Глава 52. Алия

Утро было бы самым прекрасным и невероятным, если бы оно не началось с заливистого лая одного маленького пушистого гостя. Нехотя, с титаническими усилиями открываю один глаз, а это верткое чудовище скачет вокруг кровати, тогда как его хозяин наглейшим образом с полнейшим умиротворением на лице спит, щекоча своим горячим дыханием.

— Артём… — мой охрипший со сна голос то еще сексуальное великолепие, но я до ужаса хочу спать. Ночь безумств закончилась для нас только под утро, и у меня совсем не было в планах тащить попу на мороз в… восемь утра! — Артём, просыпайся!

— М-м-м… — отвечают мне многозначительным мычанием и сильнее притягивают в кольцо рук, даже не думая подниматься.

Арчи не сдается, а продолжает громко, на манер петуха, будить своего хозяина.

— Что он лает, Лия? — шепчут мне в макушку, устраиваясь удобней. А у меня мурашки по телу маршируют от его движений под боком и от мыслей о вчерашнем. А как тепло в его сильных мужских объятиях — словами не передать.

— Он хочет гулять…

Бессовестным образом закидываю ногу на Стельмаха и с наслаждением провожу ладошкой по небритым щекам, едва не мурча от удовольствия, целую в губы моего мужчину. От такой формулировки мыслей и осознания, что это не сон и не шутка, в голове порхают птички от счастья. Хочется абсолютно детским образом зацеловать всего этого идеального представителя мужского пола, развалившегося под боком и так сладко… дремлющего. Дремлющего? Так. Стоп!

— Арте-е-е-е-м! — легонько прикусываю губу мужчины, — Арчи! — Нагло и провокационно залезаю на крепкий мужской торс и зацеловываю до тихого смеха, обхватив ладонями его небритое лицо. С ума сойти: Артём Стельмах — мужчина моей мечты и мой любимый мужчина. Утыкаюсь носом в шею Артема и улыбаюсь, как дурочка, блуждая ладошкой по груди, словно высеченной из камня. — Вставай!

— Лия… — чувствую сжимающую мою ягодицу ладонь и жалобное:

— Погуляй с ним, а?…

— Нет.

— Любимая… — жалобней стона и не придумать, и, если бы не минус двадцать за окном, я бы, наверное, сдалась.

— Неплохая попытка, но чей собакен?

— Майи.

— Надо было думать головой, когда дарил этого вредного лиса.

— Это все Гаевский.

— А-а-а… — меня разбирает жуткий хохот, что и заставляет мужчину открыть наконец глаза.

— Что смешного?

— Знаешь, Гай уже пару лет пытался подарить Майе собаку… мне его порывы удавалось удачно сдерживать.

— Вот же… говнюк, — прижимает меня к себе улыбающийся от уха до уха Артем и, похоже, никуда и не собирается. Но Арчи оказался у нас гораздо упрямей, чем его хозяин. Спустя десять минут его непрерывного “гав-гав” и с сотню моих поцелуев со словами “Артем, вставай”, мы побеждаем. Его лицо с выражением вселенской печали не передать словами. Можно только смотреть и любоваться, пока, проклиная на чем стоит свет, своего — Майи — пушистого друга, Стельмах натягивает брюки и джемпер.

— То есть ты меня в восемь утра выпнула на мороз, а сама спать собираешься? — делают мне замечание, ощутимо так ущипнув за мягкое место, пока я натягиваю на себя все одеяло и, обняв подушку, позволяю себе еще пять…нет, двадцать пять минут беззаботного сна.

— Именно.

— За какие грехи вы мне посланы… — наигранно возмущенно вздыхает Артем и наклоняется, припечатав на моих губах поцелуй, — никуда не уходи, я скоро вернусь, — шепчут мне так многообещающе, что желание вмиг загорается во всем теле. Будто и не было целой ночи.

— Идем, пес бессовестный, — подхватывает мужчина на руки Арчи.

— Ключи на тумбе в коридоре.

— Понял. Эх… Гаевскому тебя подарю, — слышу его тихое ворчание и громкий тявк в ответ, после чего входная дверь за ними закрывается, устанавливая в квартире полнейшую тишину.

Сон? Нет его. Какой тут сон? Тут жизнь искрит от радости. Поэтому я просто переворачиваюсь на спину и пялюсь в потолок. В голове полное отсутствие мыслей. Хоть сегодня, хоть один день я не хочу думать ни о чем. Мне так прекрасно, а в теле такая легкость, словно я пушинка. Ветерок чуть дунь, и меня унесет на своих крылышках счастье, которое просто разрывает изнутри. Не могу поверить, даже страшно… ужасно страшно представить, но сомнений нет. Больше нет. Его признание в любви вчера были не единственным, что я услышала. Слова, много приятных слов, некоторые даже вспоминать неловко.

Провалявшись почти полчаса, поняла, что дело так не пойдет. Мой мужчина сейчас вернется с такого тяжелого утреннего задания, как погулять с собакой, уставший с мороза. В общем, заставила себя подняться и пошла готовить завтрак.

Артем появился, наверное, через час, немного хмурый, но как только увидел, что я за ним наблюдаю, взял себя в руки и поменялся в лице.

— Все хорошо? — улыбаюсь, когда он появляется на кухне.

— Я же просил никуда не уходить, — обвивают меня за талию мужские руки, притягивая к себе.

— Я вышла с благородной миссией, приготовить тебе завтрак, — дыхание перехватывает, а руки начинают трястись, когда одна его ладонь, поглаживая, поднимается по бедру. Сминая и пощипывая, замирает, подбираясь пальцами к краю трусиков, которые, к слову, уже хоть выжимай.

— М-м-м… сладкая, — шепчут мне, зацеловывая шею и слегка прикусывая нежную кожу. — Тостами мы этот голод не утолим.

Приходится прикусить губу, чтобы не застонать в голос, когда мужская ладонь пробирается под кружево.

— Почему мне все время тебя мало… — шепчет Стельмах, утыкаясь носом мне в макушку и, прижимая к столу, разворачивает к себе лицом. Голод в его глазах говорит о многом. В том числе и о том, как я для него желанна, и это подстегивает. Волны жара пробегают от макушки до пят, принося с собой парящую слабость в ногах.

— К черту тосты? — прикусываю губу, ощущая, что заведена уже до предела.

— Полный провал благородной миссии, Лия, — улыбается Стельмах и, подхватив под попу, усаживает на стол. От моих неловких движений рукой посуда валится на пол с громким треском и звоном, но мне уже все равно. Нас это только больше раззадоривает и распаляет. Артём устраивается у меня между ног, и я просто пропадаю, когда его губы, опускаясь все ниже и целуя все жарче, оказываются там, где сосредоточена приятная ноющая боль от желания. Уложив меня на мраморную поверхность стола, как какой-то десерт, Артем устраивает мне утреннюю пытку. Сводя с ума снова и снова, умело доводя до блаженства языком и блуждающими по мне руками. Заставляя раз за разом пропадать и нервно сжимать пальчики на ногах от охватывающих сладостных спазмов.

— Слушай, Лий, может, посидим вечером в кафе? — пока готовлю завтрак наконец-то выпустившему меня из объятий Артему, звонит Катерина. Мой мужчина ушел в душ, а я бегаю от плитки к столу, чтобы, не дай бог, не ударить в грязь лицом и не поджарить наш первый в жизни совместный завтрак. Хотя после эротичных “плясок” на кухне руки и ноги все еще как ватные, и столовые приборы то и дело норовят вывалиться из рук. — Не собирались давно, да и у меня новость есть отличная, повод, так сказать?

— Ух, я бы и за, правда, солнце, но у меня родители Майю привезут ближе к обеду, а с кем ее оставить ума не приложу, — нет, у меня, конечно, есть идея и вариант. И этот вариант тихо, как тень подходит со спины и прижимает к своему влажному после душа рельефному торсу. — Подожди секундочку, Кати. Подслушивать плохо, Артем Валерьевич… — прикрыв ладошкой динамик, укоризненно смотрю на мужчину, разворачиваясь в кольце его рук.

— Я не подслушивал, честно. Но я могу посидеть с мышкой, это не проблема.

Ну-ну, не подслушивал он, бессовестный, хитрый и такой… мой.

— Кати, я тебе перезвоню, — тараторю в трубку и расплываюсь в хитрой улыбке, откидывая мобильный. — Правда? То есть ты отпускаешь меня в кафе?

— Почему нет?

— А как же что-то в духе “раз мы вместе, то и ходим везде вместе”? — устраиваю руки на шее у Артема и взъерошиваю мокрые после душа волосы.

— А я похож на домашнего тирана?

— Нет. Ладно, а ревность?

— Я уверен в тебе и уверен в себе. Придется тебе смириться с тем, что “шашкой” махать я не буду.

— Черт, да ты идеален.

— Я знаю… но, к слову, увижу рядом какого-то похотливого кобеля, вероятней всего, ходить он потом не сможет, — растягиваются губы в наглой ухмылке. — А еще я люблю тебя.

***

День пролетает быстро. В районе часа Артем уезжает, ему позвонили с работы, что-то срочное. Вникать я не стала, хоть и поймала плохое предчувствие. Потом родители привезли мышку, и я наконец-то набралась смелости и уличила момент объясниться с отцом.

— Пап, давай поговорим как взрослые люди. — Останавливаю родителя, потянув за рукав куртки, прежде чем он сядет в машину и молча уедет.

— Тебе есть, что мне сказать? — Цепкий взгляд родных глаз буквально впивается в меня.

— Я люблю Артема. — Говорю, наконец-то набираясь смелости. — И знаю, что он любит нас с мышкой. Давай не будем ругаться, пожалуйста. И тебя мы тоже любим. И вы оба нужны и важны в нашей с Майей жизни.

— Алия, Артём не тот мужчина, который может сделать тебя счастливой! Да как ты этого не поймешь?! — шипит отец, но не кричит и на том спасибо. Однако во взгляде столько осуждения, что словами не передать.

— Просто ты судишь о нем однобоко, пап! Нет уже того Стельмаха, который был полной скотиной в твоих глазах. За то время, что мы вместе, он поменялся. После того, как узнал про Майю, стал другим человеком. Я клянусь тебе. Не злись, пожалуйста! У вас бизнес, вы столько лет дружите…

— Вот именно поэтому я и не хочу видеть его с тобой рядом. Люди в таком возрасте уже не меняются, Алия! — Поджимает упрямо губы отец.

— Неужели ты не хочешь, чтобы я была счастлива? — Никогда не поверю, что из-за своего упрямства отец пожертвует нашим с его внучкой спокойствием. — Ты видел, как он боготворит мышку? Пожалуйста, пап!

— Я не знаю, каким образом ему удалось тебя соблазнить, Лия, но я не хочу даже об этом разговаривать. Ты сама не понимаешь. Это не любовь.

Сказал, как отрезал. Сел в машину и даже не махнув мышке на прощание, уехал.

Что значит — он соблазнил? Неужели Артём не сказал ему, что это я все начала?

— Мусь, давай в снежки? — заскакивая в сугроб, верещит Майя. А мне вроде и расстроиться надо, а не могу. Потому что внутри твердая уверенность — смирится. Сегодня уже не дышит огнем ярости. Еще пару дней и отойдет. Может еще есть надежда, что этот новый год мы будем встречать все вместе. Одной большой и дружной семьей. Да-да… мечтай глупая дурочка. Знала бы, где и как я буду встречать этот новый год, многое сделала бы по-другому в эти две недели.

В итоге мы с дочуркой почти час резвились во дворе, валяясь по сугробам. Неприятный разговор ушел на задний план и настроение было такое, что хотелось порхать от счастья. С Катериной мы запланировали встретиться вечером в кафе, куда с собой позвали и Тасю. Такой маленький девичник, куда я и собиралась; уже позвонив Артему, узнала, что он подъезжает.

Едва открываю дверь, снова теряю дар речи и смущаюсь, когда мужчина притягивает к себе и целует. Снова с букетом и огромной корзиной сладостей. Все еще тяжело поверить, что это не сон и он мой. Весь! И только мой. Кажется, мои собственнические замашки серьезно клинят меня на слове — мой!

— Ты надолго? — скидывая пальто и кроссовки, интересуется мужчина.

— Думаю, нет, к двенадцати точно вернусь.

Смотрюсь в зеркало, наводя последние штрихи и подкрашивая губы помадой цвета нюд, ловлю на себе пристальный взгляд Артема. Который явно говорит, еще чуть ярче — и никуда ты не уйдешь у меня. Оперевшись о дверной косяк и с наглой ухмылочкой пробегая по моей упакованной в платье фигурке голодным взглядом, мужчина уже уверенно тянет руки к моей попе, за что и получает по ладоням.

— Нельзя, — шепчу, поглядывая в детскую, откуда вот-вот может высунуть свой любопытный носик Майя. Однако ей до нас нет никакого дела. Малышка увлеченно смотрит свои мультики, развалившись в объятиях того самого гигантского медведя, подаренного Артемом, и с Арчи на коленях.

— Лучше тебе бегом убегать, в противном случае я тебя просто не отпущу, — обвивают меня за талию сильные руки, не сводя взгляда глаза в глаза в отражении высокого зеркала гардеробной.

— Что, погорячился с ревностью? — с губ весь день не сходит улыбка, а рядом с ним я сияю не хуже солнца. — Куда же делась твоя самоуверенность?

— Так вот чего ты добивалась, надевая эту водолазку?

— Это платье, — возмущенно выгибаю бровь, критически оценивая наряд. Бежевое обтягивающее вязаное платье сидит на моей потрясающей фигуре просто великолепно. Закрывая лишнее, но оставляя простор для фантазии. А в сочетании с черными ботфортами на высоком каблуке… м-м-м.

— Это ужасно короткое платье, и чересчур высокие сапоги. А я еще слишком хорошо помню зеркало в отеле…

А вот теперь щеки обдает жгучий румянец, а этот соблазнительный негодяй искренне наслаждается моей реакцией. Сознание подкидывает воспоминания того самого зеркала из отеля Стокгольма. А верней, того самого, чем мы занимались перед зеркалом. Поэтому быстро сворачиваю этот опасный диалог и чуть ли не бегом вылетаю из квартиры, чтобы резко не передумать. А ведь так и подмывает остаться с ними дома. Так просто и по-семейному. Но девчонки ждут, а таких вечеров у нас будет еще очень много. Я уверена.

— Все, я ухожу, пока-пока.

— Пока, мусь! — слышу мышку из комнаты.

— Шубу застегни, телефон не выключай и…

— И коктейли от чужих дяденек не принимай, глазками не стреляй и в двенадцать будь дома, я все помню, мамочка, — машу головой, тихо посмеиваясь над хмурым Стельмахом.

— Тогда уж скорее папочка, и я не шучу, — протягивает мне мой мобильный Артем.

— Хорошего вам с дочкой вечера.

— Лия, я серьезно.

Кажется, кому-то уже не очень нравится мысль отпустить меня одну в кафе. Но ничего, пусть подергается и поревнует. Мне приятно — ему полезно.

— Я поняла, шаг влево, шаг вправо — расстрел.

— Отлично, я могу быть спокоен.