову. Она запрокинулась назад.
Я чувствовала, как он добирается до моего сердца, до моей души. Он всё разорвёт в клочья. не оставит ничего!
Содрогаясь от каждого нового прикосновения, устало повернула голову.
Позади волшебника лежал лев. Его рыжая грива отливала фиолетовым светом в отблеске голубого огня.
Сильный, могучий зверь просто наблюдал за всем. Его глаза светились теплом, но в то же время ото льва прямо таки веяло страхом. Даже я его чувствовала.
За этим волшебник держит его? Питается его сомнениями, опасениями, посылая новые ужасы и кошмары. Чтобы получить побольше живительных сил.
Лев облизнулся и приподнял морду.
Я безучастно смотрела на него, уже не надеясь на конец. Ведь даже если это продлится вечность, я не замечу разницы. Когда вся жизнь превращается в один сплошной день, перестаёшь ощущать себя во времени. Теперь я застряла где-то между, в странном месте, где нет ничего…
Во взгляде животного появилось что-то ненормальное. Зверь, обмахиваясь хвостом и зевая, сощурил глаза. Он смотрел то на меня, то на своего хозяина, истязавшего свою жертву.
Когда меня касался взгляд влажных, тёплых глаз льва, я чувствовала облегчение. Даже боль притуплялась и всё становилось немножко иначе. На хозяина царственное животное смотрело с ненавистью, страхом и презрением. Он терпеть не мог своего хозяина. Это читалось не только во взгляде. Нет, я просто физически всё это чувствовала при каждом движении зверя.
Отдавшись боли и монстру под личиной могущественного Волшебника, я безотрывно смотрела на льва. На его пушистую и, наверное, очень мягкую гриву, на золотистый бархат шкуры, на мощные, сильные лапы и клыкастую пасть.
Как бы я хотела, чтобы он прекратил всё. Ведь что ему стоит укусить меня пару раз и конец.
Должно быть, это поистине райское наслаждение, чувствовать, как клыки смыкаются на твоей шее. Не могло не радовать и то, что последним, что я увижу в своей жизни, будет такой красивый зверь.
Почему ты не можешь сделать этого, Лев?
Посмотри на мои страдания? Ты видишь, что он делает со мной?
Ты же знаешь, что я чувствую… Вряд ли он относится к тебе по-другому. Так почему же ты лежишь там во тьме, когда я умираю в паутине золотых нитей.
Лев приподнял морду и жалостливо посмотрел на меня. Долгое мгновение, когда наши взгляды пересеклись и он прочёл мои мысли.
Ну же…
Ну же!
Вместо помощи он только зевнул и положил морду на лапу. Смешно смежил веки и позволил своему хозяину заниматься и дальше этим чёрным делом.
Мой крик дробился, ломался миллионом осколков, ранящих не хуже битого стекла. Это был всплеск отчаяния.
Меня никто не услышит.
Никто не спасёт.
МАРТ 2019
Лиля всё так же молчала, явно вспоминая что-то очень гадкое и мерзкое. Слёзы также катились по щекам. Она яростно смахивала их рукой и невидяще смотрела на окружающие нас деревья.
Ей очень больно.
Но этим она делиться не хочет.
— Всё в порядке? — я перевернулась на спину и зажмурилась, прогоняя остатки сна.
— Да. А что?
— Ну ты плачешь. И молчишь. Я переживаю… — горячий взгляд Лили меня обескуражил. Щурясь и моргая, я не могла не видеть её глаза.
— Я не могу плакать?
— Я этого не говорила, — резко села и поджала ноги, вцепившись руками в подголовник водительского кресла. — Почему не расскажешь?
— Хотела. Но теперь поняла, что это очень сложно. Почти невозможно. Говоря тебе обо всём, я невольно погружаюсь в своё прошлое. Понимаешь, это как смотреть в очередной раз фильм с грустной концовкой. Ты знаешь, чем закончится. Знаешь, что будешь плакать…
— Но мы же всё равно продолжаем смотреть. Разве нет? И пересматриваем не раз такие фильмы. Потому что они задевают за живое, заставляют задуматься.
— Одно дело кино, другое — собственные воспоминания.
— Это Лёня? Из-за него ты так сильно переживаешь?
Молчание показалось мне согласием.
— Не хочешь говорить, не надо.
— Не могу, не могу не сказать и не могу… Не могу. Просто не могу! — Лиля в ярости ударила по клаксону. — Я не могу!
Девушка вцепилась в свои волос и глухо зарыдала. Она что-то продолжала шептать, хлюпая носом. Удивительно, как жалко и беспомощно она сейчас выглядела. Вот её настоящее лицо, которое так старательно прячут под маской сильной, дерзкой и грубой особы. Пару часов назад Лиля грозила мне пистолетом и вела себя как настоящая стерва. Опасная, чьи намерения вызывали страх.
Что же сейчас?
Человек со своим горем. Оно повисло на ней неподъёмным грузом. Лиля не могла скинуть эту ношу с себя и вздохнуть свободной грудью.
— Ты рассказывала про его кому-нибудь?
Лиля качнула головой и почти уткнулась лбом в руль.
Задумчиво грызя губу, я сжимала подголовник и думала. Я всего лишь слушатель, невольный свидетель. Не более. Но это всё… неправильно.
Будь что будет.
Я слезла с сидения и просунулась вперёд, в то самое небольшое пространство между передних кресел. Резко прижала к себе Лилю. Та было за сопротивлялась, но я никуда не собиралась её отпускать. Нежно гладила её по голове. У Лили, оказывается, очень жёсткие волосы. Точно мелкая и тонкая проволока. От девушки пахло чем-то острым и пряным. Словно вместо духов она выбрала какую-то приправу.
Мне же нужно было что-то сделать. Как-то успокоить её. Она слишком несчастна и одинока. Всё, что она совершила — это от отчаяния. Лиля действительно не может сделать кому-либо больно или плохо.
Почему же Серёга бросил её? Как он не увидел? Как не понял?
Она ведь песчинка, потерянная, унесённая ветром в жизни куда-то так далеко, что просто невозможно поверить в это.
— Успокойся… Тише, не надо плакать… — Лиля прижималась к моему плечу. Кофта уже намокла от бесконечного потока слёз. — Впрочем, можешь и поплакать. Хорошо, поплачь.
Я крепко обнимала рыдающую навзрыд девушку, не собираясь её никуда отпускать. Пожалуй, это самое малое, что я могу ей сейчас дать.
— Знаешь, Лёня… Он… Он такой наивный. Действительно, мальчишка. Шутка ли, мой ровесник.
— Ровесник? — я недоумённо переспросила, смотря на слабо улыбающуюся Лилю.
— Да.
— Что же он тогда делал у этого урода?
— Ну… В общем-то, это и подтолкнуло его к глупости. Его отец работал на этого… гада почти двадцать лет. Вот и устроил сына, пока тот не определился с будущим. Лёня совсем не из бедной семьи. Он потом мне сказал, что хочет поступить на юридический в Москве. Смешно, правда? — девушка улыбнулась и нервно хохотнула. — Его отец работает на очень крутого бандюка, а он решает стать юристом…
— Иногда и дьяволу нужен адвокат.
— Что? — моя рассеянная фраза взбудоражила Лилю.
— Ты, наверное, не видела фильм адвокат дьявола. В общем-то, мне кажется это вполне логичным. Такое его желание. Может, это отец его надоумил.
— Да… — Лиля опустила голову и отодвинулась от меня. — Отец…
— Отец?
— Лёня казался мне таким смешным, — Лиля продолжила говорить, пропустив мой вопрос мимо ушей. — Рядом с ним я чувствовала себя старухой. В нём жизнь била ключом, а я, словно выпотрошенная рыба. У него были планы, безумные идеи и желания.
— Он же не такой, как ты… Если честно, я не знаю, как тебе удалось выжить. И винить тебя в том, что ты чёрствая или грубая по меньшей мере глупо.
— Наверное… — Лиля задумалась о чём-то, смотря мимо меня воспалённым, болезненным взглядом. — Наверное, это я виновата.
— В чём?
— Заразила его глупой и безумной идеей.
— Какой?
Лиля недоумённо посмотрела на меня и отодвинулась ещё дальше. Подумав с секунду, забралась с ногами на сиденье. Упираясь подбородком в собственные колени, задумчиво царапала руль.
— Эта машина чем-то напоминает его. Вот сейчас говорим о нём и мне кажется, что он откроет дверь и предложит мне свой дурацкий бутерброд.
Я видела, что Лиля улыбается. Но улыбка эта была больного, сумасшедшего человека. Странный, безумный блеск глаз сильно напугал меня.
— Не облизывай грязные пальцы…
Лиля резко дёрнулась и открыла дверь. Не успела я ничего сделать, как она резво вышла из машины.
— Давай прогуляемся. Мне надоела эта машина.
Громкий, скрежещущий хлопок. Лиля прислонилась спиной к двери.
Похоже, это не лучшая идея. Может, не стоило начинать этот разговор? Ведь видно, что ни к чему хорошему это не приведёт.
Я напялила кеды и схватила куртку.
Вдыхая свежий, морозный, ночной воздух леса, с наслаждением потянулась. Нет. Всё же, здесь даже хорошо.
Скрипнув молнией, застегнула куртку и обошла машину. Дрожа от неожиданной свежести, приободрилась и накинула капюшон и посмотрела Лиле в лицо. Сейчас оно было очень спокойным и невозмутимым.
— Пойдём.
2008
Зима пришла в этом году слишком рано. Осень ещё стояла на дворе, когда, проснувшись рано утром, я увидела припорошённую снегом землю. Белоснежные, пушистые хлопья падали с тёмного неба, навевая приятное ощущение тишины.
Как жаль, что мне нельзя выйти на улицу…
Положив тёплую ладонь на холодное стекло, я прижалась лбом к оконной раме и закрыла глаза.
Сегодня мне нужно ехать к этому… гаду.
Добрая часть меня мечтала о том, чтобы умереть. Злая — радовалась. Я снова получу то, что… мне нужно. Пусть это желание и спрятано глубоко внутри. Кому как не мне знать, что это ненормально, неправильно, мерзко.
Я же понимаю это. Понимаю! Ненавижу, боюсь и страдаю, но всё равно возвращаюсь в мыслях к нему.
Что он со мной сделал?
Как я стала зависеть от него? После всего…
Он научился забираться мне в голову. Знал, чего я боюсь и что ненавижу. Знал и давил на это.
…крича от боли, я вцепилась зубами в простынь. Каждое движение было пыткой. Стянутые верёвкой руки онемели, даже пальцами не пошевелить. Натянутые назад волосы не давали мне окончательно опустить голову. Сквозь слёзы я с ненавистью и страхом всматривалась в его лицо. Острое, с худым подбородком и пронизывающим взглядом серых, ледяных глаз.
Он внимательно наблюдал за мной, растягивая мои страдания.
Простынь уже намокла от нашего пота и моих слёз. Дрожа, я не выпускала её изо рта, так было легче. Когда сжимаешь зубы, до противного хруста в челюсти и ноющей боли, отдающей в кость. Нет. Так намного легче!
Что-то холодное и острое упёрлось мне в бедро. Вздрогнув, я зажмурила глаза и тут же получила увесистый удар в спину.
Задохнувшись, выпустила простынь и протяжно застонала.
— Забыла как надо? — от хриплого голоса мне показалось, что я вся резко покрылась грязью. Она стекала по мне, проникая в душу, в сердце. И я становлюсь куском чего-то жутко смердящего, гнилого. — Скажи.
— Нет, Хозяин… Нет! — я со злостью и отчаянием выкрикнула это слово. Ведь мне нельзя сказать это ему в лицо. Всему тому, что он делает. — Нет!
Я летела в пропасть, В ту густую тьму, в которой нет ни малейшего проблеска, почти чувствуя затхлый воздух чистилища, что мне уготовано. Тело стало лёгким как пёрышко. Я парила в сильных потоках горячего воздуха. Скоро будет огонь. И я сгорю… нет… это всего лишь жар моего тела. И всё.
Острый предмет резко уткнулся мне в левую грудь, крика не было. Он просто застрял где-то в горле, раздирая его в клочья.
— Скажи мне… Давай…
— Я люблю Вас! Люблю!
Очередной тугой виток боли, сводящий с ума, ослепляющий вспышкой и прожигающий сознание.
— Люблю! Люблю… люблю… люблю…
Моргнув, я прогнала прочь все эти воспоминания. От моего жаркого дыхания запотело окно. Размазывая это мутное пятно на стекле пальцем, я всё ждала, когда же мне скажут, что пора. Что нужно надеть очередное платье, приготовленное для меня. Он всегда сам выбирал его. Лёня с таким отвращением отдавал этот чехол для одежды, что мне, поневоле, становилось его жаль.
Дверь грохнула об стену: Аня была не в духах. Швырнув шуршащий чехол с платьем мне на кровать, он только и смогла выдавить:
— Это тебе…
Ну да. В смерти Марины она винила меня. Мало мне было своего терзания, как Аня устроила настоящую травлю. Если бы не эти садистские прогулки, то я бы точно в петлю полезла. А так… было действительно всё равно.
Может, Аня это и видела? Что я выгорела дотла. Что от меня ничего не осталось. Что я просто телесная оболочка. Ещё чуть-чуть и разум покинет меня. Я совсем близко к этому.
И тогда Дамиан просто отдаст меня ему.
А, может, он потеряет интерес ко мне… Что будет тогда? Во что я превращусь? Что придёт на замену шпильке? Чем я заменю эту чёрную дыру внутри себя? Что отдам на откуп?
С трудом оторвавшись от окна, я без желания и с явным отвращением взяла чехол. Простое платье из тёплой ткани в крупный горох. С длинным рукавом и небольшим кожаным пояском.
Странно. Почему такой выбор?
Обычно это было что-то светлое, струящееся и сексуальное. А тут…
Что ж… Значит, меня ждёт что-то совершенно новое. От этого ноги подкосились и во рту пересохло.
Переодевшись, я пыталась найти более или менее закрытую обувь. Сапог у меня не было. Ведь выходить из этого дома у меня не было никакой потребности. Мне бы до машины дойти. Только до машины. И ничего больше.
Эдя открыл мне дверь и я, кутаясь в тонкий и бесполезный плащ, застучала каблуками по крутым ступенькам крыльца. Высокие кусты живой изгороди скрывали почти всё. Мне был виден лишь небольшой кусочек машины. Блестящая ручка и затонированное стекло.
Сев в салон, я, стуча зубами от холода, только и смогла пробормотать:
— Привет!
Лёня был слишком хмурым и недовольным, нервным. Рывком вывернул руль и мы резко тронулись с места.
Поджав губы, я недовольно смахнула снежинки со своих волос. Нахохлившись, уткнулась взглядом в свои ноги.
Впервые вижу его таким. Видимо, случилось действительно что-то серьёзное. Лёня мне всегда казался таким светлым, тёплым и радостным, что сейчас я была обескуражена.
Сегодня всё будет очень плохо.
Встреча с Лёней была моей единственной отдушиной. Только это грело душу и хоть чуть-чуть вселяло надежду. Рядом с ним я забывала обо всём. Иногда мне казалось, что я даже живу обычной жизнью.
Если бы он только знал, как бы я хотела, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась. Чтобы мы ехали и ехали, далеко вперёд. В дождь и в снег, под палящим солнцем и холодной ночью в свете луны. Всё равно куда. Лишь бы ехали. Если бы это могло длиться вечность…
Ближайшие два часа превратятся для меня в пытку.
— Что-то случилось? — теребя подол платья, я скосила взгляд на Лёню, наблюдая за его реакцией. Тот нахмурился и тычком указательного пальца поправил очки на переносице.
— Всё нормально, — парень нехотя ответил, с прищуром посмотрев на меня.
— Хорошо…
Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза и ни о чём не думала. Просто сидела, прислушиваясь к шуму мотора, к тем звукам, что издавал автомобиль, мчась по заснеженной трассе. К дыханию Лёни, немного тяжёлому и хриплому, словно он только что пробежал марафон.
Мерно покачиваясь, почувствовала, что начинаю засыпать. Приятное тепло разливалось по телу: Лёня включил печку.
Не было никаких страхов и страшных мыслей. Только дорога и дремота.
На одном из поворотов я дёрнулась спросонья и, зевнув, посмотрела в окно. Густой лес. Недоумённо покрутив головой, склонилась вперёд, разглядывая дорогу.
Что за…
— Где мы?
— Проснулась… — Лёня наконец-то улыбнулся мне и взял с соседнего сиденья какой-то пакет.
— Держи, надеюсь, подойдут.
Я недоумённо разглядывала содержимое свёртка: там было что-то, отдалённо напоминающее валенки, только тканные.
— Угги.
— Угги? А для чего они мне? — я всё ещё не понимала, что происходит. Сон выбил меня из колеи. — Куда мы едем?
— Куда-нибудь. Куда захочешь.
— Что?! — я подскочила на месте, оглянувшись назад. Пустая дорога. — Куда ты нас завёз? Нам нужно вернуться! Слышишь? Вернуться!
— Нет. Я слишком долго это терпел.
Рыдая от страха, я крепко вцепилась в руку Лёни, и машина вильнула влево, едва не улетев в кювет.
— Ты что творишь?
— Лёня, они же найдут нас и убьют! Слышишь? Убьют! Ты не видел, не знаешь что они творят. Мы для них мусор! Нас же убьют, убьют!
Лёня резко затормозил и остановился на обочине. Не глуша мотор, он повернулся ко мне и просто сжал мою ладонь.
— Успокойся. Никто нас не убьёт. Я всё продумал. У нас почти нет времени. Так что прекрати паниковать. И доверься мне, — лёгкий поцелуй в лоб ошарашил меня. Глотая слёзы, я молча смотрела ему в лицо, до сих пор не веря в происходящее. — Ты мне доверяешь?
Облизывая потрескавшиеся губы, я слабо кивнула.
— Доверяешь?
— Да.
Начался настоящий снегопад. Я сидела на подоконнике и через небольшие щели ставень рассматривала маленький двор.
— Есть хочешь?
От этой фразы я дёрнулась как от удара током и сильнее закуталась в тёплое одеяло.
— Нет…
Лёня подошёл ко мне и крепко обнял. Я прижималась к нему и не верила, что всё закончилось. А, может, и не закончилось. Это только короткая передышка в нашем длительном забеге. Прошло уже два дня и пока тишина.
— Пойдём.
Пришлось слезть с нагретого подоконника и пойти за Лёней. В доме было очень холодно. Печь мы не топили, нам нужно было поддерживать иллюзию, что в доме никого нет. Свет не включаем, на улицу я не выхожу. Только Лёня, да и то ночью. В маленькой комнате, единственной, в которой не было окон, мы и расположились. Два матраса, гора одеял и обогреватель.
Залезая в уже остывшую импровизированную постель, я немного дрожала. Но не от холода, а от страха. Слишком уж всё напоминало Пугале и о первых днях. И о том, что было и что может быть.
Лёня лёг рядом. Нежно обнял и притянул к себе. Смотря на чёрный, старый обогреватель, я наслаждалась этим моментом. Никогда в этой новой жизни я не получала столько ласки и заботы. Оказывается, это очень приятно. Просто лежать вместе под одеялом и молчать. Наше дыхание стало синхронным и очень тихим. Тишина и покой. А ещё биение сердца. Моё, а потом и Лёнино. Просто отчётливый стук, казавшийся таким громким.
Я сжала своими холодными руками горячую ладонь Лёни. Опустила взгляд и разглядывала его пальцы. Такие длинные. Да и вообще, он весь казался невероятно большим по сравнению со мной.
— Ты думаешь, что они нас не найдут здесь?
— А должны?
— Нас с мамой нашли… — немного подумав, я еле слышно ответила.
— С мамой?
— Да.
И вновь блаженная тишина, в которой ни о чём не хотелось думать, а уж тем более говорить. Но я только что дала Лёне повод для размышления. И вряд ли он не станет меня расспрашивать.
Лёня легко сжал мою ладонь, проведя большим пальцем по моему запястью. Он задумчиво гладил его, почти не дыша.
— Ты хочешь спросить?
— О чём? — его сонный голос не мог меня обмануть.
— О маме. И о том, что я сказала.
— А ты расскажешь?
Покусывая обветренные губы, я, не мигая, смотрела на руку Лёни. Что я могу сказать ему? Всё? Сейчас уже нет смысла молчать. Всё было так давно… Вспомнив о маме, брате и сестре не смогла сдержать слёз. Что, если они выполнят свою угрозу? И Амина окажется на моём месте.
Внутри всё ухнуло и мир перестал быть таким радужным. Ярое желание вернуться буквально грызло меня, подталкивая к какой-нибудь глупости.
Я не переживу, если в доме Лилий окажется Амина!
— Смотря о чём.
Лёня сильнее прижался ко мне, поцеловав в макушку. От этого я вздрогнула и зажмурилась. Странное ощущение не давало мне покоя.
Будто всё это… неправда. Не по-настоящему!
Это не может быть правдой…
— У тебя есть семья?
— Была. Мама, брат и сестра.
— А отец?
Лёнин вопрос поверг меня в ужас. Я уже так давно не думала о папе. Просто забыла его. Так легче всего, безболезненнее.
— Он умер, — мой ответ прозвучал слишком сухо.
— Ты скучаешь по нему?
— Нет. Это из-за него я оказалась в Доме Лилий. Он проиграл меня в карты… А Дамиан постоянно грозился заменить меня сестрой, если я не отработаю эти деньги. Будто мало было всего, что со мной вытворяли его клиенты. Ты не представляешь, какого это каждый день думать, что оступишься и тогда Амина будет в этом проклятом доме! Они сломали всё! Но им этого мало… Нет… — я всхлипнула, утирая слёзы. — Что если Амина уже на полдороге к этому монстру? Что если теперь она будет вместо меня?
— Успокойся, — Лёня гладил меня по голове. — Хватит плакать. Не надо.
В ответ я только громче разрыдалась. Спрятав лицо в одеяле, пыталась выгнать эту назойливую и очень болезненную мысль из головы.
— Сколько проиграл твой отец?
— Десять тысяч долларов, но это было почти семь лет назад…
— Лиля, повернись ко мне. Ну же…
Я нехотя сделала это. Смотря на моё заплаканное лицо, Лёня молча улыбнулся. Вытер слёзы с моих щёк и поцеловал в лоб.
— Как ты думаешь, сколько он платил за каждую вашу встречу?
— Не знаю. Мне никогда об этом не говорили.
— Почти половину твоего долга. Ты давным-давно всё отработала и вернула с лихвой. Но ведь они же не отпустят тебя. Никогда. Но и сестру твою брать не будут. Зачем? Это всего лишь пустые угрозы. Чтобы ты была послушной. Вот и весь секрет.
Я не верила собственным ушам. Нет, мне и вправду иногда казалось, что мой долг не может быть таким большим.
Но почему тогда Дамиан держит меня в той комнате? Почему? Ведь Жанне он разрешил…Может, Лёня что-то напутал?
Слишком уж невероятно звучали его слова. Или я просто маленькая девочка?
— Что? Я тебя не убедил.
— Нет… я думаю…
— О чём.
— О том, что теперь будет, — мои слова показались ему слишком пессимистичными, потому что он просто вынудил меня своей широкой улыбкой улыбнуться в ответ. — Что с нами будет дальше?
— Не знаю. Для начала нужно выждать здесь некоторое время, а потом уедем куда-нибудь. Где нас недостанут.
— Ты думаешь, что такое место существует?
— Ты слишком преувеличиваешь их возможности… — он взял моё лицо в свои руки и подмигнул мне.
— Лень, послушай. Они убили моего отца, забрали меня из дома. И… ты даже не представляешь, сколько девочек погибло. Сколько смертей я видела. Я не преувеличиваю. Я боюсь их.
Нежный поцелуй в губы заставил меня замолчать. Замерев от неожиданности, я прислушивалась к своим противоречивым чувствам. Я не испытывала омерзения или отвращения к Лёне. Но этот поцелуй показался мне каким-то противоестественным. Резко захотелось утереть рот и отвернуться.
Увидев мою реакцию, Лёня смутился.
— Прости! Я должен был спросить у тебя… — в его глазах было столько волнения и… любви, что я покраснела и поджала губы, пытаясь сдержать слёзы. — Тебе неприятно.
— Нет, — мотнув головой, сдавленно прошептала. — Совсем нет.
Как же страшно оказалось увидеть его такое признание. Он не сказал мне это на словах. Но этот взгляд… Никто и никогда не смотрел так на меня. С таким восхищением.
Разве я это заслуживаю? Я же всего лишь вещь, неотъемлемая часть очень грязного и страшного мира.
Ему… ему не противно? Зная всё обо мне, о том, чем я занималась, он… он… нет, ерунда — это всё.
Моё сомнение и страх были такими очевидными, что Лёня не выдержал:
— Лиль, если я скажу, что люблю тебя, ты не поверишь мне?
Слова, прозвучавшие как приговор.
Вот он и сказал это…
Что дальше?
— Ты… ты ведь знаешь, как я жила… чем занималась.
— Послушай, ты вот сейчас такую ерунду говоришь. Для меня это не имеет значения. Я просто люблю тебя. Так долго хотел сказать тебе это, потому что…
Не слушая его объяснений, поцеловала Лёню. Мне вдруг захотелось понять, какого это? Когда не по принуждению, а по собственной воле… когда целуешь, потому что хочется… когда целуешь, потому что… любишь.