Глава 8
Вошла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь, и сразу же поспешила в гардеробную.
– Филипп, – тихонько позвала я. В ответ тишина.
– Филипп. Ваша светлость, где вы?
По очереди заглянула во все шкафы, во все закоулки. Никого!
Вот зараза призрачная! И где его носит? От меня сбежало приведение! А я-то губы раскатала, рассчитывая на интересный рассказ.
Сдёрнула простынь с портрета. Мне показалось, или краски на картине стали ярче?
Как же он похож на своего правнука! Вернее это Ричард похож на своего прадеда, неизвестно в каком поколении. Та же волевая линия подбородка, светлые волосы и широкий разворот плеч. Вот только глаза мужчины с портрета смотрели с озорной хитринкой. Такие, «кошачьи» глаза! Правда моя подруга Дейзи, называет такие мужские глаза более неприличным и ёмким словом, передающим весь смысл такого взгляда.
Ну, раз я здесь совершенно одна, то можно получше рассмотреть свою находку! Взяла с полки шкафа наволочку, достала из неё платье, встряхнула его и, подойдя к зеркалу во весь рост, приложила платье к себе.
Какое оно всё же красивое! Платье удивительно мне шло. Придерживая его одной рукой, другой скрутила волосы в жгут и приподняла, открывая шею.
Вау! Что называется, почувствуй себя принцессой. Каждая девочка мечтает о шикарном бальном платье, я не исключение!
Повесила платье на плечики, пусть отвисится. Не забыть завтра спросить разрешение у мадам Катрин оставить платье себе. Очень хотелось бы надеть его на Рождественский обед и почувствовать себя настоящей леди. Ведь Рождество это волшебный, сказочный праздник, вот пусть и исполниться одна моя детская мечта!
Пошарив в наволочке, достала перчатки. Длинные, до локтя из тонкого шёлка, в тон платью, они поражали своим изяществом. Коснулась их щекой, ощущая холодную скользкость атласной ткани.
Повесив их к платью, взялась за веер. Интересное устройство! Я такие, только в кино видела. И как им пользоваться? Повозившись немного, поняла, как эту штуку складывать и раскладывать.
Подошла к зеркалу, развернув веер, прикрыла им нижнюю часть лица, стрельнув поверх разноцветного кружева глазами, присела в реверансе, повторяя сцену, из фильма. Ещё немного покривлялась перед зеркалом и отправила веер к перчаткам.
Так, что там у меня ещё осталось? Шелковый шарф. Тонкая ткань сложена в аккуратный квадратик. Встряхнула его, расправляя. Шёлк взметнулся мелким облачком, а из свёртка что-то выпало, с глухим ударом падая на пол.
Какая-то книжка?
Повертела в руках свою находку. Нет, на книгу не похоже. Скорее толстая тетрадь, украшенная ленточками, кружевом и бумажными цветочками, изрядно помятыми и выцветшими.
Повесив шарф поверх платья, прошла в комнату и, забравшись на кровать, с интересом рассмотрела обложку. Книжица, размером с мою ладонь завязывалась на две ленты кокетливым бантиком. Потянула за ленточку, развязывая узелок. На мгновенье замешкавшись, всё же открыла обложку.
На первой странице, изящным, витиеватым почерком с множеством завитушек было написано:
«Оливия фон Мерфрис»
В уголке страницы чернилами был нарисован цветок лилии.
Перевернула страницу, читая:
2 апреля 1725 год.
Сегодня на балу познакомилась с сыном герцога Карнаульского. Филипп недавно вернулся в замок из Лендона. Прошёл слух, что родители подыскивают ему невесту. Все девицы на балу строили ему глазки, в надежде заполучить такую выгодную партию.
Филип пригласил меня на танец, девицы Грингольские чуть свои веера не погрызли от зависти!
Ах! Какие у него глаза! Он вел меня в танце, положив свою руку ко мне на талию и весь танец смотрел только на меня, и улыбался. Какая у него улыбка! Глядя на его губы, у меня возникали крамольные мысли, даже сейчас, когда я это пишу, мои щёки заливает румянец.
После танца герцог поцеловал мне руку, но не как обычный жест вежливости, а коснувшись губами моего запястья в вырезе перчатки. Я решила больше не мыть эту руку, чтоб сохранить на ней отпечаток его губ»
Кажется, я нашла старинный дневник, который много лет назад писала совсем молоденькая девушка. И судя по всему, описываемый ею герцог и есть тот самый Филипп, который сейчас приведением болтается где-то по замку.
Я подняла подушку повыше, удобнее устроившись на кровати и принялась читать дальше. Перелистнула несколько страниц:
«20 мая 1725 года.
Сегодня приезжали герцог и герцогиня Карнаульские. Они закрылись в кабинете папеньки и долго оттуда не выходили. Потом, когда они отбыли, маменька торжественно объявила мне, что я сосватана за герцога Карнаульског, Филиппа фон Нордферда.
Мне хотелось плакать и смеяться от счастья!
Сёстры Грингольские помрут от зависти!
Ах, Филипп! Какой же он красивый! Такой галантный и образованный. Над его шутками смеётся весь высший свет! Он как лучик солнца в нашей глуши!
Теперь все обзавидуются, когда я в паре с ним буду блистать на балах!»
Дневник незнакомой Оливии захватил меня, я, читая, радовалась и переживала вместе с девушкой, писавшей эти строки.
Ещё несколько страниц.
«Завтра моя свадьба. Не могу уснуть и пишу эти строки. Посреди комнаты, на манекене висит моё свадебное платье. Выписанная из Лендона модистка, шила его целый месяц. На него ушло несколько килограммов кружева, лиф расшит речным жемчугом и самоцветами. К юбке цепляется шлейф, несколько метров в длину.
Мама плакала, когда я примеряла его сегодня. Она говорит, что я буду самой красивой невестой.
Модистка принесла вместе с платьем ажурные белые чулки на узорчатых подвязках и кружевное бельё. Она сказала, что это бельё должен с меня снять мой муж. Уже завтра ночью.
Мне немного страшно и волнительно! Сестры Грингольские, приезжавшие ко мне на девичник, они рассказывали, что мужу можно трогать свою жену везде, где ему захочется. Даже ТАМ! Когда я думаю об этом, низ живота начинает сладко тянуть, а между ног становится мокро. Грудь начинает ныть. Вчера в ванной, когда я осталась совсем одна, я трогала себя за грудь, представляя, что это делает Филипп. Мне очень стыдно, но это оказалось так приятно!
А ещё в романах, которые я тайком по ночам таскала из библиотеки, пишут, что обязательно нужно целоваться! Я ещё ни разу не целовалась. Поцелуй кузена Стефана не в счёт. Он тогда так обслюнявил мою щёку, мне было очень неприятно, а в книгах пишут, что это волшебно, словно зажигается маленькая радуга. Я хочу, чтоб у нас с Филипом была своя радуга.»
Я так увлеклась чтением дневника, глотала страницу за страницей. Следующая запись была сделана через пару дней после даты свадьбы.
«Это случилось! Я теперь герцогиня Карнаульская! И я счастлива! Свадьба была очень пышная, столько гостей! Некоторые приехали даже из Лендона. Я безумно волновалась и поэтому почти ничего не ела. К тому же, платье оказалось невероятно тяжёлым, к вечеру я едва могла двигаться. Мне казалось, что улыбка навечно приклеилась к моему лицу.
Но мой Филипп поддерживал меня во всём. Когда он заметил, что я едва держусь на ногах, объявил гостям, что мы поднимаемся в спальню. В нашу спальню!
Я ужасно трусила, ноги не слушались, но мой герцог подхватил меня на руки и легко вбежал по лестнице. Моя голова была так близко от его лица, что я чувствовала его аромат. Запах кедра, вина и ещё чего-то едва уловимое.
В спальне он поставил меня посредине комнаты, а сам отошёл на пару шагов, любуясь.
– Ты такая красивая! Словно цветок лилии! Моя! Моя жена!
После этих слов шагнув ко мне, взял моё лицо в свои ладони и коснулся моих губ своими. Это было волшебно! В книгах нет описания даже половины того, что я почувствовала! Не заметила, когда он успел расстегнуть крючки корсета у меня на спине, тяжёлый лиф сполз вниз, ещё больше оголяя мои плечи.
Филиппу этого показалось недостаточно, он резко дёрнул его вниз, продолжая целовать меня. Затем его горячие губы переместились на мою шею и ещё ниже. Он касался моей кожи так нежно, словно крыло бабочки, пока его губы не добрались до вершинок моей груди и он припал к ней, жадно всасывая розовое навершие. Меня словно пронзило молнией, я едва устояла на ногах!
Одной рукой он поддерживал меня под спину, не давая упасть, а другая завладела моей второй грудью. Он мял её, теребя пальцами, ставшую твёрдой и невероятно чувствительной. Даже не заметила, как стала громко стонать от удовольствия.
После этого муж мой освободил меня от юбки и кружева нижнего белья, не тронув только ажурные чулки. Затем он взял меня на руки и отнёс на кровать.
Филипп раздевался, не отводя от своих чудесных глаз. Какой он красивый! Широкие плечи, рельефный торс, а ниже… ниже огромное орудие его мужественности. Филипп склонился надо мной и снова поцеловал, его поцелуи спускались всё ниже, пока одна рука играла с моей грудью, его губы добрались до моего живота, а затем и ниже. Он целовал внутреннюю сторону моего бедра, а мне становилось жарко там, между ног. Жарко и очень мокро!
Когда его рука нырнула туда, между ног, я слегка испугалась и попыталась свести их вместе, но он нажал на горошину моей груди, имоё тело выгнулось дугой, а ноги сами раздвинулись шире. Пальцы Филиппа нырнули между влажных лепестков, стон сам сорвался с моих губ. Муж мой ласкал меня невероятно мучительно долго, пока мир не взорвался сотней золотистых радуг.
Тогда он лёг сверху и направил своё орудие мужественности между моих ног, я даже не поняла, как он оказался внутри меня. Было немного больно, всего мгновение, но муж мой начал снова играть с моей грудью и боль отступила. После этого Филипп начал ритмично двигаться, это оказалось невероятно приятно. Мне не хотелось, чтоб он уходил из меня, это чувство наполненности делало меня счастливой. Я чувствовала – так и должно быть! Это и есть любовь! А затем был снова взрыв радуги и сладкая нега после, когда мы лежали рядом и Филипп положил мою голову к себе на грудь.
А потом, ночью, мы делали это ещё раз и ещё раз утром. Филипп трогал меня везде, как и говорили сестры Грингольские. К утру я осмелела и тоже стала его трогать. У него такая гладкая кожа, словно атлас! А он говорит, что я сладкая, словно ранний персик и он готов меня съесть, даже попытался куснуть меня за бедро. У меня там до сих пор остался след его зубов, хотя когда он кусал, я совсем не почувствовала никакой боли.
Утром мама сказала, что я вся свечусь и она очень за меня рада.
К вечеру мои родител, и другие гости отбыли из замка. С ними уехали и родители Филипа, они отправившись на две недели на курорт. Мы остались в замке совершенно одни, не считая нескольких слуг.
И да! Я совершенно счастлива!»
Я читала эти строки, написанные девушкой, которой уже давно нет. Думаю это именно она, изображена на том старом портрете, что я нашла на чердаке, уж больно описание платья совпадает.
Какая она счастливая, эта Оливия. Каждая строчка в её дневнике дышит любовью. Читая эти строки, я сама слегка возбудилась. Она так красиво описывала занятие любовью со своим мужем, что я невольно ей позавидовала, вспоминая те несколько минут резких движений Сержа, которые он считал супер сексом. Ни тебе прелюдий, ни романтики, так, быстрый перепихон под одеялом и вот он уже отваливается на бок и храпит. И вдруг поняла, как мне повезло, что он свалил. Потому что любовь, она должна быть такая, как у Оливии и Филиппа!
Так! Ещё пару страниц, и спать!
Я никак не могла оторваться от дневника, хотелось прочитать его поскорей, но понимала, что если я не посплю, то завтра ни на что не буду способна, а столько важных дел нужно сделать!
Я решительно перевернула страницу. Лучше бы я этого не делала, а сразу легла спать! Следующие строки заставили меня завидовать этой девушке ещё сильней.
«Мы в замке практически одни и можем заниматься любовью где нам захочется, на сколько хватит сил. Муж мой ненасытен, он готов любить меня сутками, давая мне передышку только на сон и еду.
Вчера мы делали это в ванной. Филипп посадил меня перед собой, я откинулась спиной на его грудь. Он взял губку и начал мыть меня, как маленького ребёнка, нежно проводя её по моему телу. Нежно массируя полукружия моих грудей, живот, спускаясь ниже, скользя по каждой складочке между моих ног, заставляя меня ещё сильнее откинуться на его грудь. Затем он подхватил меня под попку и слегка приподнял, насаживая на свой жезл мужественности. Это было волшебно!
Затем я отобрала у него губку, смеясь и брызгаясь, намыливала его спину, а руки сами тянулись к его волосам, Они словно шёлк, я люблю перебирать мягкие пряди, вдыхать их аромат.
Закончилось наше купание тем, что Филипп прижал меня к стене, входя в меня снова. Холодная плитка на стене ванной холодила кожу, а мокрая грудь скользила по ней, возбуждая меня ещё сильнее.
Потом, ещё раз сполоснув меня, муж мой завернув меня в большое пушистое полотенце, отнёс на кровать. Я заснула, едва коснувшись головой подушки.»
А вот как теперь уснуть мне? Я так возбудилась, читая эти строки, что уже подумала, что мне тоже нужно сходить в ванную. Холодный душ не помешал бы. Но потом, подумала, что ванная будет вызывать у меня совсем не те ассоциации, решительно сунула дневник под подушку и накрывшись одеялом до самого подбородка, закрыла глаза.
Но стоило мне их закрыть, как передо мной возникло улыбающееся лицо Ричарда. И почему-то его плечи и торс были полностью обнажены, а по груди стекали капельки воды…
Я открыла глаза, пялясь в темноту. Ну, вот что мне теперь делать? Стоит только закрыть глаза, как перед внутренним взором снова возникает полуобнажённая фигура герцога.
Сколько я ещё провозилась в кровати, не знаю, но всё же заснула, решив отдаться своей фантазии. А фантазия поразила даже меня саму, не замечала я за собой такого!
Проснулась в каком-то радостном предвкушении, словно сегодня должно случиться что-то хорошее. В последнее время это чувство посещаем меня всё реже.
Потянулась в кровати, откинула одеяло, опустила ноги на пушистый ковёр. И вздрогнула. В кресле, рядом с кроватью, сидел призрак и с интересом меня рассматривал, задержавшись глазами на вырезе тонкой ночной сорочки, которую я надела на ночь. Вспомнились вдруг строки из дневника, которые я читала вчера вечером.
Вот умом понимаю, что это мужчина уже давно мёртв, но рука сама потянулась за одеялом, в которое я сразу же закуталась. На лице Филиппа появилось разочарование, такое, словно у ребёнка отняли конфетку!
Неожиданно это меня рассмешила, я улыбнулась.
– Доброе утро, ваша светлость! Где вы пропадали? Вы же обещали мне рассказ!
– Прошу простить меня, миледи, не удержался, решил побродить по замку. Увлёкся. Знаете, я уже так давно обитаю на том чердаке, а там так редко кто-то происходит. Соскучился по своему замку. А когда вернулся, вы уже спали. Было жаль будить вас, миледи. Тем более вам, судя по всему, снилось что- то очень приятное.
Мои щёки вновь вспыхнули, потому что снилось мне такое! Милые, почти невинные описания сцен любви эпохи барокко, не шли ни в какое сравнение с тем, что снилось мне этой ночью.
– Но если бы я знал, что пропущу такое приятное зрелище, то вернулся бы раньше! – он вновь скользнул глазами по моей шее и, наткнувшись на одеяло, досадливо поморщился.
– Ваша светлость, как вам не стыдно смущать бедную девушку! – я притворно потупилась, но потом, подняв глаза на невозмутимо сидевшего в кресле Филиппа, весело рассмеялась.
– Можно одному бедному призраку получить немного эстетического удовольствия, глядя на прекрасное! Что мне ещё остаётся? Только смотреть! Вы знаете, что очень красивы? Я даже немного завидую своему правнуку!
– А причём здесь ваш правнук?
– Он будет круглым дураком, если отпустит вас из замка.
– Но почему?
В этот момент открылась дверь, и в комнату впорхнула Жози.
– Мадмуазель! Вы уже проснулись!
Я глянула на кресло. Оно было совершенно пустым. Ладно, дождёмся вечера. Сегодня это привидение ответит мне на все мои вопросы!