Глава 5 Супружеский долг

Мы вышли из портала, держась за руки. Первым, что увидела, была спина Тагриена. Он тотчас развернулся, оскалился, как зверь, глядя на нас, желтые глаза налились ненавистью.

— Что, не ожидал, братец? — язвительно спросил Иньяр. — На другой результат рассчитывал, гад? Надежду лелеял, что супруга сгинет из-за ипостаси силы моей?

— Наветы это! — кузен отшатнулся, налетел спиной на стол, поронял кубки, стоявшие на нем, и кувшин, содержимое которого пенной волной потекло на каменные плиты пола.

— Сие правда, гнилая душонка твоя! — прогремел Иньяр, наступая на него.

— Стража! — взвизгнул Тагриен.

Двери распахнулись, в залу ворвались местные «богатыри» — под два метра ростом и с руками-кувалдами. Но мой супруг, даже не глядя на них, одной рукой толкнул воздух, прозрачная волна, искажая пространство, прокатилась по комнате и, врезавшись в подмогу, пороняла всех до единого.

— Кого теперь звать будешь? — Иньяр изогнул бровь.

— Никого! — выкрикнул подонок и выкинул в мою сторону руку.

Я увидела такую же прозрачную волну, только намного меньше, что-то внутри среагировало само. Моя выставленная вперед ладонь остановила угрозу. Затем, повинуясь инстинктам, я с силой толкнула воздух от себя двумя руками. Им же порожденная волна, но удесятеренная мной, врезалась в Тагриена, опрокинула его на стол и вместе с мебелью дотащила до окна.

— Не может быть! — зло и одновременно жалобно выдохнул он.

— Может! — Иньяр кивнул, светясь гордостью. — Марьяна играючи делает то, чему ты учился половину жизни, да так толком и не сумел освоить. Потому что бездарен!

— Это вам не поможет! — кузен попытался встать, но из-за разлившегося на пол пенного напитка его ноги разъехались, и он шлепнулся на задницу.

— Завтра же будет собран Совет! — мой муж говорил тихо, но по коже поползли мурашки. — Я предам огласке твои злодеяния!

— А давай! — неожиданно Тагриен рассмеялся. — Расскажи небылицу обо мне, правой руке короля, его главном советнике!

— Расскажу!

— Поведай всем, как я плох! — держась за перевернутый кверху ножками стол, мужчина начал подниматься. — Расколи Совет, в котором и так уже давненько нет единства! Давай, братец, узнаем, сколько встанет на твою сторону — оплошавшего Защитника, и сколько поддержат меня — реального властителя государства! — Тагриен выпрямился и горделиво выпятил грудь. — Я-то, в отличие от тебя, терявшего сторонников со времен Разлома, их, напротив, приобретал, прикармливал.

— Подонок! — черты лица Иньяра снова исказились чешуей. Я встала рядом с мужем и взяла его за руку.

— Говори им все, что пожелаешь, — кузен довольно оскалился, — добьешься одного — раскола в Совете. В итоге вновь вспыхнет война! Хотя тебе не привыкать Разломы вызывать!

— Ах ты ж мерзавец! — муж попер на брата, но мне удалось вовремя встать на пути.

— Иньяр, очнись! — я вгляделась в зеленые глаза с вертикальным зрачком. — Будь со мной! — с ладоней, что лежали на его груди, хлынула сила — прямо в моего супруга.

Он вздрогнул всем телом, мотнул головой, будто скидывая наваждение, и улыбнулся.

— Идем, Марьяна. — Иньяр притянул меня к себе и тихо прошептал, — спасибо, Защитница моя.

Держась за руки, мы двинулись к выходу, перешагивая через хлопающих глазами охранников.

— Ты и половины правды не знаешь, женщина! — Тагриен пустил вслед нам отравленный словесный кинжал. — Спроси муженька о Разломе! — он расхохотался бешеным смехом. — Спроси!

Мы молча добрались до нашего замка. Супруг сдал меня на руки Даре, бормочущей извинения, и сказал, что будет ждать в гостиной. Когда служанка привела госпожу в порядок, я спустилась вниз.

— Марьяна, мерзавец был прав, — тяжело вздохнув, сказал Иньяр, — я должен поведать тебе всю правду.

— Тогда говори, — тихо отозвалась я.

— Сей разговор будет долгим, — супруг подвел меня к растопленному камину — несмотря на жару снаружи, в просторном зале было прохладно.

Я села в большое кресло-качалку, укрытое белым мохнатым пледом, помедлила, но все же подняла глаза на мужчину — уж лучше правда, чем сплетни «доброжелателей» наподобие Тагриена.

Иньяр наполнил чем-то кубки и один протянул мне. Нос уловил легкий малиновый аромат, а язык, когда сделала глоток, распознал легкий алкоголь, оставляющий во рту привкус персика. Видимо, новости и впрямь будут сногсшибательными, если не обойтись без горячительного — в качестве обезболивающего для душевных ран.

— Все началось по вашим, земным, меркам, три года назад. — Тихо начал муж, встав у камина. — Виноват во всем я. Всегда был падок на женский пол, в голове ветер гулял, да и когда Защитников возглавил — в совсем еще молодом возрасте, ранее такого не бывало, возгордился.

Он помолчал, задумчиво глядя на огонь. По лицу, словно воспоминания, бродили тени отсветов пламени. Я не торопила Иньяра, прошлое есть у каждого, как и ошибки. Признаваться в их совершении нелегко, ведь на совесть давит не только груз проступков, но еще и их последствий.

— Была одна девушка, — голос супруга нарушил тишину и заставил вздрогнуть. — Звали ее Цинтия. Защитница — очень сильная, такие в наши времена редко рождаются. Красивая. Мне прочили ее в жены с самого детства. Да и она любила меня еще с тех пор, как босоногими по лугам бегали да проказничали вместе.

На лице мужчины появилась нежная улыбка.

— Мне бы вовремя понять, что чувства к ней мои — братские. Не видел я женщину в ней. Но успехи Цинтии в обучении, резкий рост ее силы — редкостной, самобытной, о каковой и старожилы не слыхивали даже, заставили меня желать того брака, дабы драгоценность сия моей была. Можно сказать, жадность взыграла. Да и на ревности мужской девица сия играть умела, не откажешь ей в том. А поклонники вокруг роились тучами.

Иньяр покачал головой, скривившись.

— Родители давно умерли — у обоих, посему сговор совершили наставники наши. Не знаю, есть ли в твоих землях похожий обычай, Марьяна.

— Раньше был, думаю. Назывался помолвка.

— Сговор накладывает обязательства — хоть и не считаются молодые еще супругами, должны вести себя положенным образом, соблюдая те же, по сути своей, правила. В том числе, придерживаться воздержания и не поддаваться искушению.

Муж снова тяжело вздохнул.

— Я не сумел, слаб оказался, зов плоти обуздать не вышло. Повинился перед Цинтией, она простила. И, видимо, зря мне это с рук легко сошло. Ибо повторилось все. И не единожды.

Я отвела взгляд. На душе стало тошно. Кобеля, как и горбатого, только крематорий исправит, говорит моя бабушка. Кстати, курантам был заказан верный мужчина. Хромает сервис, ох как хромает, на обе ноги, или уж скорее, стрелки.

— Начались ссоры, скандалы, — продолжил Иньяр. — Мне надоело постоянно просить о прощении, в сердцах предложил ей сговор разорвать да поискать кого получше. Потом помирились, взяла Цинтия с меня слово более не блудить.

Он с горечью усмехнулся.

— Стыдно признаваться, но нарушил обещание. Снова загулял — словно околдовала девица одна, приезжая. Красоты неописуемой, глаза с поволокой, рот пухлый, для поцелуев созданный. Одни изгибы тела ее заставляли слюной захлебываться, похотью исходить.

Вот ведь ящер гулящий! Я с трудом поборола искушение запустить ему в лоб кубком с остатками содержимого.

— О том известно стало, конечно же. Ссора последовала жуткая. И… — на щеках Иньяра заиграли желваки. — Тогда это и произошло. — Мужчина замолчал.

— Что произошло? — спросила я через пару минут, когда поняла, что супруг утонул в своих воспоминаниях.

— Разлом. — Вздрогнув, не сказал, выдохнул он. — Я причинил Цинтии сильную боль, предал ее. Во всем моя вина. Она потеряла контроль над собой, в сердцах прокляла меня, сила ее взбунтовалась, и проклятие легло на весь наш мир. Земля под ногами ее разверзлась, трещина ушла глубоко вниз, образовался Разлом.

— Разлом. — Эхом повторила я, чувствуя, как по коже бегут стада сдуревших мурашек.

— Тьма поднимается оттуда, наружу стремится выползти. Ширится Разлом, с каждым днем, чтобы поглотить весь мир. Надежда лишь одна. — Голос мужчины стал еще более тихим. — Перед тем, как упасть в Разлом, Цинтия прокричала предсказание. Сила ее говорила или в последний миг поняла она ужас того, что по моей вине содеяла, не ведомо сие никому. Но было обещано, что лишь та Защитница сможет с ним справится, что рану в сердце исцелить способна окажется. Напоследок, падая во Тьму, прокричала Цинтия еще и то, что лишь я ту Защитницу узнать сумею.

Иньяр посмотрел на меня.

— Я искал в сотнях миров, Марьяна. А когда встретил тебя, понял — нашел.

— Поэтому ты украл меня с Земли? — мой голос тоже был тихим.

— Не думал в тот миг, что делаю. — Он с грустью улыбнулся. — Но почувствовал, сердцем всем, Марьяна, что ты — та самая.

— Та самая, что сможет закрыть Разлом.

А я-то нафантазировала себе неземную — во всех смыслах — любовь. Ушки черной мушки, как можно в моем возрасте быть такой дурой?! Вот уж воистину, мне лучше остаться старой девой, таким нельзя свои гены дальше передавать, портить то, над чем эволюция без выходных и праздников трудилась тысячелетиями.

— У тебя, должно быть, множество вопросов? — предположил Иньяр.

— Да, — пробормотали мои губы.

— Спрашивай, — мужчина напрягся.

— Почему в саду никого не было?

— Что?

— Ты слышал.

— Мы называем это Садами. А пусто было… — он нахмурился. — Так сразу и не объяснишь.

— Почему?

— Для этого надобно рассказать, как устроен мой мир.

— Так рассказывай. — Тогда хоть от размышлений о своей дурости отвлекусь.

— Что ж, — он поставил кубок на полку над камином и сел в кресло, что стояло рядом. — Твой мир, Марьяна, в стародавние времена пошел по пути развития технологий. Но они лишь костыли для духа человеческого. Мой же мир двинулся в противоположную сторону — развития людских способностей.

Что ж, склонна согласиться.

— Этот мир гораздо древнее твоего. Знавал он и подобных нам существ, и совсем иных. Среди первоначальных были человекоподобные ящеры, великая цивилизация. Их потомки скрещивались с людьми, отсюда пошел род правителей-Защитников. Потом была война, ящеров изгнали в Пустошь, их вид деградировал, в конце концов, до состояния животных.

— А причем тут Сады?

— Притом, что наша планета словно дышит силой — большую часть времени все тихо, но иногда происходит мощный выброс излишков энергии, для баланса. Мест, где такое происходит, немного. Сады одно из них. Потому в то время, когда все там цветет — потому что природа чувствует приближающийся выброс, там никого не бывает.

— Что ты тогда там делал?

— У Защитников два обличия: людское и ипостась силы — в виде ящера, которому нужно иногда давать волю, дабы он успокоился.

— Выпустить пар. — Пробормотала я.

— Иначе он может взять над Защитником верх. Тогда быть беде — ведь это кровожадный хищник, ведомый инстинктами, а не разумом.

— Ясно. Но как мне удалось такой стать?

— Не знаю, Марьяна, — Иньяр улыбнулся. — Возможно, кто-то из твоих родственников потомок Защитника, который, э-э…

— Нагулял себе ребенка на Земле.

— Именно.

Хм, интересно, кто? Бабушка иногда называет моего папу крокодилом, но вряд ли при этом имеет в виду гены ящера.

— Хватит разговоров, пойдем трапезничать, — Иньяр поднялся и протянул мне руку. — А опосля можно подняться в опочивальню. — Он сжал мою ладонь и полыхнул черными глазами.

— Нет уж, тираннозавр ты мой, — я усмехнулась — все-таки решил попытать удачи, — каждый ящер пойдет после ужина спать в свою пещеру.

— А как же супружеский долг?

— Считай, что ты его в новогоднюю ночь и первую брачную ночь от меня авансом получил на месяц вперед!