Часть третья. Глава 1
Путь от Новограда до Макарьева хирд преодолел относительно спокойно и быстро, благодаря мастерству Эйвинда, погодным условиям, новой гидротехнике вместо волоков и, конечно, истовым молитвам Митрия Седого, торопящегося доставить свой товар на ярмарку.
Первые дни парни в массе своей отсыпались, поскольку плавание по Ильмень-озеру не требовало больших усилий. Купец же рассказывал Эйрин и неспящим о чудесах, ставших реальностью по воле предприимчивого коллеги, взявшего на себя труд объединить несколько местных рек в одну водную систему, из-за чего стало возможным судам с грузом проходить из верховьев Волги на север с минимальными временными и человеческими затратами.
— Он, Сердюков-то Мишаня, инородец, нерусь, а башковитый оказался! — восхищался Митрий Селятьевич. — Уж до него другие пришлые на Мсте да Цне чегой-то городили, да только не пошло дело, хоть, слыхал, много казна им за строительство отвалила. Да..А Сердюков за свои кровные развернулся! И каналы новые прорыл, реки мелкие соединяя, и озеро рукотворное выкопал, и пороги умудрился разобрать да русло углубить, чтоб, значится, не бились лодьи на камнях-то. За то государь ему чин присвоил и разрешил брать за проход кораблей мзду, а еще кабаки да мельницы держать до самой его , Сердюкова, смерти…
Ирина смутно припоминала, что волоки в верховьях Волги при Петре Первом реорганизовали, но точно сказать не могла, кому та идея и ее воплощение принадлежали. Отметила про себя, что развитие параллельного мира, видимо, идет по тем же вехам, что и ее прошлого, покрывающегося день ото дня все большим туманом. Ирина уже и мысленно обращалась к себе как к Эйрин, лишь изредка отдаваясь стирающимся воспоминаниям о доме, муже, прожитой там жизни, и только образ сына бережно сохраняла в душе как драгоценность.
Шлюзы, через которые норды прошли на пути к Волге, произвели на мужчин и Гудрун сильное впечатление: здоровенные ворота в воде открывались, пропускали корабль, потом откуда-то в узкий резервуар подавалась с шумом вода, и вместе с ней когг и драккар поднимались или опускались, чтобы выйти в новый канал и продолжить путь.
— До чего только люди умные не додумаются! — шептал Микола, и ему поддакивали остальные. — Верно говорят, что ученье — свет… Слышь, Гнат, ты учись у Эйрин музыку сочинять! Будешь новые песни писать да имя свое навек прославишь, а , парни?
Норды гудели одобрительно, Гнат смущался, но глаза его горели.
Действительно, малец пристал к попаданке как репей, и дорогой пришлось Ирине вспоминать и нотную грамоту, и азы композиции, а юный музыкант впитывал знания как губка, даже и сочинять пытался. Еще они старательно учили новые песни, и инициатива в этом принадлежала самим нордам.
Оказалось, что полученные от концерта гонорары заронили в головы северян мысль, что так и заработать можно, причем без риска и больших усилий. Особо в том усердствовал Ульф, не меньше Гната донимавший Эйрин, только — требованиями расширения репертуара.
— Ты Миколе напевай, он хваткий, а уж мы за ним потянемся — настаивал норд. — Купец говорит, что идти нам не меньше месяца, так сколько успеем выучить-то! А на ярмарке, думаю, найдутся желающие нас послушать и звонкой монетой отблагодарить.
Эйрин пыталась угомонить баритона:
— Ульф, мне не жалко, научу, да только хлеб артистов не пряник…Это только на первый взгляд кажется просто, а ну как публика будет заносчивая? Как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку! Ты готов по прихоти какого-нибудь купчика петь в трактире ночь напролет, без отдыха и воли, пока тому не надоест? А он может и оскорбить, мол, измельчали норды, не воины — скоморохи уличные! Не забывай, что мы тут — иноземцы, сами по себе, против многих. Я не говорю, что не сможем заработать, даже предполагаю, что рекомендация Добрыни к тому приведет, и концерт на ярмарке мы точно устроим. Но вот в остальном…
— Да я ж про шанс и говорю! — улыбнулся северянин. — Нет, петь для души — одно, за плату — без отказа! Но! Без моря мы недолго выдержим, так что сейчас — это легкие деньги, однако злоупотреблять мы не станем, на этот счет даже не сомневайся. Наше дело — промысел, рыбалка, охрана, ну, война, если случиться…Мне нравится петь, но становиться, как ты говоришь, артистом…Неее, не пойдет! — рассмеялся Ульф. — Это Гнат пусть старается, молодой еще, ну и отец пока мошну ему собирает, а мы привыкли сами, руками своими да головой зарабатывать, на других не полагаясь. Но когда монеты плывут в кошель — грех отказываться! Так что — учи! Пригодится, да и веселей идти!
К Ульфу присоединились сидящие вдоль бортов парни, и Эйрин начала урок. Учитывая специфику предполагаемой публики, первой стала «Эх, полным-полна моя коробушка», за ней «Златые горы», «Вдоль по Питерской» — эту на свой страх и риск, но когда Митрий услышал, выяснилось, что улица такая в столице есть, больше того, ходят слухи, что будут город строить на Северном море по указу царскому якобы в честь одного из дядьев царя Ивана Восьмого, что отвоевал у степняков Астархан, по имени Петр, вот только место найдут! «Обалдеть!» — только и смогла протянуть про себя попаданка.
***
Останавливались по пути нечасто, стремясь использовать каждый погожий денек для уменьшения расстояния до цели. Но по предложению Митрия не прошли мимо небольшого городка, скорее, большого села по обеим берегам Волги, Кимры, где устроили не только стоянку и баню, но и внезапный удачный шопинг.
Спровоцировал нордов на это купец, расхваливший товар местных ремесленников-обувщиков, которые поставляли изделия во многие города страны и даже — в царскую армию!
— Говорю вам, сносу тем сапогам да башмакам нету! — убеждал иноземцев Седой. — Уж каких только фасонов не шьют: и с каблуками, и на грязь, и для модников по особым образцам! И мужицкие, и для дамочек модных! И кожу выделывают на совесть! Даже из рыбьей шкуры умудряются шить! Про лапти-то я молчу, такие причудливые некоторые плетут, что загляденье! Ты, милая, присмотри себе-то, все жарче становится, а в них-то куда как ловчее ножкам. Да и вы, парни, не брезгуйте, все не босыми, а сапоги поберегите.
И правда, ассортимент поражал: на любой вкус и кошелек. Ребята, имея шальные деньги, выбирали не торопясь, с умом, и почти все нашли то, что подошло в самый раз, в том числе и лапти по ноге. Опытным путем выяснили, что такая обувь для работы на палубе — милое дело.
Эйрин с Гудрун тоже приобрели по паре башмачков из кожи осетра — необычные да легкие, полусапожки из мягкой как масло козьей шкурки на шнуровке и каблучке «рюмочкой», ну и лапоточки «а ля мюли», кажется: мысы острые, без задника, подошва ребристая, массаж для стоп прям.
Тверь прошли мимо, только на купола церквей да суету на пристани засмотрелись, решив, что лучше в города не заглядывать, чтобы не привлекать лишнего внимания, да и соблазнов меньше для отдохнувшей ватаги. Так за бортом оказался Калязин (Кользин по местному), Углич, Мышаев (Мышкин), Тутов (Тутаев). Только в отношении Рыбной слободы (Рыбинск?) Митрий Селятович был категоричен.
— Эйвинд, таких осетров и белорыбицы нигде не сыскать, к царскому столу отсюда их возят! Оно и ниже ловят, но разве ж сравнить? Нее, вы просто обязаны попробовать, у меня тут приятель трактир на окраине держит, все прям с реки подают, свежайшее! Отдохнем вечер, у него спокойно, пойдем!
Да уж, таких рыбин Ирина Михайловна и представить себе не могла! Кит, а не осетр, метра два длиной, с широченной спинкой и весом…Ну, под центнер! Пасть как у акулы, недаром белуга хищной считается, ловля ее и опасна, и трудна. Но вкус, оооо! Язык проглотишь, точно! Ирина в бытность фермершей едала многие деликатесы, правда, но такой вкуснющей рыбы не было! Уха ушла у хирда вмиг, но ее попаданка есть не стала — жирна оказалась слишком, а вот стейки..Уммм! Остатки оплаченной тушки хозяин за ночь подкоптил, потом несколько дней Эйрин по утрам бутеры с осетриной и огурчиками свеженькими парням кромсала. Праздник живота!
Белорыбицу взяли с собой вяленой и немного — присоленной. Попаданка про неё только слышала, тут узнала, что относится сия прелесть к лососевым, точнее — сигам, только мясо у неё белое, потому и называется так. Тоже хороша, даже трудно сказать, что лучше — осетр или она.
«Вот и откушала ты, Ирочка, деликатес из деликатесов» — облизывая неприлично пальцы, думала попаданка, сидя на палубе и доедая кусок ржаного хлеба с невероятно вкусной слабосоленой белорыбицей под тихие переборы гуслей Гната. Почему-то в этот момент в её голове возникла сцена из какого-то телеспектакля…Там Юлия Борисова играла точно и, кажется, Ульянов или нет? О чем сюжет — не помнила, а вот фраза:героини Борисовой: «Я лежала голая и ела яблоко, а Вера играла на арфе…Все было как в раю..» — прям в ушах звучала.
«Во-во, похоже, в раю, только я не голая, и играет не Вера и не на арфе, а Гнат и на гуслях» — развеселилась пришелица и…сделала еще один бутерброд. Лепота!