Глава одиннадцатая.
…ИДЁМ ДОРОГОЙ ТРУДНОЙ…
Что-то изменилось. Осознание этого пришло слишком резко и неожиданно. Я попыталась понять, в чём причина таких ощущений. Прислушалась к себе и с остервенением нашла прежнюю «я». И всё же…
Замок будто стонал. Я слышала его жадные нашёптывания, его странные поглаживания сквозняком. Он пытался рассказать мне какую-то историю. Но я не слышала и не могла понять его.
С тяжёлым вздохом переведя взгляд на собственные руки, увидела, в чём дело. Нити всё так же горели жёлтым, мерцая и переливаясь магическим сиянием. Они будто стали толще и ярче. А на моей коже появились тёмные трещины, чёрные расплывчатые пятна. С жалостью осмотрела запястья. Нет сомнений — это ждёт меня. Тьма с удовольствием расползалась по моему телу.
День за днём я смотрела, как чернеют мои руки. И сделать ничего не могла. Только ждать и… надеяться, что день конца всего наступит как можно раньше.
Интересно, почему же это началось? До этого замок сам выбирал себе жертв. Отчаявшихся, запутавшихся и безнадёжных. Он сжирал их, не оставляя даже следа.
А тут…
Я бы даже была согласна на быстрый конец. Какая разница, что чувствовать и ощущать, если финала не будет. Не будет конечной точки, как и не будет свободы. Бесконечный лабиринт страданий и боли. Вот, пожалуй, и всё, что мне было уготовано.
Не могла забыться во сне, не могла насладиться едой, прогулками и прочими вещами, которые обычно утешают других. Даже разговаривать я не могу… У меня нет такого права.
Просто веду бессмысленные диалоги с собой, пытаясь не сойти с ума.
Следующий приход Волшебника не напугал меня.
Я скорее ждала его. Вдруг его магия лишь усилит мой распад? И всё закончится.
Но вместо этого, с ужасом наблюдала, как с каждым огненным всполохом боли в моём сознании, белела кожа рук. Он убирал мою гниль, моё проклятье.
Нет!
Верни всё назад!
Я не хочу! Не хочу! Не хочу…
Сладкая и привычная боль сводила с ума. От неё ломило в теле, и ныли зубы. Закатывая глаза, я не понимала, что он таким образом спасает меня. Не хочет отпускать. Я ему нужна.
Содрогаясь от боли и отвращения, прижалась лбом к собственному предплечью и посмотрела на дремавшего Льва. Он спокойно лежал на холодном полу и, казалось, совсем был безразличен к происходящему.
Что с ним сделал Волшебник? Каким образом приручил такое могучее и сильное животное? Как покорил царя зверей? Как умудряется получать от него то, что ему нужно…
Лев приоткрыл один глаз и любопытно посмотрел на меня. Наши взгляды ненадолго пересеклись, но этого было достаточно, чтобы он заинтересовался мной. Я прочла это в его тёплых и чуть влажных глазах. Облизнувшись, Лев моргнул и положил морду на вытянутые вперёд лапы.
Волшебника окутало знакомое пламя. Он горел, вспыхивая холодными искрами, обдавая меня затхлым, ужасным запахом.
Зажмурившись от боли, я отвернулась всего на мгновение, чтобы потом возвратиться к тому взгляду и тому молчаливому диалогу со Львом. Мы с ним действительно говорили, хоть он меня, наверное, и не понимал.
Зачем, зачем ты ему служишь? Этому слизняку и ничтожеству? Неужели такое гордое, красивое и сильное животное способно только на рабство?
Меня принудили к такой жизни, но ты же свободен. Ты можешь делать то, что хочешь.
Лев облизнулся и фыркнул, мотнув головой.
Ты же сильный! Ты можешь…
Я дёрнулась в нитях, с обречённостью принимая невозможность освободиться. Обжигая пальцы, превозмогая боль, схватилась за эти нити, пытаясь их порвать.
Но они были подобны стальным тросам. Прикасаясь к ним, я только и делала, что обжигалась, сильнее раня руки.
Волшебник с усмешкой смотрел на все мои попытки прекратить его трапезу. Его лицо было мерзкой, слишком гладкой и правильной восковой маской. Ни одной морщины, ни одной настоящей эмоции.
Лихорадочно дрожа от боли, я покрылась липким и холодным потом.
Пальцы Волшебника скользнули по моим натянутым рукам. Мне показалось, что по ним провели раскалённым докрасна металлом, снимая кожу, слой за слоем.
Взревев от боли, хрипя и надсадно крича, я ужасалась безысходности, а ещё вечности этой пытки. Он никогда не прекратит делать это со мной. Будет оживлять, лечить, чтобы в очередной раз насладиться моим страданием, мучением.
Пальцы скользнули выше и почти ласково прошлись по шее. Задыхаясь от ужасных ощущений, мечтала только об одном, чтобы он насытился и оставил меня в покое. Чтобы я вернулась на тот пыльный чердак, к остальным.
Там есть хотя бы покой…
Теперь мне казалось, что по моей шее стекает лава. Сейчас от кожи ничего не останется. Всё прогорит насквозь.
Хватая ртом воздух, со слезами на глазах наблюдала за Волшебником. Его лицо становилось всё ближе и ближе. Я крутила головой, стараясь уйти от него, но он лишь крепко сжал мой подбородок, ломая моё сопротивление.
Поцелуй был подобен безжалостному, адскому огню. Он разъедал губы, обжигал язык и стекал по горлу забористой отравой.
Внутри всё сжалось, будто он засунул свою руку и стиснул моё сердце в своей ладони.
Удар и тишина… Очередной удар… Тошнота и мрак…
Голова так сильно кружилось, что комната мелькала передо мной бешеной каруселью. Смазанные лица, оскаленные рты и глаза, от взгляда которых становилось просто жутко.
Кричать, а уж тем более говорить что-либо не было никаких сил.
Удар!
На этот раз это было не моё сердце. Нет, оно также еле слышно билось в груди, бесполезно разгоняя кровь и магию Волшебника по моему телу. Мерный стук, немного прерывистый, может, даже сбивчивый.
Звук был хлёстким и грубым, будто…
С трудом разлепив веки, я посмотрела на Волшебника.
Крик удивления оказался заглушён рёвом Льва. Утробным, низким и очень страшным.
Зверь повалил Волшебника на пол и неистово грыз его руку. Жадно чавкая и хрустя костью, он тянул на себя обезумевшего от боли волшебника. Рвал, терзал.
Тёмная, почти чёрная кровь заливала всё вокруг и перепачкала светлую, некогда блестящую шкуру Льва. Пугающие разводы и слипшаяся, клочковатая шерсть. Крепкие белые зубы изредка мелькали, когда зверь рычал, впиваясь клыками в почти оторванную руку Волшебника.
Я испуганно зажмурилась, не в силах смотреть на всё это.
От мерзких, пронизывающих до костей звуков не просто мутило, меня буквально выворачивало наизнанку. Содрогаясь всем телом, всхлипывая и дрожа, с ужасом ждала финала.
Горячее дыхание, и что-то похожее на фырканье. Шершавый язык коснулся моей ноги.
— Ты… — я открыла глаза, прошептав одними губами, и посмотрела на окровавленного Льва. В его взгляде было что-то новое. То, чего никогда до этого не было. Теперь он был больше похож на царя зверей.
Лев облизнулся и ткнулся тёплым лбом в моё бедро, утробно урча, совсем как большая кошка. Он тёрся об меня своей колючей гривой. Невдалеке лежал Волшебник в луже собственной крови.
— Ты… всё-таки сделал это… — беззвучно говорила с ним.
Противный, писклявый звон больно ударил по ушам. Непонимающе оглядевшись, я заметила, что Лев начал грызть нить, что сковывала мою правую ногу. Зверь недовольно фыркал и тряс головой, когда защитная магия подпаливала его усы и обжигала язык. Не обращая внимания на всё это, он продолжал упорно грызть нить. Зубы неприятно клацали и хрустели, а путы и не думали слабнуть.
У него ничего не получиться.
— Беги! — пыталась шептать, облизывая пересохшие губы. — Слышишь? Беги! Ты теперь свободен…
Какой смысл жертвовать собой, если меня всё равно не спасти? Пусть хоть выживет он.
— Беги! — попыталась оттолкнуть его, но ничего не получилось.
Лев же укоризненно посмотрел на меня и продолжил обламывать зубы о нить. Он и не собирался сдаваться. Он совсем непохож на меня.
Ведь я же сдалась…
2008
Проснувшись как от толчка, испуганно вскрикнула и свалилась с матраса. Холодный пол встретил меня очень неприветливо. Утирая слёзы, я оглядывалась, не понимая, где же я нахожусь.
Что это было?
Сердце колотилось как бешеное, грозя вырваться из груди в любой момент. Неуёмная дрожь сотрясала тело, заставляя громко стучать зубами.
Лёня спокойно спал рядом. Его очки перекосились и сползли почти к самому рту. Похоже, мы просто заснули. Так устали и испереживались, что пригревшись и прижавшись друг к другу, заснули.
Теперь же меня одолевал какой-то первобытный ужас. Страх, от которого внутренности скручивались тугим узлом. А внутри разливался могильный холод.
Одёргивая рукава кофты, которую мне дал Лёня, я прошлась по комнате. Паника только нарастала. Теперь мне хотелось с криком метаться, бежать, только не отсиживаться в этом холодном и пустом доме.
Всё закончится очень плохо… Я знаю!
Я не хочу убивать тебя…
Голос Пугала прозвучал слишком явственно в моей голове. Сжав ладонями виски, зажмурилась и попыталась прогнать его.
Я не хочу убивать тебя…
Зажмурившись и зарыдав, выбежала из комнаты. Тело горело, будто было объято огнём.
Я не хочу убивать тебя…
Это конец! Они найдут нас и убьют… Убьют меня и его! Но Лёня тут ни при чём! Я не хочу, чтобы ему сделали больно. Что, если мне вернуться? Я вернусь одна. Сама. И ничего не скажу про Лёню.
Господи, какая же я дура. Неужели до сих пор так неистово верила в свободу? Что я могу быть свободна?
Свободна?
Эта мысль прошибла током. Страшно признаться, но я уже давно не вижу себя… свободной. Точнее, свобода и смерть стали для меня одним и тем же.
Рано или поздно нас найдут.
И тогда будет намного хуже.
Потому что попробовав свободы, я стану уязвимой. Уже сейчас становлюсь слабее и беспомощнее.
Словно в тумане я бродила по дому. Хватаясь то за голову, то за стены, не могла понять, что же происходит. Всё вокруг кружилось и плясало. Чем дольше думала об этом, тем хуже мне становилось.
Мысли сбились в кучу, слиплись в ком. Бормоча какой-то бессвязный бред, я дошла до кухни.
Свобода не для меня.
Я не знаю, что с ней делать.
Что если Лёня бросит меня?
Зачем я ему…
Стоит ему узнать меня получше, как он тут же отвернётся от меня. Как это сделали почти все. Аня, Жанна и другие девочки. Они чувствовали во мне эту гнилую жилку, которая отравила меня. Они не понимали…
А он понимал. Он ведь такой же, как и я…
Вот почему выбрал именно меня.
Вот почему…
Услышав непонятный звук, я обернулась и наткнулась на собственный затравленный взгляд в стеклянной вставке на дверце кухонного гарнитура.
Взгляд безумного, бешеного зверя.
Ненормального. Ужасного. Опасного.
Чем дольше я вглядывалась в своё отражение, тем чётче передо мной всплывало его лицо. Ухмыляющееся и довольное. Злобное выражение глаз было таким явным, что у меня волосы дыбом встали.
— Нет! — я закричала и ударила кулаком по дверце. Меня обдало брызгами стекла, они со звоном посыпались на пол. — Нет…
Тонкая, сладкая нить боли прошлась по ладони. Скользнула по пальцам, вселяя непонятное спокойствие и надежду. Разжав кулак, я наблюдала за тем, как стекает кровь, как она капает на пол, собираясь в мелкую лужицу.
Может, вот она, свобода… Свободный выбор смерти, такой, какой хочу я. И нет надсмотрщиков, нет мучителей, нет хозяев.
Просто конец очень тяжёлого, долгого дня.
Осев на пол, я взяла достаточно большой осколок стекла в руку. Он идеально лёг в мою ладонь, будто был создан для этого. Сжимая его, заворожённо смотрела на выступающую кровь.
Боль была слишком тонкой и ненавязчивой, неострой, не такой, как всегда. Но хлебнув знакомого пойла, моё тело расслабилось и в голове прояснилось. Ушёл весь этот туман. Чем крепче сжимала осколок, чем сильнее он впивался в израненную ладонь, тем лучше я себя чувствовала.
Собравшись с духом, почти решилась, когда на кухне появился перепуганный Лёня.
— Нет! Лиля, нет! — он бросился ко мне, грохнувшись на колени рядом, впился в руку, выдирая окровавленный осколок. — Отпусти! Брось его! Брось!
— Нет! Ты не понимаешь… не понимаешь… Не знаешь! — я кричала, стискивая стекло двумя руками, делая себе только больнее. — Отстань!
Непродолжительная борьба закончилась моим полным поражением. Лёня с силой ударил меня по руке несколько раз, и я выронила осколок, тонко звякнувший об пол.
— Что ты наделал… что же ты наделал! — с горьким рыданием я уткнулась в тёплое мужское плечо, понимая, что возможность упущена. Теперь Лёня просто не оставит меня одну. И я не смогу…
— Лиля, всё закончилось. Слышишь? Теперь всё будет по-другому, — он взял моё лицо в свои руки и пристально посмотрел в глаза. Гипнотизируя, пытался успокоить. — Всё закончилось!
С силой тряхнул меня, словно хотел, чтобы всё в моей голове встало на свои места.
Но там и так всё в порядке.
— Лёнь, я не переживу… слышишь? Если они найдут нас, я не переживу! Я не смогу быть такой, как прежде… Не смогу! И я не хочу… Пожалуйста, дай мне уйти. Прошу тебя. Умоляю! Слышишь?
Нахмурившись, Лёня встал с пола и попытался поднять меня.
— Нужно перевязать твои руки…
МАРТ 2019
Я окончательно замёрзла. Изо рта то и дело вылетало явно различимое облачко пара. Дыша на руки, потирала кончики пальцев и жалела, что оставила перчатки в машине. Они просто выпали. Или я их в сумку засунула. Иногда я жутко рассеянная.
Да ладно! В такой ситуации любой бы стал склеротиком. Особенно когда в тебя тычут пистолетом. Ты ведь не знаешь, что он ненастоящий.
Нос и щёки Лили заметно покраснели. Она собрала волосы в пучок и накинула капюшон толстовки.
Мы ушли от автомобиля достаточно далеко. Свет фар пробивался к нам слишком слабым, тонким, рассеянным лучом.
— Не боишься аккумулятор посадить?
— За полчаса с ним ничего не случится…
Лиля, нагнувшись, зашла под большую, высокую и раскидистую ель. Её тяжёлые лапы чудно свисали, образуя какой-то грот или пещеру. Там, у самых корней, ещё белел снег. Именно к нему и направилась девушка. Она присела на корточки и лениво поковырялась пальцем в твёрдом насте. Снег был слёжанный, это те остатки, что ещё не успели растаять.
Что? Неужели она вытащила меня из машины только ради этого?
— Так, значит, вы с Лёней убежали? — я оглядывалась по сторонам: это все враки, что ночью в лесу не страшно. Очень даже страшно! От каждого шороха, скрипа и странного звука, я готова была в любой момент со всех ног рвануть к автомобилю.
— Ты знаешь, что снег может быть жарким? Таким обжигающим и тёплым, что даже не верится.
— Что? — я непонимающе переспросила, прекратив крутить головой. Пауза Лили затянулась, и теперь я не понимала этого лирического отступления. — При чём тут снег? Ты была чем-то расстроена. Но теперь мы немного проветрились. Не пора бы вернуться в машину? Вдруг Серега звонил.
— Он может жечь не хуже огня. Сводить тебя с ума болью и колкостью. Я тоже не знала… А теперь, каждый раз смотря на снег, пытаюсь забыть, как же все было. Я, наверное, не вспомню даже, какой это был день. Утро или вечер, каким был лес. Не вспомню звуки и запахи.
Лиля вышла из-под ели, сжимая в руке небольшой комочек снега.
— Стоит только вспомнить его… Стоят только закрыть глаза… — Лиля глубоко вдохнула и растёрла лицо подтаявшим снегом, смывая слёзы. — Как тут же перед глазами бесконечное белое полотно.
Я окончательно потеряла мысль. Какая-то безумная мысль, снег, Лёня и побег. В чём тут связь? И есть ли она вообще? Похоже, рассказывая мне о своём прошлом, Лиля погружалась в этот ужасный мир прошлого всё сильнее и сильнее.
Ох, зря…
— Лиль, если тебе так плохо, то, может, не стоит рассказывать обо всём.
— Я не могу не рассказать. Тогда ты не поймёшь, почему так важно освободить Сашу. Почему это так важно для меня…
За всеми этими разговорами, я совсем забыла про этого загадочного Сашу. Теперь он всё больше отдалялся от меня. Скорее, я очень сильно хотела познакомиться с Лёней. Тем более что все рыжие люди на одной волне.
— Пока не понимаю. Зачем Саша, если есть Лёня?
Лиля дёргано обернулась и посмотрела на меня. Быстрым шагом подошла ко мне и, не мигая, вперилась в меня колючим, злым взглядом. От него я нервно сглотнула и сжалась, сунув руки в карманы.
— И не поймёшь… — яростное шипение испугало меня не на шутку. — Просто не поймёшь!
— Но я же слушаю. И я хочу понять. А ты держишь меня на морозе и молчишь, философствую на непонятные темы. Просто расскажи. Вот и всё.
— Странно… — Лиля протянула руку и коснулась мои волос. — Ты очень сильно похожа на него. На Лёню. Глаза только не такие, у тебя слишком холодные.
— Какие есть, — я хмыкнула. — Похожи, потому что я — рыжая?
— Нет, — девушка прошлась пальцами по моему лбу и заправила свесившуюся на лицо прядь волос за ухо. — Тоже хочешь помочь…
2008
Плечо отозвалось сдавленной болью. Дёрнувшись и мгновенно проснувшись, я увидела перед собой обеспокоенное лицо Лёни. В глазах читался самый настоящий страх. В горле мгновенно пересохло. Часто заморгав, я прогоняла остатки сна.
— Что… — горячий палец требовательно лёг на мои губы.
Замолчав, обвела взглядом комнатку. Было уже не так темно. Можно было различить всё, что там было: матрас, обогреватель, треногий старый стул и пустой сломанный комод. Слабые, неуверенные лучи света лениво скользили по стенам. Наверное, сейчас уже утро.
Было очень тихо. Лёня почти не дышал, угрюмо вслушиваясь.
Никого и ничего.
Чего он так напрягся?
Что такого?
Я нахмурилась в ответ и хотела, было, что-то сказать, как вдруг услышала это.
Глухой, очень далёкий звук. Тарахтящий… Или барахлящий… Будто…
От страшной догадки я сильно побледнела.
Автомобиль!
Но здесь не может быть никаких машин. Это точно. За всё три дня, что мы здесь, ни одной не видели. Лёня специально выбрал глухой угол.
Свою машину мы оставили очень и очень далеко отсюда. Лёня, зачем-то её сжёг. Мы взяли вещи и очень долго шли через лес, потом ехали на электричках, но выходили только на мелких станциях. Три или четыре раза меняли направление. Потом на автобусе и снова пешком.
Как они нас нашли?
В том, что это они, сомнений не было.
Испуганно вцепившись в Лёнину руку, я прошептала одними губами:
— Это они?
Короткий кивок вместо ответа сразил меня наповал.
— Что будем делать?
Лёня раздражённо махнул рукой. Он всё ещё прислушивался и, похоже, даже принюхивался. Оглядывался и явно думал.
— Одевайся…
Я мгновенно подскочила с матраса и начала натягивать тёплые штаны и кофту. Окровавленное платье комом лежало в углу. Ладонь ещё надсадно болела, когда я слишком резво сжимала её. Эти вещи были мне великоваты. Лёня явно ошибся с размером. Но выбирать не приходилось.
Стянув волосы в хвост, я накинула куртку и снова посмотрела на Лёню. Он тоже переоделся. За плечами у него был рюкзак.
— Выходим через окно. Идём в лес. Ты идёшь за мной, старайся не высовываться и не шуметь. Поняла?
— Да, — я закивала, как китайский болванчик.
Мы вышли из комнаты, держась за руки. Половицы едва скрипели, когда мы осторожно наступали на них.
Лёня подвёл меня к окну и бесшумно открыл его. Я даже удивилась, но увидев ещё блестящее масло на петлях, поняла, что он хорошенько смазал их.
Первой вылезла я, а потом он, закрыв за собой створки окна.
— Бежим! Не отставай.
Забор был слишком низким и старым, чтобы быть серьёзной преградой. Лёня лишь слегка подтолкнул меня.
Свежий снег мягко скрипел под ногами, когда мы бегом бросились к лесу. Он был совсем недалеко. Метров двести, может, триста. Не больше. Ноги проваливались почти по самую щиколотку, то и дело, срываясь в прогалины и ямки. Я бежала прямо за Лёней.
Он протянул мне руку, и я схватилась за неё.
Перед нами маячили тёмные стволы лысых деревьев, когда оглушительный хлопок заставил нас вскрикнуть: меня от испуга, а Лёню от боли. Он схватился за ногу и рухнул в снег как подкошенный.
Обернувшись назад, я заметила четверых мужчин, идущих прямо к нам. И среди них был ОН.
— Нет! Ни за что! — замотав головой, я вцепилась в Лёню и стала тащить его к лесу. Он был такой тяжёлый, что мои руки едва не выворачивались из суставов.
— Брось меня, брось… — парень хрипло бормотал, пытаясь снять рюкзак. Лямки цеплялись за куртку, и это выходило у него из рук вон плохо. — Хватай его и беги! Слышишь, беги!
Преследователи не торопились. Они словно растягивали наше мучение, спокойно идя по свежему, пушистому снегу.
Лёня сунул мне рюкзак в руки и гневно прорычал:
— Беги! Ну, что застыла, как дура? Беги!
— Я не брошу тебя…
— Беги! — оглушительный крик, и я рванула с места.
Рюкзак оказался достаточно тяжёлым. Закинув его на спину, бежала вперёд, почти не разбирая дороги. Деревья мелькали одно за другим своими тёмными, шершавыми стволами. Они дрожали, заставляя кружиться голову. Задыхаясь от долгого бега, я гнала прочь усталость.
— Не стрелять! Она нужна мне живой… — далёкий возглас придал мне новых сил. Перемахнув через овраг, я налетела на сухой кустарник. Споткнулась и покатилась кубарем по пологому склону. Приземление было таким жёстким, что все кости надсадно захрустели от последнего удара. Встав на четвереньки и отплёвываясь от снега, ползла вперёд.
Он сказал мне бежать…
Бежать!
Ноги подгибались, отказывались слушаться, отталкиваясь от земли руками, я бессмысленно загребала снег пальцами.
Моё тяжёлое дыхание казалось чужим, ненастоящим: слишком уж хриплое, грубое и жёсткое.
Поднявшись и выдохнув, даже не успела вскрикнуть, как на меня что-то упало. Тяжёлое.
Мужские руки цеплялись за рюкзак, стягивая его с меня, в то время как другие хватали за руки. Лягаясь и вырываясь, извивалась ужом, беспомощно крича и плача.
Устав бороться со мной, мужчины просто взяли меня за ноги и потащили куда-то.
Снег набивался мне в рот, нос и глаза. Барахтаясь в нём, я бесполезно царапала его заледеневшими пальцами и пыталась звать на помощь.
Холода не чувствовалось. Наоборот, снег стал нестерпимо горячим. Он обжигал моё лицо, колол и царапал. Мотая головой, кричала, но тут же начинала задыхаться.
Меня упорно тащили назад, туда, где остался Лёня, туда, где был он.
Всё кончилось так быстро… Я так усиленно боролась, не хотела сдаваться, но ничего не могла поделать.
Пинок ногой пришёлся прямо под рёбра, поперхнувшись воздухом, перевернулась на спину и увидела над собой мужские лица. Два из них были довольно безразличными — это те, что тащили меня. Ещё одно показалось слишком знакомым, с ужасом поняла, на кого же я смотрю.
Лёня же говорил…
Это его отец.
И он. Мерзкое чудовище. Сколько злобы, гнева и довольства было в его глазах. Именно его лицо везде мерещилось мне. Оно сводило меня с ума, едва не толкнув на самоубийство.
Задрожав от страха, отвела взгляд, тут же наткнувшись на ноги Лёни. Его усадили вплотную к дереву.
Сильные пальцы вцепились в мои волосы, приподняв мою голову. Завыв от боли, я царапала эту руку, за что тут же получила по лицу. Хлебнув огненной боли, закашлялась и зажмурилась, прогоняя выступившие слёзы.
— Отчаянно… отчаянно… — он, ухмыляясь, держал меня, поднимая за волосы всё выше и выше. — Значит, вот твоя благодарность.
Мой гневный взгляд развеселил его.
— Но ты знаешь, я незлопамятный. Ничто человеческое мне не чуждо. Я даже не скажу Дамиану о твоём маленьком и милом вояже.
Моего лба коснулось что-то холодное. Дуло пистолета. Никогда в жизни я не видела его так близко.
— Попроси прощения, и мы вернёмся назад, будто ничего и не было.
— Нет… — тихий шёпот Лёни огорошил меня.
Даже сейчас он продолжал бороться… А я? Я дрожу от страха и ожидания чего-то более чудовищного, чем обычный удар по лицу. Обычный…
Мужчина отвёл пистолет от моего лба и направил его на Лёню. Испуганно вздрогнув, вцепилась занемевшими пальцами в холодный металл и привычно прижала его к своей голове.
Лучше меня.
Меня!
Это я во всём виновата!
— Держи… — пистолет перекочевал в руки отца Лёни. Тот, даже не моргнув, мгновенно навёл его на сына.
Внутри всё заледенело. Смертельный холод расползался по внутренностям, стягивая всё в тугой узел.
На собственного сына…
Кому же верить?
Кому?
Если родители делают такое с собственными детьми?
— Простите меня… — фраза легко слетела с моих губ. Это самое малое, что я могу дать за жизнь Лёни.
— Не слышу?
— Простите меня, Хозяин! — я бросилась ему в ноги, цепляясь за идеально отутюженные брюки, слегка намокшие от снега. — Простите!
— Хорошо… — слишком ласковый голос оказался страшнее любых пыток и боли. — Я тебе верю.
Подняв голову, посмотрела ему в лицо. Он широко улыбался мне.
— Давай.
Это он сказал не мне, а отцу Лёни. Тот сдержанно кивнул и… выстрелил.
Я дёрнулась.
Что-то с шумом упало в снег.
Мучительные секунды ожидания. Мне было так тяжело обернуться назад и посмотреть. Просто взглянуть…
Снег вдоволь напитался багрянцем из раны на ноге. Теперь же он с жадностью алел свежей кровью. Лёня завалился набок, я не видела его лица. Только неестественно мягкое тело.
— Вот теперь я простил тебя.
— Нет! — я кинулась к Лёне, на удивление меня никто и не думал останавливать. — Лёня… Лёня…
Его рука была ещё тёплой, когда я так страстно и с такой любовью взяла её.
Не дав сделать ничего больше, меня потащили обратно к дому. Туда, где была машина.
Я цеплялась за руку Лёни и с ужасом смотрела на очень спокойное лицо его отца. Он даже не вздрогнул.
Внутри что-то с хрустом лопнуло. Будто раздавили яйцо. Боль закостенела, стала жёсткой и твёрдой. И сердце — тяжёлым и неповоротливым.
Горячий снег теперь казался мне жидким огнём.
Я прятала руку в карман, надеясь сохранить хоть чуть-чуть того тепла.
Лёниного тепла.
…ИДЁМ ДОРОГОЙ ТРУДНОЙ…
Нити яростно опаляли мою кожу. Чем сильнее тянул и грыз их Лев, тем жгучее и болезненнее становился жар. Мне казалось, что я сейчас вспыхну, как сухая головешка, и упаду на пол, объятая пламенем.
Я жмурилась и сжимала зубы, не в силах поверить, что он решился. Что он… спасёт меня… Может, я вновь выйду на Жёлтую дорогу и дойду до конца. У неё же должен быть конец? Вдруг я ошиблась и замок — неконечная точка.
Жуткий, противный звук, от которого сердце испуганно остановилось, вырвал меня из недолгих раздумий. Словно что-то острое вонзилось в… плоть?
Звук стал повторяться чаще, и к нему добавилось сдавленное рычание, переходившее в стон.
Не выдержав, открыла глаза.
Шок. Ужас.
И полное непонимание…
Разве… разве такое возможно?
Волшебник. Он… не умер?!21b4bc
Я смотрела прямо на него. Чёрная кровь всё так же лилась из его ран, но сам мужчина выглядел вполне бодрым, будто и не было всего того, что делал с ним Лев.
Волшебник жадно улыбался, облизываясь длинным языком, похожим на змеиный. Из того места, где была раньше рука тянулись знакомые щупальца, только теперь от них шёл такой же огонь, как и от него самого. Они опутывали Льва, пронзая его лапы и тело. Каждый новый укол обагрялся алой, живой кровью. Она капала на пол, сначала неспешно, а потом превратившись в бурный поток.
Он убивал его медленно, мучительно, наблюдая за мной и за тем, как смотрит Лев на меня.
Не в силах отвести взгляд, я горько плакала навзрыд, беззвучно и безутешно.
В некогда тёплых глазах застыло удивление и печаль. Лев прощался со мной, он так оправдывался. Его убивали, а во взгляде читалось самое глубокое и искреннее чувство вины.
Жизнь медленно уходила из него, пока пламенеющий огонь его смелости окончательно не потух. Так уходят из дома, зная, что никогда не вернутся. Выключают свет и стоят на пороге, не решаясь сделать шаг вперёд.
А Лев… он ушёл.
Свободным.
В одиночестве.
Он ушёл, а я осталась.
Слёзы заливали лицо, и я ничего не видела. Мне так хотелось сейчас прижаться ко Льву, зарыться в такую колючую и родную шерсть. Обнимать сильную шею и чувствовать биение сердца, жар тела. Гладить его и, может, даже поцеловать в немного влажный нос.
Волшебник методично уничтожал то, что осталось ото Льва.
Иная боль, ноющая, холодная, липкая растекалась внутри.
Я кричала.
Я билась.
Я ненавидела.
Задыхалась. Металась. Рвалась на волю.
Не было больше опаляющего, пусть и невидимого, огня нитей. Не было этих мерзких щупалец, пьющих из меня душу, не было Волшебника, не было Дворца.
Ничего не было.
Только боль, какую я никогда не испытывала. И ничто не могло её унять: ни крики, ни слезы, ни другая, знакомая боль, мучения или страдания.
— Ты всегда будешь моей!
Я не смотрела на Волшебника. Мне уже всё равно на его слова и желания.
Передо мной был тот самый последний взгляд Льва.
Это всё моя вина. Я внушила ему мнимую, ложную храбрость, подтолкнула к такому безрассудному поступку.
Он умер из-за меня.
Это я убила его…