Глава тринадцатая.
2009
Я робко постучала в дверь. Неловко переминаясь с ноги на ногу, поправила волосы и сцепила руки в замок.
«Ты немного поработаешь на меня…»
Спрашивать у Дамиана подробности их договора я не стала. Кто я такая? У меня нет прав даже на саму себя.
Отказаться тоже не могла. Да и вообще такой поворот событий меня совсем не радовал: я принадлежу ему безоговорочно. Раньше это понималось как-то по-другому.
Не открывает.
Ну и что мне делать?
Когда я подняла руку, чтобы постучать во второй раз, тихо щёлкнул замок, и дверь резко открылась.
Молодой мужчина нервно теребил рукав рубашки, прижимая плечом телефон к уху. Бросив уничижающий взгляд, едва ли не за шкирку схватил меня и с силой утянул в комнату.
— Да. Я всё понимаю… — разговор шёл на повышенных тонах. — Слушай! Я и так дал тебе время подумать. Всё. Или сейчас, или никогда!
Увернувшись от широкого взмаха руки, я прижалась к стене и замерла.
Комната оказалась довольно большой. Похоже, она предназначалась для гостей. У дальней стены стояла большая двуспальная кровать, застеленная красивым зелёным покрывалом. Слева был небольшой комод, на котором стояла ваза со свежими цветами. Справа — маленький столик с телефоном и простой лампой. Возле окна красовались знакомые мне кресла. Похоже, в этом доме вся мебель такая: серая и квадратная. Тяжёлые портьеры непонятного цвета были плотно задёрнуты, и я не смогла рассмотреть, что же там за окном, на улице.
Также в спальне была ещё одна дверь. Наверное, там была ванная и туалет.
Облизнув губы, я выдохнула: этому Александру сейчас совсем не до меня. Не зная, куда деть руки, завела их за спину и задумчиво царапала ногтями дорогие обои.
Наверное, мне нужно было куда-то сесть. Или встать. Но я не знала, как и что надо делать. Оказавшись в такой ситуации, я растерялась. Жизнь, пусть и такая кошмарная, как у меня, уже имела свои чёткие рамки, правила. Я и забыла, какого это менять клиентов. Быть раскованной и весёлой, чтобы нравится им.
Затравленно озираясь, осторожно разулась: ноги с непривычки жутко разболелись от таких высоких каблуков. Отодвинув туфли в сторону, с любопытством рассматривала мужчину.
Он уже успел снять спортивного вида пиджак и небрежно бросить его на кровать. Галстуки, видимо, он принципиально не признавал. Широкая белоснежная рубашка была застёгнута только на пару пуговиц, а на груди болтался знакомое украшение.
Разворачиваясь на пятках, мужчина метался возле окна, что-то выясняя по телефону. Он то переходил на угрожающий тон, то примирительно заискивал, вопрошающе смотря в потолок.
Меня он в упор не замечал, словно я — пустое место. Хотя… Может, я им и была?
Устав стоять, опустилась на пол и села, поджав ноги и прислонившись спиной к холодной стене.
Время шло.
Сегодня будет самый лёгкий день из всех.
Если я ему не нужна, то зачем он вообще согласился на это предложение?
Телефонный разговор и не думал прекращаться. Мужчина, устав ходить по комнате и держать мобильный возле уха, тяжело выдохнул и сел в кресло.
Мой осторожный взгляд вынудил его нахмуриться.
Он молча слушал, что ему говорят на том конце телефона и мрачно, слишком вдумчиво рассматривал меня. Въедливо прошёлся по лицу, остановившись всего на мгновение на нервно искусанных губах. Мои глаза, а же тем более тот испуганный, затравленный и даже дикий взгляд и вовсе заставил его слишком быстро переключиться на шею и грудь.
Я не пряталась. Просто сидела и смотрела в ответ, совершенно забыв о том, что это может быть слишком дерзко, слишком опасно и неучтиво. И можно дорого заплатить за такое поведение.
Но нет. Ничего такого я не заметила в его тепло-серых глазах.
— Погоди… — мужчина прервал собеседника и прикрыл ладонью низ телефона. — Я освобожусь нескоро. Можешь пока заняться чем хочешь.
Александр вернулся к разговору и едва не растёкся по креслу: было видно, эта бесконечная болтовня не просто утомила его, а вымотала и откровенно достала. Но закончить беседу нельзя.
Закатив глаза, он пододвинул кресло к окну и сел ко мне спиной. Вальяжно покачивая ногой, мужчина сдвинул вбок одну из портьер и теперь внимательно наблюдал за тем, что происходит во дворе дома.
Заняться чем хочешь…
Чем хочешь…
От этих двух слов я впала в ступор.
Чего я хочу?
Я могу чего-то хотеть?
Мне можно чего-то хотеть?
Покусывая нижнюю губу, я нервно барабанила пальцами по собственной коленке.
Я бы хотела поговорить. Но не с кем.
Хотела бы почитать. Но нечего.
Даже телевизора в этой спальне нет.
Можно тогда отдохнуть, хоть я и не устала. Правда, накануне отъезда всегда плохо сплю. Долго не могу уснуть, ворочаюсь с боку на бок, пытаясь улечься поудобнее. Всегда не хотелось, чтобы наступало завтрашнее утро, и я снова бы ехала к этому чёртовом уособняку.
Я осторожно встала и, ещё не веря, что мне действительно всё можно, направилась в ванну. Возле двери оказалась матовая стеклянная панель. Сдвинув её, нашла встроенный шкаф с рядом пустых вешалок.
Посмотрев на мужчину, убедилась, что он полностью увлечён разговором. Взяла металлическую вешалку и подошла к изножью кровати, аккуратно взяла пиджак, расправила и повесила его на плечики, убрав их в шкаф.
Расстегнула молнию на платье и позволила ткани легко и бесшумно упасть на пол. Оставшись совершенно голой, спрятала свою одежду к пиджаку и направилась в ванну.
Небольшая комната оказалась просто ослепительно белоснежной. Щурясь и прикрывая глаза рукой, рассматривала её. Ванные не было. Только большая душевая с прозрачной стеклянной дверью. Если не приглядываться, её можно было бы просто не заметить.
Прикрыв дверь за собой, подошла к душу и замерла от внезапной мысли: что, если мне нельзя здесь быть? Что если он будет против?
Но Александр сам сказал, чтобы я делала то, что хочу. А я хочу помыться и убрать этот яркий и противный макияж, который потом просто растечётся по лицу. Кожа будет зудеть, а глаза — чесаться, и ничего нельзя будет сделать с этим. Я не сомневалась, что после сегодняшнего дня снова окажусь в знакомом подвале. Нужно пользоваться возможностью.
Тёплая вода с шумом разбивалась миллионом брызг о матовый, кафельный пол, почти мгновенно убегая в резной квадратный слив. Я отчаянно тёрла лицо, смывая тушь. Она стекала чёрными потёками по моим щекам, окрашивая в грязно-серый цвет мои пальцы. Мыло немного щипало покрасневшую кожу, когда я слишком усердно пыталась смыть косметику.
Гель для душа приятно пах чем-то сладким. Густая, пушистая пена слишком обрадовала меня. Словно я на секунду стала маленьким ребёнком.
За этим нехитрым занятием меня и застал мужчина.
Фыркая и отбрасывая мокрые волосы с лица, я на секунду замерла. Даже сквозь шум воды я услышала спокойное, размеренное дыхание. К тонкому аромату персика примешалось что-то жгучее, мужское, с острыми, терпкими нотами.
Сделав напор слабее, осторожно скосила взгляд: Александр закончил болтать по телефону и решил присоединиться ко мне. Сдержанно выдохнув, проглотила ком в горле.
Что он будет делать?
Мужские ладони с негромким хлопком оказались прямо передо мной. Я заворожённо смотрела за тем, как он царапнул кафель пальцами и свёл руки, зажимая меня между собой и стеной.
Прижавшись грудью к нагретой плитке, почувствовала горячее дыхание у себя над ухом. Ему пришлось склониться ко мне, чтобы приблизиться к моему лицу.
— Интересно, почему он решил, что ты мне понравишься?
Прохладная вода стекала по лицу, утаскивая за собой мелкие прядки. Они лезли в глаза. Глотая мелкие капли, я резко обернулась и оказалась нос к носу с мужчиной. Он ухмылялся, игнорируя яростные потоки воды на своём теле. Жёсткие, светлые, слегка длинноватые волосы намокли и падали на лоб тёмными жгутами. Глаза были чересчур яркими и тёплыми.
Сердце испуганно забилось. Я с трудом отвела взгляд, понимая, что никто и никогда так на меня не смотрел.
— Он решил, что я не могу не понравиться.
Ухмылка стала шире. Мужчина буквально вжал меня в стену. Упираясь руками в его широкую грудь, я почувствовала себя загнанной в угол. Что-то пошло не так. Всё не так! Он, его разговоры, его взгляд… Я ничего не понимаю.
Сердце уже начало работать на износ, так яростно стучало. С каким же ужасом поняла, что дело вовсе не в испуге.
То краснея, то бледнея, не знала, как же мне себя вести. Чего он ждёт от меня? Покорности? Услужливости? Почти всегда они хотели именно этого. Всего один раз мне нужно было стать резкой и дерзкой, чтобы дать ощутить своё превосходство очередному больному недоноску.
А сейчас?
Это совсем не игра. Ему нужно что-то совсем другое…
Что же?
Мужчина запрокинул голову, подставляя своё лицо жёстким струям воды. Закрыл глаза и просто стоял, изредка тяжело выдыхая. Мелкие капли воды причудливо стекали по бледной коже, сливаясь в быстро бегущие дорожки.
Заворожённо смотря на него, я всё ещё чувствовала под руками жар тела. Сердце мужчины билось слишком размеренно. Вся эта ситуация казалась ему довольно-таки обычной.
А мне хотелось сбежать куда-нибудь. Страх волной за волной накатывал, сбивая с толку. Мысли путались, смешивались, а дыхание вдруг стало резким и прерывистым.
Такое всегда пугает.
Обычно за хорошим отношением, спокойным, приятным началом следует нечто совсем гадкое и мерзкое. Я не хочу обольщаться, надеяться на что-то отличное от привычных… встреч.
Но всё шло наперекосяк.
Я растерялась.
Чувствуя мою панику, он просто открыл глаза и спокойно посмотрел на моё лицо:
— Ты меня боишься?
— Да… — мой ответ удивил его.
— Разве я такой страшный?
Моё молчание прозвучало громким призывом к действию. Мужчина прибавил горячей воды, потоки душа стали невероятно обжигающими. От повалившего пара мгновенно запотела стеклянная перегородка, скрыв нас ото всех.
Скрипнув ногтями по гладкой кафельной плитке, Александр коснулся меня. Пальцы ласково прошлись по шее, старательно исследуя её, запустил руку в волосы и крепко сжал мой затылок.
Мой испуганный вздох заставил его улыбнуться.
— Что тебя привлекает в этом старом извращенце?
Такой вопрос застал меня врасплох. Пытаясь не выдать себя какой-нибудь неосторожной фразой, я затаилась. Слишком легко ответить, но как потом не пожалеть о сказанном?
— Я должна что-то ответить? — привычно опустив взгляд вниз, покраснела ещё больше.
— Мне просто интересно. Изображать из себя «готовую на всё» вовсе не обязательно… — пальцы больно впились в кожу. Выдохнув через нос, почувствовала новый виток чего-то сладкого и пряного. — Зачем ты пришла?
— Он сказал, — ответ был слишком быстрым. И, кажется, мне не поверили.
— Ты настолько безотказная? Что, действительно всё это нравится?
От меня ускользал смысл этого допроса. Какая ему разница, зачем и почему? Или это неуёмное любопытство?
Как можно ответить на это?
Нравится?
Или нет?
Нравится боль, но не эта. Нравятся ощущения, но не с ним. Нравится…
Ненавижу, но хочу. Ненавижу, но не могу. Ненавижу…
Два таких разных понятия намертво склеились в моей голове. И я не видела между ними разницы. Для меня они стали чем-то единым, целым. И объяснить причины этого я не в силах.
Задумываясь об этом, каждый раз начинала ненавидеть саму себя.
Может, мне просто нравится ненавидеть и страдать?
Смятение в моих глазах стёрло улыбку с его лица.
— Не нравится?
Я коротко кивнула.
— Тогда зачем делаешь?
— Просто делаю…
Вот и улетучилось такое приятное нечто. Нет больше этой искры и пламени. Нет этого странного, неведомого возбуждения. Нет тех ощущений, что я так давно не испытывала.
Больше нет ничего.
Только горечь осознания.
Чего же я хочу на самом деле?
— Значит, ты согласна на всё и я могу делать, всё, что хочу?
— Зачем задавать такие глупые вопросы? — я обречённо посмотрела ему в глаза и замолкла от удивления.
Что-то неуловимо поменялось: лицо мужчины стало каким-то не таким, как прежде. Теплота взгляда сменилась яростным огнём. И меня это, почему-то, совсем не пугало.
Наоборот…
И вот от этого мне стало жутко.
Страстный, дерзкий поцелуй был подобен цунами. Сдержанно выдохнув, я сжала кулаки и напряглась всем телом. Моя зажатость разозлила мужчину.
Прижимая меня к себе, он свободной рукой развёл мои ноги и накрыл своей ладонью то место, что вызывало у меня такое отвращение.
Сопротивляться я и не думала. Покорно замерла, позволяя делать ему всё, что он хочет.
Но вместо возбуждённого дыхания, я почувствовала злость и раздражение, окатившие меня ледяной волной.
— Не будь истуканом…
Разжав руки, завела их за шею мужчины и коснулась мокрых, жёстких волос.
— Расслабься…
Расслабиться?
Я же должна делать всё, что он говорит.
Расслабиться…
Застонав, прижалась к горячему мужскому телу. Не обращая внимание на воду и всё, что творилось вокруг, вдруг поняла, что испытываю нечто новое.
Удовольствие.
…ИДЁМ ДОРОГОЙ ТРУДНОЙ…
Нити больше не жгли. Они окутывали мягким, согревающим жаром. Держась за них, я чувствовала себя очень странно и приятно. Лёгкий жёлтый свет был заметен даже через закрытые глаза. Опущенные веки не могли его задержать.
Мне казалось, что я чувствую мягкую шерсть у себя под руками. Гладила её, ласково трепала. Прижималась всем телом к нему. К своему ненаглядному Льву.
Немного жёсткая шерсть слабо кололась, когда я любяще водила пальцем по его морде. Длинные усы, мягкие губы и прохладный нос. Он всегда мне виделся влажным, мокрым. А оказался сухим и приятным на ощупь.
Мираж рассеялся, когда я услышала непонятное бряцанье. Скрип железа, грохот тяжёлой поступи по мраморному полу.
Открыв глаза, не поверила им.
Это всё мираж.
Сияющий ореол окружал странного мужчину, закованного в блестящую сталь…
2009
— Лёня… — резко дёрнувшись как от толчка, нехотя открыла глаза и непонимающе посмотрела на белеющий край подушки. Тихо. Очень тихо. Едва не заплакав от понимания, что всё было сном, шумно всхлипнула.
— Ты чего? — от сиплого, сонного мужского голоса я сильнее вжала голову в плечи и накрылась тонкой простыней. — Всё в порядке?
В порядке?
В порядке?!
Нет никакого порядка!
Злость и раздражение очень удивили меня. Почему-то именно рядом с Александром, я всё чаще выхожу из себя. Нервничаю и срываюсь.
Может, вот оно? Начало конца? Я устала? И теперь начну злить его. И тогда только одному Господу Богу известно, чем всё закончится. Умру легко или буду мучиться.
Сжав губы, собралась и успокоилась. Неизвестно ещё, не расскажет ли он всё ему. Ощущения того, что это какая-то новая изощрённая пытка не покидало меня. Что-то внутри буквально вопило и кричало об опасности.
Что-то не так…
Кровать прогнулась и горячая мужская ладонь коснулась моей щеки. Зажмурившись, лежала не шелохнувшись. Сжимая край простыни, рьяно мяла его пальцами и смотрела в никуда.
От тепла его тела на меня нахлынули воспоминания. Приятные воспоминания. Всё, что произошло в душе, сильно потрясло. Это ни на что не похоже.
Обычно я словно делилась пополам. Моё тело чувствовало и ощущало себя совершенно не так, как душа. Или что там внутри. Иногда я себя сильно ненавидела за это, что не могу всё контролировать, не могу сказать, что это всего лишь моё тело, а не я!
Но Александр сделал нечто другое… Впервые внутренняя «я» не сопротивлялась. Мне было действительно приятно. Страх липким, холодным прикосновением заставил задрожать, как в лихорадке.
Почему мне понравилось?
Или…
Жанна мне говорила об этом. Точнее, не об этом, а о Дамиане. Почему у них всё так гладко. Помню, тогда она сильно жалела меня, что я никогда не испытаю этого. Странно, что я поняла её слишком буквально. Долго недоумевала: не все клиенты оказывались такими козлами и не со всеми было так ужасно и… противно. Вот почему она посмеивалась надо мной. Я не знала…
— Григорий Анатольевич был прав… — мужчина поправил мои волосы и потянул простынь вниз, проведя рукой по моей спине. Александр изумлённо замолчал. И я знала почему.
— В чём? — сбросив с себя простынь, приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо. Взгляд был всё таким же тёплым и светлым. Удивительно. У них одинаковый цвет глаз, но как по-разному они выглядят. У Александра не было этой мутной паволоки, грубой, напускной силы и жестокости. Нет… Вовсе нет. Скорее мягкое, тёплое и уютное одеяло. Пусть внешне он хотел казаться сдержанным и собранным, но взгляд… Совершенно не такой, как у всех.
В груди что-то болезненно зашевелилось, сдавив сердце ледяной хваткой.
Лёня…
Мотнув головой, хрипло переспросила:
— В чём он был прав?
— Ты не можешь не нравиться… — пальцы мужчины вновь прошлись по рубцам на моей спине, словно проверяя реальны они или нет, и всё это лишь кошмарное видение. — Это делает он?
Мне не понравился его тон: дикая смесь жалости, пренебрежения и чего-то ещё. Липкого, гадкого и мерзкого.
Сбросив руку, я перевернулась на спину и, совершенно не стесняясь своей наготы, посмотрела в потолок.
— Многие… Большую часть оставил действительно он. Разве в прошлый раз было незаметно?
— И ты не против?
Как же надоели эти расспросы. Зачем он лезет ко мне в голову, в душу? Разве мало всех тех мучений? Разве мало моего тела? Или без этого неинтересно? Я должна быть полностью чьей-то. Меня лишают последнего права, права мыслить и думать.
Волна раздражения с такой силой захлестнула меня, что, ничего не соображая, дерзко выпалила:
— Ты всегда такой разговорчивый?
— Так вот какая у тебя злость. Пряная… — пальцы игриво прошлись по моим губам, подбородку и шее, переключившись на грудь. Неужели он специально меня заводил?
Глубоко вздохнув, так и не решилась посмотреть ему в лицо. Просто лежала и… терпела? Или…
— Ты хочешь видеть меня злой? — мой дрожащий голос позабавил его.
— Нет. Хочу видеть тебя живой, а не глупой куклой со стеклянным взглядом. Забитую, затравленную и вялую. Это совсем неинтересно.
Интерес.
Боль внутри утихла.
Я вновь посмотрела ему в глаза, ища там хоть что-то, что напомнило бы о… Теплота теперь показалась мне фальшивой, наигранной. Это маска. Маска!
Наваждение исчезло. Воспоминания ушли, оставив меня в покое.
Нужно забыть обо всём. О Лёне. О тех трёх днях, когда всё было почти по-настоящему. Это ведь тупик. Я зайду в глухой угол, примеряя образ Лёни на всех, кто хоть как-то отличается от всех этих мерзотных лиц.
Не нужно обольщаться.
Не нужно верить.
Злость и обида били во мне ключом. Впервые страх ушёл на второй план.
Он ведь хочет этого?
Пожалуй, это единственное, что я делаю с настоящим удовольствием за все эти годы. Выпускаю эмоции из клетки, не страшась последствий.
Любопытный взгляд скользнул по моему лицу, прошёлся по груди и тем отметинам, что красовались там, по животу и задержался на бёдрах, усеянных мелкими, тёмными точками. Игнорируя моё недовольство, коснулся их пальцем, несильно царапнув ногтём.
— Это тоже он?
Я отрицательно мотнула головой.
Надо же, он — первый, кто заметил их. Жанну я в расчёт не беру. Она просто застукала меня за этим занятием.
— Я.
— Чем?
— Шпилькой, — смело посмотрела в ответ, наткнувшись на похолодевший взгляд. Усмехнувшись, замерла, позволяя ему вдоволь насладиться моим телом и теми знаками, что оно хранит. Бережно, страстно. Знаки, что не исчезнут с моей кожи никогда.
— Значит, нравится? — вопрос прозвучал слишком глупо.
— Не знаю, — честно ответила, продолжая рассматривать хмурое лицо мужчины. Оно даже чем-то позабавило меня. День сегодня какой-то ненормальный: многие вещи случаются впервые. Например, такая реакция и желание докопаться до чего-то странного.
— А что тебе нравится?
С удивлением отметила, что ответить-то мне и нечего. Что же мне нравится? Что?
Воспоминания о Лёне едким жаром прошлись по коже, пробудили боль, да так, что зубы свело. Стоит ли об этом говорить? Стоит ли? Явно нет.
— Или кто? Ты сквозь сон бормотала странные вещи. Кто такой Лёня?
Тонкое лезвие памяти и усердно забытого прошлого, резануло по сердцу. Я почти чувствовало, как оно начало кровоточить и умирать. Снова.
Значит, я зову Лёню? Просыпаюсь и засыпаю с его именем на устах. Даже сквозь сон пробиваются те хорошие, светлые, яркие мгновения. Так будет до самого конца? Мне всегда будет так больно?
Эти вопросы подобны тем самым щупальцам из ночных кошмаров. Они лезли в мою голову, переворачивали каждую мысль, каждое воспоминание. Терзали и изучали, искали секреты и тайны. Что-то, что принадлежит только мне. Мне!
Лёня только мой. Никто и никогда не узнает, как это было. В этом чудовищном мирке, где каждый выживает, как может, я не имею ничего. У меня нет покоя, нет настоящего, как и будущего. Нет семьи, нет друзей. Нет увлечений. Нет ничего моего. Ничего.
Остались только воспоминания. Тонкие клочки, обрывки. И их хотят забрать. Надругаться, вывернуть и растоптать.
Не дам!
Это моё!
МОЁ!
— А что нравится тебе? Причинять боль и страдания другим людям? Смотреть за их лицами и чувствовать себя хозяином жизни? — дрожа и едва дыша от гнева, пыталась не расплакаться.
Мужчина притянул меня к себе. Его сухие, жаркие губы коснулись моей щеки. Нервно сглотнув, закрыла глаза. Мне нужно успокоиться. Это плохо, что я резко стала такой несдержанной. Так нельзя. Ведь я могу сделать так и в любой другой раз. Не с ним. Слишком уж это приятно.
Он с силой целовал моё лицо. С каждым новым ощущением его губ на своей коже мне становилось не по себе. Сжимая простынь, я вдруг пожалела, что никогда не узнаю: как это, когда любят? Может, оно и к лучшему.
Мне так хотелось плакать, что в горле появился неприятный холодок.
— Нет… — заискивающий шёпот чуть не свёл меня с ума. — Мне нравится совсем не это. Ты ещё не поняла?
Что не поняла? И как я это должна была сделать? Та сцена в душе была слишком… несдержанной и стремительной, чтобы хоть что-то осталось в голове. Я даже не помню, как дошла до кровати. Или это он меня отнёс.
Мужчина подмял меня под себя, вцепившись в мои руки и заведя их за мою голову. Я смотрела ему в лицо без страха и тени сомнения. Всё рано или поздно входит в привычку.
Видимо, эта мысль слишком уж явно промелькнула у меня в глазах. И он разозлился. Яркая вспышка. Нечто ослепляющее, белоснежно-острое, взрывное и беспощадное.
До боли сжимая мои запястья одной рукой, второй умело, но слишком грубо ласкал мою грудь. Вскрикивая и задыхаясь от непонятных и непривычных чувств, натыкалась лишь на его губы, так жадно льнущие к моему рту.
Я ничего не понимала. Тугой комок чего-то обжигающе-горячего бился внутри, разливая своё ядовитое тепло по моему телу. Я чувствовала нечто. И не понимала… Не понимала!
Как же это гадко и противно ощущать себя в ловушке.
Дав мне вдохнуть и хоть чуть-чуть привести мысли в порядок, оставил в покое мои губы и переключился на грудь. Пауза была недолгой.
Острое и такое тягучее, почти жестокое по своей нежности и страсти прикосновение было хуже удара. Воздух кончился слишком внезапно. Багряный румянец расплывался по щекам, когда пальцы, губы и язык творили что-то совсем невообразимое с моей грудью, сосками.
Извиваясь всем телом, мелко перебирала ногами, не в силах прекратить это.
Я снова задыхалась. От нехватки воздуха. От удовольствия. От всех тех ощущений, что накрыли меня с головой.
Не веря себе своему телу, с горечью поняла, что пропала. Столько лет я старалась быть выше всего этого. Не мараться, оставаться прежней собой. Но сейчас я потеряна, меня втоптали в грязь… И мне это нравится… Нравится?
Зажмурилась от удовольствия, когда он грубо и резко, одним толчком вошёл в меня. От каждого движения я млела и плыла. Внутри полыхало адское пламя, оно опаляло меня, заставляло предательски краснеть, поджимать пальцы ног и слишком громко стонать. И от этого всего мне становилось только хуже. Щёки до боли пунцовели, выбивая своим жаром слезы.
Мелко всхлипывая, почти не дыша, наслаждалась каждым мгновением.
Мне не дано было почувствовать любовь душой, насладится этим согревающим светом. Для меня есть только грязь, боль и наслаждение. Любовь тела.
Жёсткая, грубая и резкая боль заставила хрипеть от удовольствия. Он давно не держал мои руки, они так и остались безвольно и послушно лежать на прохладной подушке. Я только царапала её ногтями, когда очередной жгучий виток заставлял выгибаться навстречу новым страданиям и новым наслаждениям.
Сжимая мою грудь, он тянул её на себя, заставляя прогибаться и глубже, сильнее насаживаться на него.
Всё плыло перед глазами. Я готова была выдохнуть холодное пламя, сжигающее льдом мои лёгкие и горло.
Пауза. Передышка. И тугой комок жара перерос в дикое недовольство, бунт тела. Смотря ему в глаза, я сдавленно, хрипло дышала, храня молчание. Он ждал. Мне даже показалось, что знаю, что нужно сказать. Робкое слово, ставшее финальной точкой в моём падении, вырвалось само собой. Несдержанное, оно раскрыло всю правду обо мне, не оставив ничего личного в моей же голове. У меня больше не осталось ничего.
Только Лёня.
Мысль о нем заставила покраснеть ещё сильнее: я только что предала его, всё, что он внушал мне, что предлагал.
— Ещё…
Довольная, но сдержанная улыбка удивила меня.
Мужчина прикоснулся своим прохладным лбом к моему и чётко проговорил, выделяя каждое слово:
— А ты спрашивала, что мне нравится. Я люблю причинять удовольствие…
Прижимая туфли к груди, я послушно смотрела на Хозяина. Он пришёл практически минута в минуту, не желая больше делить меня ни с кем другим. Опустив голову, молча ждала, пока мужчины договорятся о чём-то своём. Я не вслушивалась в суть разговора.
Меня ещё не отпускало новое чувство, от которого жизнь стала менее чёрной и мрачной. Но между тем более сложной и тяжёлой.
Это же всего лишь один день. Встреча. Теперь будет почти невозможно не искать чего-то подобного. Я ведь до сих пор пытаюсь найти Лёню: в чьих-то глазах, улыбках. Теперь и его буду искать. Буду хотеть и желать… 152e1bc
Грубая мужская ладонь с силой легла сзади на мою шею, привычно увлекая за собой в знакомый подвал.
Когда мы почти дошли до холла, звонкий оклик задержал нас.
— Что значит эта лилия?
— Что? — Хозяин обернулся назад и ослабил хватку. Заглянув через плечо, я увидела Александра, стоявшего в дверном проёме и застёгивающего рубашку.
— Лилия у неё на руке.
— Это клеймо. Жаль, не моё… — схватив меня за волосы, повернул меня к себе лицом. Жёсткий тычок в лоб напомнил о дуле пистолета. — Я бы выжег его прямо здесь.
Уводя меня за собой, грубо толкал меня вперёд. Только на самом углу, перед лестницей, я воспользовалась возможностью и на секунду посмотрела в сторону Александра: он выглядел очень потерянным, задумчиво запустив руки к себе в волосы, трепля причёску.
Теперь он получил все ответы на вопросы.