Глава двенадцатая.
2009
Тишина. Приятная, чарующая. Нереальная. С присвистом выдохнув, я перевернулась набок. Тело уже почти не болело. Хотя я чувствовала, что повязки на ногах не помогли: длинная ночная рубашка противно липла к бёдрам.
Ну и пусть.
Закашлявшись, нехотя открыла глаза. Яркое зимнее солнце мгновенно ослепило меня. Заслонилась рукой, сощурившись, разглядывала верхушки деревьев через незашторенное окно. Снег. Белый, искрящийся.
Внутри что-то затрещало. Наверное, это та старая, закостенелая боль.
Прикусив губу, улыбнулась и снова закрыла глаза.
Теперь всё по-другому.
Всё не так.
И я другая.
Наверное, стала такой почти сразу после… того. И это заметили всё, даже Дамиан.
Меня вернули практически нетронутой, в той одежде, что дал мне Лёня. Я уже не плакала, только была очень бледной и сильно дрожала. Стуча в дверь, сжимала в руке конверт с деньгами.
Открыл мне сам Дамиан. Выглядел он очень взволнованным. Быстро осмотрев меня и заметив послание от Него, впустил меня, сказав, чтобы я сразу шла к нему в кабинет.
Проходя мимо кухни, увидела там Жанну и других девушек. Меня проводили таким взглядом, что я мгновенно покраснела. Густой жар сделал лицо просто пунцовым. И только Аня ехидно улыбнулась, взглянув на тот самый злополучный и достаточно пухлый конверт.
Длинный, хорошо освещённый коридор вёл меня прямо к кабинету. У самых дверей я обернулась и увидела, что Дамиан зачем-то зашёл на кухню.
Прижимая конверт к груди, осторожно, буквально одним пальцем, приоткрыла его. Множество купюр. Тёмно-серых, с зеленоватым отливом.
Так вот как выглядят эти доллары.
Сколько же их здесь?
Десять, двадцать, тридцать, сорок… Почти сто бумажек.
Похоже, Лёня был прав, сказав, что я давным-давно отработала свой долг.
Лёня…
Крепко стиснув холодной ладонью дверную ручку, я неуверенно зашла в кабинет, пытаясь увильнуть от тех ужасных воспоминаний. Они так настойчиво лезли в мою голову, что пришлось приложить все силы, чтобы опять не увязнуть в том кошмаре.
Уже сидя в кресле, я думала, почему же Дамиан хочет поговорить со мной?
Почему именно сейчас?
Или… или ему всё рассказали?
Дверь так оглушительно хлопнула, что созданный ею сквозняк прошёлся по моим всклокоченным волосам.
Дамиан внёсся в кабинет так, словно за ним по пятам мчалась свора бешеных собак. На ходу ослабляя узел галстука, он сразу направился к бару. Дрожащей рукой плеснул чего-то себе в стакан, шумно осушил его до дна и, немного успокоившись, сел в кресло напротив меня.
Я протянула ему конверт. В отличие от него так быстро успокоиться у меня не получиться.
Он вцепился в деньги и с трудом вырвал их из моих рук, с неудовольствием смотря на моё отрешённое лицо.
— Что произошло?
Обычная фраза. Два слова. Но они так сильно резанули по моему воспалённому сознанию, что я чуть снова не разрыдалась.
— Ничего, — сдавленно ответила, отводя взгляд.
— Ничего? Ты задержалась у него больше чем на сутки. Такое недопустимо… — Дамиан откинулся в кресле, широко расставив ноги, и принялся пересчитывать деньги. Шурша купюрами, совершенно забыл обо мне. — Что случилось?
— Он просто увлёкся, — я сказала первое, что пришло в голову.
— Увлёкся? — в глазах Дамиана появился интерес. Откинув прядь волос назад, мужчина бросил конверт на стол и придвинулся ко мне ближе. Упёрся локтями в собственные колени и опасно приблизился ко мне. — Это чем же?
— Почему бы не спросить у него? — затихающая боль и отрешённость дали смелости посмотреть в ответ прямо в глаза Дамиану. Серо-голубые, очень яркие, но в то же время холодные и чужие, враждебные. Он спрашивает это не потому, что его интересую я. — Он лучше ответит на этот вопрос.
— Он не ответил на него. Просто решил компенсировать потраченное время. Так что ответа я жду от тебя.
— То же, что и обычно. Вот что произошло. Когда над тобой издеваются, часы в руки не дают. Прости, минуты я не считала, — я с опасной лёгкостью забыла об уважении и обратилась к Дамиану на «ты». — Тебе не понять. Всё?
Я приподнялась в кресле, желая прервать весь этот разговор. Злость была такой сильной, раздражающей, что в голове помутилось. Мне нужно было оплакать Лёню, попытаться сохранить о нём всё самое светлое, не забыть. А в итоге очередная грязь и глупые вопросы ни о чём.
Сколько раз я возвращалась в полусознательном состоянии? Сколько раз попадала сразу в руки Дмитрия Юрьевича? Сколько раз Эдя на руках относил меня в комнату? Сколько? Сколько?!
И ни разу Дамиан не спрашивал, что же случилось.
А тут…
Меня просто колотило от злости.
Совсем недавно умер человек.
Его убили у меня на глазах.
Человек, бывший для меня всем.
И о нём никто не вспомнит, кроме меня.
Никто никогда не узнает, что же он сделал…
А Дамиан будет всё так же пить свой скотч и привычно пересчитывать деньги, заплаченные за меня.
Противно.
Сжимая потеплевшие полированные подлокотники, я раздумывала, уйти прямо сейчас или…
— Хорошо. Раз ты не хочешь говорить об этом, так и быть. Оставим всё в прошлом.
Оставим в прошлом?!
Оставим?!
Я с такой злобой и ненавистью посмотрела на Дамиана, что он невольно нахмурился.
Оставим?!
Я не могу это оставить там, даже если очень сильно захочу. Пусть мне не так больно, не так страшно… Просто потому, что окаменела внутри. Просто потому, что так легче. Так ему не добраться до Лёни. До меня…
Как можно оставить Лёню там?
Я и так его бросила…
Бросила!
Слёзы подкатывали жгучей волной.
— Дамиан… — кажется, я была в таком состоянии, что решилась на свою давнюю просьбу, мечту. Сейчас, наверное, он не сможет мне отказать. — Я могу жить одна в комнате?
— Зачем? — Дамиан уже встал с кресла и снял галстук, намотав его на руку, дёргано расстёгивая ворот рубашки.
— Устала рассказывать и объяснять, что он делал со мной в очередной раз.
Ответ Дамиана устроил. Мельком посмотрев на конверт, принял окончательное решение: деньги перевесили.
Я это заслужила.
Заработала.
— Хорошо. Теперь ты будешь жить одна, — взгляд Дамиана потеплел. — Иди.
Ноги сами привели меня на кухню. Я очень сильно хотела пить, но даже сама не осознавала, насколько.
Минуя сидящих за столом девочек, уверенно взяла стакан и налила воды. Жадно делая глоток за глотком. Мой приход вызвал взрыв хохота. Аня что-то сказала, злобно поглядывая на меня.
Я всё ещё вызываю у неё зависть.
Или она так и не смогла простить меня?
Как бы я хотела, чтобы всё ограничилось тогда той самой плетью. Её ударами и свистом. Чтобы была только физическая боль. Мерзкие, но достаточно привычные вещи. Чтобы всё было так, как было.
Я никому не смогу рассказать о том, что произошло. Никому.
Сжимая в руке пустой стакан, невидяще обвела взглядом девушек.
Белокурый ангел ада — Аня, кто бы мог подумать, что она станет такой? Возлюбленная Дамиана и невидимый контролёр за нашей жизнью — Жанна. Улыбчивая, мягкая и домашняя Женя, слишком серьёзная и гордая Кристина. Ещё одна Марина, только другая и живая. Лера, Рита, Света, Маша…
Ряд лиц, сливавшиеся в одно — равнодушное, спокойное и немного насмешливое.
— Ну что, хорошо развлеклась со своим другом? — Аня встала из-за стола и подмигнула девочкам, явно обещая что-то незабываемое. — Даже Дамиан лично тебя встретил. Ты у нас теперь звезда…
Я хотела поставить стакан на круглую подставку, но промахнулась. Гладкое стекло противно скрипнуло о металл и с грохотом упало на каменную столешницу барной стойки.
Стакан сладко хрустнул, рассыпавшись на осколки. Круглое донышко пару раз крутанулось по ровной поверхности и завалилось набок, упёршись острыми грубыми краями в столешницу.
Аня наигранно охнула и подошла ко мне почти вплотную.
— Ничего, бывает. Это ж ведь всего лишь стакан. За такое тебя не накажут… — последнюю фразу она произнесла мне на самое ухо и под одобрительные взгляды вцепилась в мою руку. — Тем более что это для тебя в радость. Ведь так?
Хруст и ещё не зажившую ладонь обожгло чем-то горячим. Будто я руку в кипяток опустила. Но боли не было. Скорее какое-то ощущение… Мне было понятно, что произошло, чувствовала эту травму. Но боль потерялась на полдороги и не дошла до меня.
Я взглянула на собственную руку и равнодушно заметила, что теперь придётся точно идти к Дмитрию Юрьевичу: рану нужно будет зашивать. Аня перевернула донышко стакана и с силой опустила на него мою ладонь. Кровь растекалась по столешнице под оглушительный хохот.
Моргнув и тяжело выдохнув, с удивлением поняла, что теперь нет не только боли. Злость тоже ушла. Я поразительно спокойна.
Тело — это пустое.
Плоть заживёт, боль не будет длиться вечно.
А сердце и душа?
— Так будет лучше? — мой тихий возглас заставил Аню обернуться. — Веселее?
Я подняла окровавленную ладонь и с хлопком опустила её на столешницу. Стекло хрустнуло, а самый длинный осколок прошил руку насквозь.
В кухне стало очень тихо. На лицах девушек застыл дикий ужас. Только Жанна смотрела на меня с какой-то жалостью.
— Ты точно психованная. Ненормальная… — Аня брезгливо поморщилась и отошла от меня.
Есть ли вообще кто-нибудь нормальный в этом доме? В этом мире?
Когда родители проигрывают детей в карты, когда убивают их по приказу какого-то урода. Когда наслаждение приносит только чужая боль и страдание. Когда наши жизни оцениваются звоном монеты и шелестом щедро отстёгиваемых купюр.
Лёня только прикоснулся к моей жизни и дорого за это заплатил.
Впрочем, все мы потеряли что-то.
Родных, близких, друзей.
Спокойствие, сон.
Человеческий облик.
Душу.
Что потеряла я?
Всё?
С противным чавканьем вытащила стекло из ладони и бросила его на стол.
Что я сделала этим девушкам? Что? Почему они так ненавидят меня, что им в радость смотреть за моей болью.
Неужели и для них я какой-то зверёк?
Жить одной — самое хорошее, что могло случиться в этом доме.
Это было самое правильное, самое нужное решение.
Точно.
Устав смотреть в окно, я перевернулась на живот. Заживающие раны мало беспокоили меня. Прижимаясь к подушке, задумчиво теребила её уголки, вспоминая Лёню.
Почему он не забрал меня с собой?
Почему не дал сделать тот самый важный и отчаянный шаг? Когда мне почти хватило смелости совершить это. Что бы ни говорили, но совершить такой осознанный и страшный поступок очень тяжело.
Теперь у меня нет на это сил. А, может, что-то ещё удерживает от этого шага. Что-то тёмное и противное внутри меня. То, за что меня прозвали «ненормальной».
Моя страсть.
Моё проклятье.
Моё наказание.
Грохот и треск ломаемой мебели вырвали меня из забытья. Со стоном приподнявшись на локтях, я прислушалась ко всем этим пугающим звукам. Этажом выше происходила какая-то чертовщина.
Звон стекла и мимо окна мелькнула тень.
Удар. Испуганный крик. Треск.
Замерев от неожиданности, рассматривала подушку. Где-то глубоко внутри шевелился мерзкий червячок интереса. Хотелось встать и посмотреть, что же произошло.
— Женька! Женька выпала…
Протяжный крик эхом разнёсся по коридору. Топот ног по лестнице и яростные оклики Эди, отказавшегося выпускать обеспокоенных девушек на улицу.
Ругань Дамиана и бесконечная трель мобильного телефона.
Облизнув пересохшие губы, я легла обратно.
— Ты видела? Видела? — Аня вихрем влетела в комнату и прижалась носом к окну. Её заплаканное лицо и покрасневшие ладони намертво прилипли к заледеневшему стеклу. — Женька…
Остальные девушки подоспели очень быстро. Только из моего окна было хорошо видно, что же там происходило внизу.
Я закрыла глаза, пытаясь не вслушиваться в этот бесконечный галдёж, пустую болтовню о том, почему Женя это сделала.
— Жива… она ещё жива!
Господи… Они и на чужом горе цирк устроят. Страдания Жени для них очередное развлечение.
Выстрел был финальной точкой.
Я протяжно выдохнула, радуясь тишине.
Ещё одна девочка Дамиана сбежала из ада. Ей, в отличие от меня, хватило смелости прервать порочный круг.
2009
Боль…
Тёмное бархатистое покрывало, оно убаюкивало, успокаивало. Щупая его, наслаждаясь его мягкостью, можно было забыть обо всём.
Иногда она была тягучим, жарким потоком, накрывающим с головой. Почему-то где-то глубоко в голове, на самых окраинах сознания, я видела это рекой крови.
Ведь и на вкус боль была такая же.
Жгучая и солёная. С терпким железистым привкусом, отдающим холодным металлом.
Всё равно, что дарило мне боль, она всегда была похожей.
Сегодня это хлёсткие розги, со свистом рассекающие воздух.
Наверное, я кричала. Или плакала. Снова кусала губы до крови и задыхалась в этом тесном и душном подвале, где влажный воздух пах сыростью и потом. А ещё пыльным, мокрым камнем и новой кожей.
Этим всем пах мой ад.
Очередной удар и розга с треском разломилась пополам. Жаль, что это была не моя спина.
Мокрые от пота волосы липли к лицу. Сквозь их тёмную паутину я разглядывала каменную, шершавую и такую холодную стену. Просто нечто серое, смазанное пятно. И оно повсюду… Повсюду…
Здесь нет окон. И лампы почти не горят.
Хозяин, как и я, любит темноту.
Наверное, в ней он ощущает себя не таким грязным и ничтожным. Не таким мелким и хилым.
Он ни за что и никогда не сравнится с Лёней.
Никогда!
Он, несмотря на свой юный возраст и наивность, оказался настоящим мужчиной: смелым, храбрым и решительным. Он был настоящим Львом.
И мне нужно равняться на него.
Но это так сложно…
В очередной раз, содрогнувшись от очень болезненного, яростного удара, захлебнулась криком, прижавшись животом и грудью к царапающему кожу камню, я задумалась. Именно в такие моменты мой разум становился холодным и острым.
Почему я такая ненормальная?
Почему я?
Разве этот путь был самым лёгким и простым?
Почему только ощущая физическую боль, могу хоть на секунду стать собой?
Может, именно в этом всё дело?
Поджимая пальцы на ногах, я хваталась за ледяную цепь, которая удерживала меня на месте. Жёсткие, грубые наручники с тяжёлым замком обдирали кожу на запястьях. Кровоточащие ссадины почти никогда не успевали зажить. Покрывались коркой, затем розовели новой кожей, чтобы снова вернуться на круги своя под острыми краями металла. Иногда, когда я слишком яростно сопротивлялась, кожа слезала до кости…
Я не могу сказать, что чувствую. Мне просто некому это сказать. Некому.
Никто не понимает меня.
И не сможет понять.
Даже Лёня…
Он любил меня, а остальное было неважно. Но он всё равно не понимал.
Смешно, что только именно эта тварь, сволочь, настоящий больной ублюдок понимает меня. Для него я как раскрытая книга. Он умеет читать между строк.
Какого это ненавидеть и… хотеть?
Может, девчонки правы. И я действительно больная.
Почему я так яростно отвергаю это? Разве моя ненормальность что-то решает?
Голос внутри подсказывал, что да. Решает.
Понимая, что жизнь вряд ли изменится, что я никогда не стану свободной, никогда не увижу родных и близких, мысль о воле всё равно жила. Она еле теплилась, мерцала, но не сдавалась.
А если я признаюсь в этом, то настанет конец. Мне не будет места в том, настоящем мире. Стану для него совершенно чужой.
Эти три дня с Лёней показали мне, что Домом Лилий и этим подвалом мир не ограничивается.
Трудно сказать, хорошо это или плохо. Рядом с Лёней — хорошо, а без него…
Прошло столько времени, а я так и не смогла понять, как же мне жить дальше. Можно ли доверять и любить, можно ли надеяться? Можно ли думать, что что-то в этой жизни зависит от меня?
А он… Он не торопился ломать меня. Я ему нравилась. Своим побегом только сильнее заинтересовала его. Дала ему новое орудие пытки.
Он убил Лёню не потому, что тот помог мне сбежать. Вовсе нет. Он знал, что этот поступок принесёт мне неимоверную боль. Теперь он может манипулировать этим, усиливать мои страдания.
Только ему в голову могла прийти идея, использовать Лёню в своих извращённых занятиях. Как сейчас.
Щёлкнув карабином, он убрал цепь, и я обессилено сползла вниз. Стоя на коленях, тяжело дыша и прислоняясь щекой к холодному камню, мечтала о том, чтобы сделать глоток воды.
Но вместо этого меня ждало совсем другое.
Короткий, но очень громкий стук.
Он указывал мне на моё место…
С трудом оторвавшись от стены, не поднимая головы, я поползла к знакомому невысокому табурету, обитому кожей. К рукам лип песок, земля и прочий сор. Здесь никогда не было идеальной чистоты. Тело отзывалось острой болью, от которой то и дело наворачивались слёзы.
Я залезла на табурет, тяжело дыша.
Вновь загремела цепь, скрип металлических ножек, и перед моим лицом появилось знакомое ненавистное зеркало. Каждый раз он ставил его так, чтобы мне было видно всё. Да и сам он пользовался этой возможностью: моё лицо всегда интересовало его в подобные моменты.
В левом верхнем углу была фотография Лёни. На ней он был каким-то задумчивым и смотрел в сторону. От этого было чуть легче. Лёня не будет видеть всё то, что творил со мной это чудовище.
Вот горячие мужские ладони коснулись моих израненных бёдер, и я замерла.
— Выше голову, я не вижу твоих прелестных глаз.
Мой отрешённый взгляд его не порадовал. Он очень сильно разозлился. Настолько, что сегодня мне нечего и думать об отдыхе или жалости.
Было мерзко и больно, чувствовать его в себе. Смотреть на своё лицо и ощущать его дыхание на своей коже. Как грубые ласки сводили с ума. Иногда телу нравилось то, что он делал.
Мой рассеянный, затравленный взгляд остановился на Лёне.
Очередной укол совести и я начала тонуть в забытом чувстве вины.
Лёня, я так виновата перед тобой! Бросила тебя, предала… Убила. Я же знала эту тварь! Мне нужно было изобразить полное равнодушие и безразличие, чтобы спасти тебя. А я… Призналась, что люблю тебя, что ты дороже всего на свете. И этим развязала ему руки.
Слёзы наворачивались сами собой. Его они радовали. Но ему и невдомёк, о чём я на самом деле думаю, достаточно того, что страдаю.
Когда мужская рука грубо и цепко сжала мою шею, я уже и так с трудом дышала.
— Говори… Я жду.
— Я люблю вас, Хозяин. Люблю! — моё хриплое бормотание казалось слишком громким. — Люблю!
Забыв о боли, об этом подвале и тех звуках, что раздавались сейчас, я закатила глаза, задыхаясь от всего. Хотя бы в этот момент, я могу не смотреть на себя и на него.
А Лёня… Всё же было что-то хорошее в этой фотографии.
Я могу быть уверена, что мне не дадут забыть его лицо.
Никогда.
МАРТ 2019
Лиля обхватила себя руками и с тоской смотрела на небо. Ветер со свистом шумел в голых ветвях деревьев.
А я просто не верила всему услышанному.
Не верила!
Разве может выпасть столько грязи и боли на долю такой хрупкой и беззащитной девушки? Слушая её, поневоле научишься не доверять людям. Ведь стоит только расслабиться, как тут же получаешь удар в спину.
Может, потому Серёга тоже такой скрытный.
Сколько ножей получил он? Сколько предательств пережил?
Я со своей благополучной, счастливой жизнью оказалась лишней в их тёмном мирке. Я не такая. Я действительно не смогу понять, даже если очень сильно захочу.
Поэтому Лиля так подробно разжёвывает всё для меня. Она рискнула. Доверилась мне. Это самое дорогое, что у неё есть.
Доверие.
Сейчас я с ужасом осознала, какую ответственность она взвалила на меня и на Серёгу. Справлюсь ли я с такой задачей? Как мне убедить его? Он, в отличие от меня, Лиле не поверит.
Мне нужно что-то придумать.
Как-то извернуться… Может, даже пойти на обман.
Но смогу ли я провести Серёгу?
Разглядывая грустное и печальное лицо Лили, впервые не знала, что сказать. Или и говорить ничего не нужно. Мы просто стоим здесь, в этом Богом забытом месте и молчим. Вдвоём.
Теперь Лиля может быть спокойна. Лёня не канет в небытие. Я знаю, что он сделал, как поступил. И я точно этого не забуду.
Подняв взгляд на небо, я вдруг задумалась.
Почему именно меня судьба свела с этими людьми? Зачем? Какой в этом смысл? Ведь всё это не просто так.
Нежели у жизни есть какой-то хитрый, замысловатый план насчёт меня?
Впервые я смотрела в будущее со страхом: теперь я знала, что возможно всё.
2009
Меня окатили холодной водой. Вскрикнув, я дёрнулась на цепи, мгновенно натянувшейся и утаскивающей меня назад. Фыркая и плюясь, я дрожала как от сильнейшего озноба. Зубы стучали так, что я на секунду оглохла.
Довольное лицо мужчины исказилось от гадкой ухмылки.
Лёжа на тонкой подстилке, я щурилась и пыталась прикрыть лицо руками.
Очередная ледяная волна и у меня зубы свело от холода. Захлебнувшись не то водой, не то криком, перевернулась набок и прижалась к стене.
Неужели время, отведённое для отдыха, уже закончилось? Неужели пора?
Спросонья я испугалась не на шутку.
— Подъём. Сегодня ты чуток поработаешь для меня…
Мужчина щёлкнул цепью и освободил меня, позволив встать. Тонкое, приятное ощущение воли длилось недолго. Карабин звякнул по увесистому кольцу металлического ошейника.
— Идём.
Цепь натянулась, утягивая меня за собой. Каждый шаг давался с трудом: ноги сильно затекли и болели. Пошатываясь и хватаясь за цепь руками, я шла за мужчиной, не разбирая дороги. Спутанные, мокрые волосы закрывали лицо. Царапая щёки ногтями, я пыталась убрать эти прядки.
Впервые за всё время он решил меня вывести из подвала. Сколько раз я приезжала сюда, а дальше этих казематов не выбиралась.
Дом оказался не очень большим, снаружи он выглядел внушительней. Каменная лестница со сбитыми и щербатыми ступенями давно осталась позади. Передо мной был знакомый холл. Мы прошли через него и свернули в небольшой коридор. В самом его конце была обычная, очень даже современная дверь. Да и всё вокруг выглядело модно и стильно. Здесь не было помпезного духа более привычного для Дома Лилий.
Цепь хлёстко ударила меня по подбородку, а затем резко натянулась вниз. Я послушно опустилась на колени. Ползти на четвереньках по гладкой каменной плитке было гораздо приятней, чем по тому грязном полу.
Не поднимая головы, быстро перебирала ногами и руками. Я видела только яркий блеск увесистой цепи и задники налакированных мужских ботинок.
— Сидеть.
Я замерла возле кресла, всё так же смотря в пол. Волосы чуть подсохли и не так липли к лицу, но все же некоторые мелкие прядки и волоски противно щекотали нос и губы. Облизываясь и щурясь, едва дышала от напряжения. Такое происходило впервые. Я даже не знаю, может ли он делать со мной подобное. За что он платит?
Или Дамиан действительно просто отдаёт нас на откуп настолько безоглядно?
Чуть приподняв голову, я увидела как минимум ещё две пары ног: мужчины. Один сидел в кресле напротив, а другой почти рядом на небольшом диванчике.
— Это что ещё такое? — сиплый, даже прокуренный мужской голос раздался откуда-то далеко. Видимо, был ещё один гость, которого я просто не видела.
— Это? — рука Хозяина с таким остервенением вцепилась в мои волосы, что я чуть не взвыла от боли. Задрав мою голову вверх, он шутливо потрепал её, отчего у меня перед глазами всё превратилось в адскую карусель. — Это моя игрушка. Очень послушная, покладистая девочка, готовая на всё.
Часто моргая, я смогла мельком разглядеть других мужчин.
Один в строгом деловом костюме стоял у окна, далеко от нас. Он лениво почёсывал аккуратную тёмную бородку с проседью и невидяще смотрел на Хозяина, совершенно игнорируя меня. Второй мужчина, сидевший на диванчике, уже успел снять пиджак и галстук, расстегнуть до середины рубашку. Его лысая голова блестела под ярким холодным светом ламп. Третий почти спрятался в большом квадратном кресле. Он закинул ногу за ногу и нервно приглаживал светлые волосы. Модная рубашка с глубоким вырезом не скрывала немного волосатой груди и странного, замысловатого украшения на длинной тонкой цепочке. Этот мужчина был моложе всех. Ему нельзя было дать больше тридцати — тридцати пяти. Пронзительный взгляд серых глаз лениво скользнул по моему лицу. Я его не заинтересовала.
— Сегодня всё сложилось очень удачно. Поэтому я решил предложить вам немного повеселиться.
Чувствительный пинок пришёлся по израненным бёдрам. Вскрикнув, я не успела вытянуть руки и упала прямо лицом в жёсткий ковёр. Глубоко дыша, устало зажмурилась, беспомощно царапая колючий и короткий ворс.
— Что-то твоя игрушка неважно выглядит.
— Ну, она уже давно у меня в гостях. Обычно у неё более приличный вид. Или ты брезгуешь?
— Не знаю… Так ли она будет на всё согласна?
— Это всё заманчиво… — знакомый голос с хрипотцой прервал завязавшийся диалог. — Но мне совершенно не до этого. Если с делами всё, то я, пожалуй, откланяюсь.
Обладатель бороды попрощался со всеми, гулкие, торопливые шаги и дверь негромко хлопнула.
Я облегчённо выдохнула.
К заскокам Хозяина я была привычна, но вот на что способны другие… Они могут причинить мне совершенно другую, иную боль. Ту, которой я не хотела. Ту, с которой я не справлюсь.
Холодная мужская рука дотронулась до моих лопаток. От такого ласкового и осторожного прикосновения я задрожала.
— Не любишь ты свою игрушку, не бережёшь. Разве с ней так можно?
Меня потянули за ошейник и уложили животом на ледяное стекло небольшого кофейного столика. Прижимаясь к нему щекой, я невольно пересеклась со знакомым стальным взглядом. Молодой мужчина, скрестил руки на груди и смотрел на меня с большим презрением. Я была ему противна.
— Александр?
— Нет, Григорий Анатольевич, спасибо, но нет.
— Что? Я думал, ты такое любишь…
— Такое — точно нет. Вы плохо знаете мои вкусовые предпочтения.
Я невольно покраснела.
Ниже падать некуда.
Что же меня ждёт дальше?
Конец?
Раз мною теперь стали пренебрегать. Раз я теперь не интересна… Я не буду нужна Дамиану.
Что, если он решит отдать меня этому зверю?
Этот Александр брезгливо поморщился и встал с кресла.
— Послушай, Саш. Она очень даже хороша. Не смотри на её потрёпанный вид. Ты славно поработал. Знаешь что… Приезжай в следующую субботу. Её как раз только привезут. Отдам тебе её на сутки. Она просто обязана тебе понравиться.
— Я подумаю, — молодой мужчина недолго подумал и тоже вышел из комнаты.
Остались двое. Облегчённо выдохнув, я уже ни о чём не думала.
Я просто закрою глаза.
Сейчас можно.
Впервые он не будет мучить меня фотографией Лёни.
И я смогу хоть ненадолго забыться.
Я буду не здесь. Сегодня боль будет мне в радость.