Глава 59. Алия

Раз уж так получилось, что переезда не избежать, на следующее утро я не повела Майю в садик, а приняла решение поехать с новостями к родителям. Как бы там ни было, но я должна поставить их в известность. Тем более мама сама пришла к Стельмаху с такой просьбой. Это "под пытками поцелуями" мне выдали ночью. В итоге мы с Артемом очень многое обсудили, просидев почти полночи, продумывая, как лучше сделать и когда уехать. В конце концов сошлись на том, что улетаем завтра вечером. Билеты на самолет купила его секретарь, а горничная в доме в Лос-Анджелесе уже готовит жилье для прибытия хозяев.

Артём сегодня допоздна на работе, разбирает оставшийся ворох проблем, поэтому мы с мышкой особо не торопились покинуть загородный дом родителей. На улице стоял теплый декабрьский денек, и настроение было такое, что хотелось петь. Сначала мы с Майей вооружились варежками и в компании Ватсона носились по участку, устраивая импровизированную перестрелку снежками, а потом все вместе уселись за обеденный стол. По поводу меня и Стельмаха отец молчал, но поглядывал хмуро.

Хоть на внучке конфликт не отразился, и на этом спасибо.

— В этом году, наверное, поставим живую елку, — говорит мама, поддерживая за столом беседу ни о чем и обо всем сразу, — вы с мышкой к нам, дочур?

— Кхм… — откладываю вилку и неосознанно вытягиваю спинку по струнке, как примерный ученик. — Кстати, мам, пап, у меня для вас есть новости, и я очень прошу отреагировать адекватно.

— Да, родная? — мама смотрит на меня, и я вижу, как улыбаются родные глаза с лучиками мелких морщинок.

— Мышка, посмотри, где Ватсон? — щелкаю дочурку по носу, и та соскакивает с места, оставляя взрослых одних за обеденным столом.

— Что такое? — бурчит отец, поднимая взгляд. — Что еще у тебя за новости?

— Этот Новый год мы будем встречать в США. Артему по работе необходимо вернуться, и мы с Майей поедем с ним, — решаюсь заговорить, когда Майя убегает в гостиную. Вот так: прямо и уверенно. И повисшая тишина, она буквально звенит за столом. Отец кашляет и с холодным спокойствием откладывает вилку, сцепляя руки в замок.

— Что ты сейчас сказала? — произносит тихо и так грозно, что заставляет меня внутренне съежиться, но отступать я не привыкла да и некуда. Нравится ему или нет, но придется смириться с таким моим выбором.

— Что мы с Майей уезжаем в Штаты, — даже не моргнув глазом отвечаю родителю, наблюдая, как стремительно багровеет от злости лицо отца. Другой реакции и не ожидала, поэтому дышу ровно и отвечаю не менее упрямым взглядом. — Вероятней всего, насовсем.

Пауза, во время которой я успеваю бросить взгляд на маму. Она едва заметно кивает.

— Ясно, — вздыхает отец так, словно смирился. Но в чем подвох?

— Было бы неплохо, если бы ты перестал упрямиться, и вы приехали бы к нам на праздники, пап, — набираюсь смелости предложить, смягчая тон и улыбаясь. — Правда, ну, сколько мы будем рычать и злиться, пап?

— Устала рычать и злиться?

— Я на тебя не злюсь, но твоей выходки с Егором не поняла совершенно. Вы разошлись по работе с Артемом, что вам делить? Ну, правда, пап… он хороший.

— Приехать, значит? — смотрят на меня цепким взглядом родные глаза.

— Да.

— Хм… понятно.

Вот и все на этом. Резко обрывая диалог, глава семьи встает из-за стола и молча уходит. Ни слова, ни взгляда более. Я немного выбита из колеи и не знаю, то ли радоваться, то ли горевать такому исходу разговора, так как чего-то внятного я не услышала.

Смотрю на мать, ища поддержки, она кивает и улыбается:

— Правильное решение, Лия, — ложится мне на плечо ее аккуратная ладошка. — Вам нужно уезжать, а я попытаюсь вразумить твоего отца, — кивает мама и неторопливо собирает тарелки со стола, — на праздники не думаю, что мы приедем, но, возможно, однажды…

***

Отец закрылся в кабинете и уже час как не выходит. Мышка задирает Ватсона и носится с ним по большой гостиной, рискуя то и дело снести мамины цветы. Время медленно подползает к пяти. День пролетел в одно мгновение, пора ехать, паковать чемоданы, о чем и сообщаю маме.

— Много вещей получается?

— Не буду многое тащить с собой. Правда, я не поняла, почему Артем так торопится и хочет уехать в считанные дни, но если надо, значит надо.

— Значит, на то есть причины, — отводит взгляд мама.

Я пожимаю плечами и, разлив по кружкам горячий чаёк, с наслаждением вдохнула аромат пряных трав.

— Оставшиеся вещи попрошу Кати с Тасей отправить мне транспортной компанией. Хотя, думаю, в них особой надобности не будет.

— Я помогу девчонкам, если будет нужно.

— Спасибо, мам! — смотрю на родное лицо, и глаза на мокром месте, — за все спасибо и за поддержку.

— Люблю тебя, малышка, — прижимают меня к себе сильные руки матери, поглаживая по голове, как ребенка.

— Муся, телефон! — в кухню забежала Майя, тряся бедным гаджетом так, что, кажется, из него сейчас детали посыплются.

— Спасибо, сладкая.

На экране высветилось новое сообщение, когда вижу от кого, непроизвольно растягиваю губы в улыбке.

Артем: «Вы до скольки у Серганова?»

Алия: «А что? Уже соскучился?»

Артем: «Есть такое. Освободился сегодня раньше, думал забрать вас»

— Алия, лучше Артему тут не появляться, — слышу почти над ухом. Оказывается, она стоит у меня за спиной и бессовестно читает мою переписку. Щелкаю по кнопке блокировки экрана и прячу мобильный в карман, так и не ответив на СМС.

— Мама, как нехорошо читать чужие СМС!

— Ой, да прямо. Но я серьезно, отец зол, и Стельмаху лучше…

— Позлится и успокоится. Кстати, о нем, пойду отнесу чай, а то совсем заработался. Да и по поводу машины спросить хочу, надо ее продать.

Подхватываю кружку с дымящимся горячим чаем со стола и, улыбнувшись матери, удаляюсь. Поднимаюсь на второй этаж и уверенно иду к кабинету отца. Знаю, что злится и разговаривает со мной сквозь зубы, но хоть кто-то из нас должен быть разумен. Кто-то должен сделать первый шаг к примирению. Пускай в этот раз эта роль выпадет мне.

Подхожу к слегка приоткрытой двери кабинет и притормаживаю, когда слышу громкий папин бас, срывающийся на рык. Он явно с кем-то ругается, ведя беседу на повышенных тонах. Подслушивать нехорошо, и я уже собираюсь уйти, когда сознание цепляется за знакомую фамилию.

— … прижать Стельмаха.

Тишина. Внутри все холодеет, и я замираю, прирастая к полу. Полнейшая тишина вокруг, словно вакуум, и только удары моего сердца гулко стучат по вискам.

— Я тебе сказал дать денег столько, сколько понадобится, чтобы его закрыли! Я для чего тебе принес то досье? Все за тебя сделал!!! — рычит отец, с каждой фразой вбивая “гвозди” в мое сердце все глубже и глубже. — Я закопаю его к херам.

Рука с кружкой дрожит, и приходится поставить ее на тумбу, чтобы не ошпарить руки кипятком. Изнутри меня всю трясет, а в горле ком, что не дает ни дышать, ни говорить. Не может этого быть, нет, как так? Это же мой отец! Он бы не стал действовать ТАК по отношению к МОЕМУ мужчине…

Но это точно нельзя списать на видения или проблемы со слухом, потому что отец продолжает раздавать свои страшные, мерзкие указания.

— Я просил тебя отправить его в реанимацию, твои парни даже с этим не справились! Ты совсем страх потерял или забыл, кто тебе помог в свое время, а?! — сжимаю рукой горло и уже “плаваю” на грани истерики. — Что с отелем? — пауза. — Да мне по хер. Пусть кому хочет, тому и перепродает. Я туда ни копейки не вложил, основные инвестиции были с фирмы Стельмаха, и я хочу, чтобы эта тварь прогорела по всем фронтам! И их этот “Рассвет” я сгною! Я его верну туда, откуда…

Нет. Нет-нет. Не могу больше слушать! Всего шаг, и я рывком распахиваю дверь. Деревяшка оглушительно громко долбанулась об стену, сообщая хозяину кабинета о моем прибытии. Отец замолкает на полуслове и поворачивается. Взгляд, родной, который я помню с детства — его взгляд — мечет молнии.

— Алия, выйди я разговариваю! — машет рукой на меня, словно прогоняя надоевшую собаку.

— И не подумаю! — рычу сквозь зубы, стискивая челюсти до боли и скрипа. Смотрю в упор в родные глаза отца. В голове единственная мысль — что он творит?!

— Что за взбрыки? Я говорю, выйди из кабинета!

— Я не верю! — качаю головой, сжимая руки в кулаки, сильно, до боли впиваясь ногтями в ладонь. — Скажи мне, что я сейчас неправильно поняла, пап! Умоляю, скажи, что ты этого не делал? — шепчу, смотря с отчаянной надеждой в родные черные, как ночь, глаза. — Ты же не стал бы так делать, правда? Что значит, не смогли отправить в реанимацию?! И “Рассвет”, и отель, и много много "и", пап! — не замечаю, как голос срывается на крик, а горло дерет от непролитых слез.

Отец сбрасывает вызов, медленно и гневно упирает кулаки в крышку стола. Взгляд, налитый кровью, яростно крошит в пыль мою уверенность в том, что этот человек так бы не поступил. Желваки на лице ходят от натуги, и таким злым, пожалуй, я не видела его никогда.

Мы бодаемся упрямыми взглядами, и я жду, что вот сейчас он все опровергнет. Улыбнется и скажет, что я все не так поняла. Но отец молчит.

Молчит и убивает остатки веры в него.

— Как ты можешь так поступить? — наконец выдыхаю я, понимание того, что все это время творилось в жизни любимого мужчины, накрывает с головой. И как-то сразу картинка последних недель становится цельной и складывается в единый пазл. Молчание отца, слова мышки о том, что “деда злится на пусю”, уставший Стельмах, который приходит к нам далеко за полночь… его рука перебинтованная и сбитые костяшки, на что он просто отмахнулся, сказав что “кулак со стеной встретился”, его работа-работа-работа и слова “устал воевать с вашей семейкой”… твою мать! Он же проходил все круги ада из-за меня! Из-за моего упрямого отца и из-за моей глупости. До меня долетали только слухи и легкие отголоски, что проблемы на фирме, проблемы с партнерами, но это, получается, был такой мизер, капля в море! На самом деле даже подумать страшно, что творилось за моей спиной. И он молчал. Артем все это время молчал! Ради меня, ради того, чтобы мы с Майей жили спокойно, ему было хреново, но он молчал и все тащил на себе!

Боже, какая же я дура!

— Что ты натворил?! — крик такой оглушительный, что отголоски звенят в ушах, раздражая ушные перепонки.

— Я делал и делаю то, что считаю правильным, Алия! И я не собираюсь перед тобой оправдываться! Ты еще молодая и многого не понимаешь! — рычит отец, стуча кулаком по столу.

— Что я не понимаю, а?! Молодая?! Мне двадцать пять, папа, а не пятнадцать! Я уже давно не маленькая глупая девчонка и, черт побери, я уже отличная мать замечательного ребёнка! Его ребенка! Мать дочери Стельмаха! Человека, чью жизнь ты тихо и планомерно пытаешься разрушить уже две недели! Да как ты можешь быть таким эгоистом?! Как ты можешь поступить так со мной и с Майей?! Ты же совсем не думаешь о нас и о том, что ни черта хорошего не выйдет, если ты “уберешь” Артема из нашей с мышкой жизни!

Меня буквально всю трясет от злости, а кулаки сжимаются и разжимаются. Зудят стукнуть так, чтобы стало больно. Чтобы боль в сердце от жгучей несправедливости и предательства заглушила физическая боль. Осознание того, что мой родной и любимый человек — отец — свои принципы и эгоизм поставил выше, чем счастье любимой дочери.

— Могу! Могу и буду, потому что считаю его отвратительным человеком, не достойным тебя, и я не потерплю его рядом с тобой и со своей внучкой.

— Эта внучка — его дочь!!! Его плоть и кровь! — голос срывается на хрип, и не удивлюсь, если завтра даже шептать будет больно, но сейчас — плевать. — И это не тебе решать, кто достоин быть рядом, а кто нет. Кем ты себя возомнил, а? Господом богом, что решаешь все за всех?! Почему ты лезешь в мою жизнь и не можешь просто быть счастлив, что рядом со мной человек, который любит меня, и которого люблю я?! Ты знаешь его столько лет…

— Именно поэтому ты не будешь со Стельмахом! — отец со всей дури припечатывает кулак в деревянную столешницу. Кажется, еще чуть-чуть, и полетели бы щепки. — Потому что, в отличие от тебя, я слишком хорошо знаю, из какой он грязи вылез и какое дерьмо живёт в нем.

— Замолчи. Слышишь меня, замолчи! Ты не имеешь права лезть в мою жизнь.

— Ты моя дочь!

— Но не твоя собственность! Я не игрушка и не кукла, не марионетка, которой можно крутить и вертеть, как тебе захочется, ясно?! Я взрослая и самостоятельная девушка. Да я, чёрт побери, Серганова и привыкла нести ответственность за свои поступки!

— Какую ответственность, какие поступки?! Этот кобель тебя соблазнил, обрюхатил и исчез, бросив с пузом одну!

— Стельмах не знал ничего! И это я соблазнила. Слышишь?! Я виновата! — тычу пальцем в грудь, а руки нещадно трясутся. — Влюбилась в него, как ненормальная, еще в двенадцать лет и все сознательные годы я мечтала быть с этим человеком, мечтала быть его женщиной, и я добилась этого! Это я была инициатором нашей ночи, я знала, кого соблазняю и никогда об этом не жалела!

В кабинете устанавливается звенящая тишина. Отец смотрит, не мигая, лоб избороздили морщины, а лицо покраснело от злости. Кажется, что сам воздух накален до предела: давит и удушает свое тяжестью.

— Дура! — орет отец так неожиданно, что я подпрыгиваю на месте и отступаю на шаг. — Какая же ты у меня глупая наивная дура! Я не такой тебя воспитывал. Столько молодых и перспективных женихов, которые вот тут, — машет кулаком, — сидели бы у меня! Были бы под полным контролем, а этот… он использует тебя, а потом бросит, как надоевшую игрушку! И ты потом все равно, рыдая, приползешь обратно в родное гнездо, ко мне!

— Что здесь происходит?! — врывается в нашу “перепалку” обеспокоенный голос матери, которая залетает в кабинет и обхватывает меня за плечи. — Лия? Дима?

— Так вот на что был расчет с теми смазливыми придурками, которых ты присылал? — морщусь, полностью игнорируя сжимающие предплечья руки родной женщины. — На то, что они тряпки, каблуки, нюни и соплежуи! Конечно, таких держать под боком гораздо проще, чем человека, который стоит если не выше, так на уровне с тобой, да, отец? Стельмаху так, как Егору, не скомандуешь взять в руки веник и приползти, — говорю, а саму душат слезы и смех. Истеричный смех раздирает горло. — Такой и в морду даст и пошлет.

— Если ты говоришь, что это такая давняя любовь, ты не могла не знать, сколько баб прошло через постель твоего любимого Стельмаха! — вот оно, конечно, я ждала, когда же любимый отец вытащит эту “карту”. — И тебя он так же бросит!

— Не бросит! — звучит уверенно, как ничто другое, потому что знаю. Чувствую. Верю. — А даже если и так — это моя жизнь.

По щекам катятся молчаливые слез, размывая тушь. В легких огонь от непрекращающегося крика, а голова начинает слегка кружиться. Неосознанно кладу руки на живот, понимая, что такой “всплеск” эмоциональный может очень и очень плохо повлиять на неродившегося малыша.

— Моя жизнь, и проживать я буду ее сама, — шиплю сквозь зубы. — Рядом с человеком, которого люблю, и который любит меня.

— Эта скотина не любит никого, запомни! Не умеет он любить.

— Это ты так считаешь, но ты совершенно не знаешь его.

— Ты знаешь, из какой он семьи, а?! Шлюхи и наркомана! Такое будущее ты хочешь для своей дочери?! Такого отца!?

— Дима! — кричит мать, сильнее сжимая пальцы на моих руках. — Прекрати!

— Дети не должна нести на себе ошибки своих родителей, ясно? — ухмыляюсь, когда ошарашенный отец выпрямляется.

— Что это значит?

— Это значит, что ты тоже не самый идеальный отец, тоже не золотой человек. Но от этого я никогда не любила тебя меньше.

— Как ты можешь? Я все всегда делал только ради тебя и матери! А он… он эгоист! Если бы не я, вытащивший его в свое время, хер бы он так взлетел! Он был одной ногой в тюрьме!

— Что?

— А то, что я своими руками, — трясет отец кулаками, — поймал его с бандой пацанов, когда они сожгли мой автосервис. Знаешь, где пацаны те? В тюрьме гнили почти двадцать лет! А знаешь, почему твой любимый Стельмах не с ними? Потому что, черт побери, я увидел в этом пацане стремление вверх! И, сука, если бы я знал, я бы лично сгноил его в самой дальней точке мира!

— Ты ужасен. Омерзителен. Я просто не верю. Он ведь не сделал тебе ничего плохого? Да, возможно, и был этот эпизод, но за эти годы, поддерживая тебя, Артём отплатил сполна за то, что сделал, а ты до сих пор считаешь его…

— Грязью. Дворовым щенком, которому никогда не стать тебя достойным.

— Так, ну все, хватит! — выходит передо мной мать, — прекращай, Серганов! Ты уже совсем не видишь краев! — смотрит жена на мужа, а у того аж глаза на лоб полезли. Да и, честно сказать, я тоже немало удивлена. Мать всегда была с ним заодно, всегда поддакивала, и никогда не повышала голос на любимого мужа. — Хватит уже, Дим. Ты заигрался. Оставь их в покое. Дай Лие спокойно уехать с Артемом. В конце концом то, что ты не принимаешь его, не значит, что он плохой человек. У них чувства, семья, и мы не имеем никакого права лезть в их отношения.

— Ты вообще слышишь себя? — рычит отец на мать. — Ты что несешь?! Что значит, дать уехать?! Да этот щенок никуда ее не увезет, ты меня поняла? — сверлит отец взглядом тонкую женскую фигурку.

— Уеду, — вздыхаю, понимая всю бессмысленность своей задумки. Хотела как лучше, а получилось… да, Лия, как всегда. Сколько раз я должна извиниться перед Артемом за все эти дни и за те истерики, которые устраивала, даже представить страшно.

— Я уеду с ним. И ты меня не остановишь! Ты не в силах это сделать, отец.

Я разворачиваюсь, собираясь уйти. Надоело. Ведь с самого начала знала, что разговаривать с ним бесполезно. Не примет, не сможет принять. Делаю всего пару шагов и хватаюсь за дверную ручку, когда в спину прилетает словно кинжал, фраза отца:

— Если ты сейчас уйдешь к нему, запомни, я дам ход тому делу.

Замираю, а по позвоночнику бегают мурашки от страха.

— Какому делу?

Смотрю на отца, а он… улыбается.

— Автосервис. А вкупе с ним еще десятки мелких и не очень правонарушений. Все досье на твоего любимого Стельмаха уже в руках правоохранительных органов. Один звонок, Алия…

— Ты рехнулся? Мам? — смотрю на мать, но она стеклянным взглядом смотрит на мужа. — Ты не сделаешь этого!

— Если это единственный способ держать его подальше от тебя — я это сделаю. Я посажу Стельмаха так надолго, что поверь, живым он оттуда не выйдет.

— Ты понимаешь, что этим уничтожишь не только его, но и меня?

— Я делаю все ради твоего блага. Это не моя прихоть, а беспокойство за тебя и свою внучку. Тебе не нужен такой муж, а Майе такой отец.

— Это не прихоть, а твой эгоизм! — говорит мама, — ты же не видишь ничего дальше своего носа, Дима!

— Сам ты женился по любви! — выпаливаю я, — и никто небе не вставлял палки в колеса!

— Потому что я из хорошей, образованной семьи, а он кто? Да никто. Таким и останется.

Внутри все холодеет от взгляда. Родные любимые глаза, смотрели на меня с полыхающей яростью и решимостью. А спокойствие, с которым он прячет руки в карманы брюк, убивает.

— Ты не сделаешь это… — шепчу, продирая голос сквозь ком, вставший в горле. Сердце начинает нещадно нестись в бешеном ритме. В висках давит, а пульс выше всякой нормы.

— Давай проверим?

— У нас будет ребенок, — цежу сквозь зубы, силясь не грохнуться в обморок от резко накатившей слабости. — Еще один. Я беременна.

Достаю-таки козырь, которым надеюсь убедить отца не вытворять глупости. Он молчит, наверное, с минуту, смотрит на меня и снова убивает своим ответом.

— Не страшно.

— Что?

— Дима! — кричит мать, — Лия, тебе нельзя нервничать, собирайся и уезжай, — разворачивается ко мне, выталкивая вон из кабинета. Но я словно вросла в пол и, не двигаясь и не мигая, смотрю на отца, который поигрывает желваками.

— Майю воспитывали без папаши и этого воспитаем. Ребенку не нужен такой отец, как Стельмах.

Я, клянусь, что слышу, как над головой разверзлось небо от таких слов.

— Ты совсем рехнулся?! Я говорю, что я беременна!

— Не ори, — шипит на меня отец.

— А ты собираешься посадить отца моего ребенка?!

— Я все сказал. Если ты надеялась, что очередной залет меня смягчит, прогадала. Если хочешь спасти своего ненаглядного Стельмаха, брось его.

— Что?

— Я заберу вас с Майей и увезу. Отзову свое заявление, заберу документы и уничтожу досье, но только если ты сделаешь такой решительный шаг, дочь! — как на духу выдают мне “благоприятный” расклад. (3303c)

Отлично, все продумал. Как по нотам разыграл.

Поджимаю губы и качаю головой:

— Да пошел ты!