Часть третья. Глава 4

Наверное, хорошо, что соседи Кряжа , по его же словам, отъехали, иначе спать им нормально этой ночью не пришлось бы…А воды Которосли, вместе с прописанной на ее берегах живностью, не возражали против звучащего в вечерней тишине мужского многоголосья, сдабриваемого для пущей яркости переливами гуслей и бренчаньем балалайки.

Незапланированным выступлением в этот раз руководил Микола: он и песни начинал, и паузы заполнял довольно-таки смелыми высказываниями и шуточками. Выбор тенора был призван поднять настроение обитателям постоялого двора, ну и утомленным (чего уж там) долгой дорогой северянам. Заодно парни проверили себя и публику на новом репертуаре — том, что учили в пути.

Для распевки зашли «Веселые ребята», «Капитан», «Рулатэ», потом говорливый братец Эйрин вспомнил «Мы на лодочке катались»(русская народная):

Мы на лодочке катались,

Золотистой, золотой, —

Не гребли, а целовались,

Не качай, брат, головой.

В лесу, говорят, в бору, говорят,

Растет, говорят, сосёнка, —

Понравилась мне, молодцу,

Веселая девчонка!

Я тогда тебе поверю,

Что любовь верна у нас, —

Поцелуй меня, приятка,

Без отрыву сорок раз.

Ты, говорит, ходи, говорит,

Ко мне, говорит, почаще, —

Ты, говорит, носи, говорит,

Пряники послаще.

Где мы с миленькой встречались,

Там зеленая трава,

Где мы с милой расставались,

Там посохли дерева.

В лесу, говорят, в бору, говорят,

Растет, говорят, сосёнка,

Уж больно мне понравилась

Смышленая девчонка.

Меня маменька ругает,

Тятька боле бережет:

Как иду с гулянки поздно,

Он с поленом стережет.

Я, говорит, тебя, говорит,

Сынок, говорит, уважу!

Я, говорит, тебе, говорит,

Гуляночку налажу!

Была и «Калинка», и «Валенки», после чего Эйрин заставила богатыря Нибо опробовать на публике «Вдоль по Питерской». Слова мужик знал, но каждый раз смущался как юнец, приходилось Ирине петь вместе с ним, то есть, пел-то Хенрик, а девушка , с которой он не сводил глаз, устраивала пантомиму, чтобы облегчить певцу «вхождение в роль»: попаданка артикулировала, прищуривалась, водила руками, выпячивала грудь, только что наизнанку не выворачивалась, чтобы бас воспроизводил голосом нужные эмоции.

И Нибо-младший соответствовал! Ирина предпочитала исполнение Магомаева и…Екатерины Савиновой из фильма «Приходите завтра». Вот последнюю-то она и пыталась изобразить перед Нибо и другими, чтобы особенности речитатива, придыхания, смены тона исполнитель уловил и воспроизвел как можно четче, ведь в том и состояла прелесть залихватской песни!

Вдоль по Питерской,

По Тверской-Ямской да эх-ы,

По Тверской-Ямской да

С колокольчиком.

Едет миленькой,

Сам на троечке да, ух

Едет лапушка

В поддевочке.

Не лед трещит,

Да не комар пищит,

Это кум да куме да

Судака тащит.

Ах, кумушка,

Да ты, голубушка,

Свари куму судака,

Чтобы юшка была.

Ах, юшечка,

Да ты с петрушечкой.

Поцелуй же ты меня,

Кума-душечка!

Ну поцелуй, ну поцелуй,

Кума-душечка. Эх!

(историю песни можно найти в Википедии, относительно авторства есть разночтения, приписывается Ф. Шаляпину, но чаще всего представляют как народную)

Последнее двустишие про поцелуй Нибо выговаривал так проникновенно, страстно даже и на таком низком басе, что мурашки по коже бежали! И его «ЙЭЭЭХХ», завершающее исполнение было грому подобно!

Сначала оглушила тишина, потом оглушили яростные хлопки благодарности. Аплодировали и местные, и соплеменники, Нибо краснел как маков цвет, а Ирина чувствовала себя странно: ее спину буравил чей-то взгляд. «Что такое?» — подумала попаданка, оглянулась на сидящих , но ничего не заметила: домочадцы Пафнутия улыбались, и глаза их горели довольством. «Показалось» — решила Ирина, и концерт продолжился.

***

Прохлада летней ночи разносила по округе напевы, непривычные для этой местности, переборы струн, взрывы хохота, аплодисменты… Которосль торопилась рассказать великой сестре об услышанном, звезды поблескивали на небосводе, жалея, что скоро их время закончится и они не смогут более наслаждаться необычным исполнением, лягушки возмущались, что у них появились конкуренты в концертной деятельности, а в дальнем конце сада постоялого двора Кряжа, прислонившись к стволу раскидистой яблони, сидел старик, держа на коленях толстую стопку исписанных листов, завернутых в кусок мягкой кожи. Он невидяще смотрел в ночное небо, и по его щекам медленно катились солено-горькие слезы…

ИНТЕРЛЮДИЯ 2

Виталий Шацкий родился в эпоху развитого социализма в шахтерском городке на Донбассе, в обычной советской семье. Его отец был шахтером, мать — лаборанткой в городской больнице. Кроме него, в небольшом доме проживали дед и бабка Виталия, сестра и младший брат, мечтающий стать шахтером и продолжить династию Шацких, поскольку старший брат категорически отказывался поддержать семейную традицию, из-за чего в доме периодически вспыхивали скандалы, переходящие со временем в потасовки брата и отца, после которых Виталий сбегал из дома.

Ну не желал парень идти в забой и рисковать жизнью, даже за обещанные приличные по тем временам деньги, льготы и красивые слова о почетности профессии! Никакие уговоры и тумаки не помогали, и, как только Виталий закончил школу, он, с одной спортивной сумкой и вытащенными из заначки матери деньгами на хозяйство, уехал в столицу, намереваясь устроиться и жить по-своему.

А жить Виталий хотел красиво! А почему нет? С его внешностью, сладким ртом и атлетической фигурой гробиться в угольной пыли в штольнях на глубине сотен метров? Вот еще! Шацкий был убежден, что найдет достойное место под солнцем, не зря его кликуха в городке была «Ален Делон»: высокий широкоплечий брюнет с синими глазами, опушенными длиннющими ресницами, полными чувственными губами и ямочкой на волевом подбородке, двигающийся плавно, лениво и грациозно, словно сытый ягуар, очаровывающий дам всех возрастов и комплекций одним лишь взглядом, обладатель наглого до дерзости характера, бойкого языка, убийственного шарма и самоуверенности, подкрепленной списком побед любовных и уличных, поскольку Виталий во всем желал быть первым, даже в драках с местной пацанвой.

«Неа, жить надо так, чтобы не было мучительно больно за прожитые в экономии и скромности годы, тут классик был прав — думал про себя парень, сидя в плацкартном вагоне среди едущих в столицу в поисках лучшей доли земляков. — Я однозначно добьюсь успеха, даже если придется унижаться или терпеть…Я смогу!»

Как он получит желаемое, Виталий особо не задумывался, но интуитивно уповал на смазливую внешность и присущую ему хитрость и предприимчивость в охмурении женщин. И буквально сразу его теория получила подтверждение: его заметила и взяла «под крыло» проводница в вагоне, в котором он ехал. Толстая усталая тетка Таня прониклась историей бедного красивого паренька, убегающего от злой мачехи с одним аттестатом и червонцем. Сердобольная старая дева, вспомнившая свое несчастливое сиротское прошлое, подкармливала пассажира дорогой, по приезде в Москву отвела к знакомому бригадиру носильщиков на Казанском вокзале, слезно упросила устроить бедолагу на любую работу и в общежитие. Так Виталий Шацкий сделал первый шаг к своей мечте о красивой жизни.

Год Виталий вынужден был и голодать, и переносить насмешки, даже побои от «старших товарищей», таскать тяжести, мокнуть и мерзнуть в ожидании работы, отбиваться от конкурентов и очаровывать клиентов в надежде получить чуть больше тарифа…Всяко было, но Шацкий сумел выстоять и, когда уходил в армию, провожали его всей бригадой, ранее не принимавшей чужака и выскочку.

Служил Виталий в Пскове, в дивизии ВДВ, где приглянулся шлюховатой жене капитана Короткого Аллочке, бездетной скучающей в гарнизонной глуши пергидрольной блондинке лет тридцати. Обладая немалым самомнением относительно своей красоты и способностью вешать недалекому вояке «лапшу на уши», Аллочка организовывала Шацкому регулярные увольнительные и устраивала на съемной квартире в пригороде «страстные свидания», изматывая крепкого солдатика до мушек в глазах, заодно на совесть обучая того «1001 способу удовлетворить женщину».

Аллочка была щедра не только телесно, но и материально, покупая любовнику деликатесы, фирменные шмотки и даже золотые украшения типа печаток и цепей(уж как, он вопросами не задавался).

Несмотря на такой бонус, служба для Виталия проходила непросто: и наряды были за драки с «дедами», и подставы, и выматывающие марш-броски и сверхнормативные прыжки, к которым юноша так и не привык.

Но все заканчивается, и дембель пришел к Шацкому вовремя вместе с разработанным с подачи той же Аллочки планом покорения столичного бомонда посредством стриптиза.

— Мальчик мой, с твоими данными ты легко станешь звездой! Ах, да бабы будут течь как сучки только от одного взгляда на тебя, еще платить будут за это! Есть у меня знакомая, подружка заклятая, замужем за преподавателем военной академии…Эта дрянь увела у меня перспективного кавалера и теперь периодически хвалится его успехами, пока я тут при Коротком, во всех смыслах, сижу и трачу молодость на случайные романы! — злобно прошипела жена капитана и продолжила. — Я ей напишу, думаю, ради того, чтобы меня поддеть, она поможет. Ты уж оттра…й ее так, чтобы она неделю ходила в раскоряку, а потом пощипи малость, наверняка, денежки у неё водятся. Только осторожно! Не жадничай, а лучше сделай фото, чтоб не рискнула пожаловаться!

Действительно, Аллочкина «подружайка» свела его с хозяином (да, не с хозяйкой) популярного в то время столичного клуба «для дам», где Виталий, выкладываясь по полной на тренировках, репетициях, в фитнес-зале, бассейне, тратя почти всю зарплату на уход за лицом и телом, целый год «делал себе имя», периодически проверяя навыки соблазнения на знакомых московской «благодетельницы».

Шацкий стал ведущим хостом в клубе «Ночной мотылек» спустя два года, его приватные танцы «с последствиями» не облагались «налогом» со стороны хозяина, дополнительные выходы в качестве тоже эскорта приносили доход, который Виталий довольно успешно приумножал, размещая на валютных и рублевых депозитах. Одноразовые и временные любовницы дарили красавцу подарки, обували-одевали, вывозили на курорты, учили всяким мелочам, расширяя кругозор провинциала в сферах моды, кино, литературы и искусства, постепенно превращая молодого стриптизера в успешного представителя столичного бомонда, ловко вписывающегося в любую компанию и легко находящего себе богатых покровителей.

Да, за десять лет такой жизни Виталий Шацкий сменил нескольких «милых друзей», и не всегда они были противоположного пола. Правда, с «радужными» он предпочитал не задерживаться, хотя и не отрицал определенную «изюминку» таких отношений с позиции силы-его, разумеется.

Годы шли, и однажды Виталий, наевшийся всего, что только можно, решил — пора на покой. К этому моменту он уже был совладельцем стрип-клуба и фитнесс-центра, ресторана при нем (обычного, без затей), уютной зимней дачки в Подмосковье (почти в лесу) и волком-одиночкой в личной жизни. Женщин он не переносил на дух, мужчин презирал, особенно богатеньких мажоров и представителей власти, детей не любил. Он хотел покоя.. Просите — и дано вам будет по вере вашей!

***

С Натальей Каргополовой он познакомился совершенно случайно в самолете, когда возвращался из Таиланда: нравилась Шацкому страна улыбок и тотальной толерантности.

Соседка, невзрачная дама в фирменных шмотках и дорогих кроссовках, мелкая и тощая, всю дорогу проспала в наушниках, и только при посадке окинула его долгим внимательным, даже пристальным, взглядом. Виталий спокойно улыбнулся в ответ, не показав своего недовольства ее бесцеремонностью, и был совершенно ошарашен последовавшими за осмотром словами:

— Юноша, Вы будете моим любовником? Я старше Вас лет на — странная дама немного помолчала, — двадцать, думаю, и богаче во столько же раз, так что «All inclusive» гарантирую. Сейчас я тороплюсь, меня ждет машина. Подумайте.

И, протянув ему неброскую, но дорогую визитку, покинула салон, в котором онемевший от сказанного Шацкий просидел до последнего пассажира.

Два дня Виталий шерстил интернет и обзванивал знакомых, собирая инфу на необычную соседку по самолету, пока не впечатлился, и, рассмеявшись, не принял ее предложение.

Наталья Мироновна была широко известна в узких кругах как «Гюрза» за ядовитый язык, смертельную хватку и жестокость в делах. Она владела несколькими ресторанами, агентствами недвижимости в разных городах, курортами и строительной фирмой. Это — явно, неявно же, поговаривали, имела долю во многих отраслях и структурах, вплоть до криминальных, но никогда не демонстрировала участие и, вообще, ведла довольно замкнутый образ жизни. Была вроде замужем за неким олигархом, давно развелась, выросла якобы в Сибири, но представляется коренной москвичкой, связей, порочащих ее, не имеет, как и детей или родни…

«Занятная дама, но интересная» — решил Виталий. И не прогадал.

***

Они прожили вместе пять лет, можно сказать, душа в душу. Если в свете Наталья была жесткой и властной, в доме, куда переехал Виталий, она становилась простой и милой кошечкой, обожающей любовника до умопомрачения. Однажды она призналась, что высмотрела его еще в аэропорту Бангкока и влюбилась, решив сделать красавца своим во что бы то ни стало. Виталий посмеялся и спросил:

— А если бы я отказался?

— Убила бы — просто ответила «Гюрза», и мужчину пробрал мороз по коже, так спокойно и однозначно это прозвучало. Больше тема не поднималась, а Шацкий решил никоим образом любовницу не провоцировать.

Впрочем, нужды в этом не было. Наталья была щедра, интересна, откровенна в сексе, не лезла в его дела и не пускала в свои. Они очень гармонично сосуществовали. Виталий от нечего делать увлекся кулинарией, цветоводством и огородничеством, хобби Каргополовой было пение и живопись. Рисовала она редко, но довольно неплохо, даже выставлялась и продала пару пейзажей под псевдонимом, а вот пела великолепно! Правда, только в одиночестве или для него.

— Почему ты не училась специально? Ты же могла стать дивой! — поинтересовался как-то Виталий.

— Милый, я некрасива, — констатировала очевидное любовница. — Эдит Пиаф мне не повторить еще и потому, что лень, да и вся эта тусовка гнилая..Ты меня слушаешь, этого достаточно. Я пою под настроение, душой отдыхаю, а на потребу другим, чтобы судили-рядили? Нет, я слишком себя уважаю для такой «славы».

***

Женская ревность — штука страшная, а в сочетании с недалеким умом, тщеславием, завистью и оскорбленной гордостью — вообще смертельная. В этом Виталий Шацкий убедился на своем горьком опыте…

Сопровождая Наталью на одном из благотворительных приемов он попался на глаза дочери конкурента любовницы, безбашенной мажорке Кристине Розум, возжелавшей его «комиссарского тела» и поспорившей с приятелями на крупную сумму, что уведет мужчину у «старухи Каргополовой». Наскоком выполнить задуманное у девицы не получилось, и она приступила к планомерной осаде объекта, буквально не давая тому прохода.

Сначала Шацкий не придал значения упорству дамочки, посмеивался над настырной преследовательницей, отказывался от встреч, пытался объясниться корректно, но та не отставала, и Виталию надоело: он обратился к Евгению Розуму с требованием приструнить потерявшую достоинство дочь. Но сделал это заявление он, увы, публично, оскорбив (по их мнению) тем самым не только Кристину, но и смущенного поведением обожаемой дщери папеньку, превратившись во врага для них обоих. Следствием стали проблемы в бизнесе у Натальи, вал грязных сплетен в сети и нарушение гармонии между любовниками, а закончилось все трагедией, объявленной, как водится, несчастным случаем на дороге...

Наталья Каргополова не справилась с управление автомобилем на пустынной дороге к загородному дому и вылетела на встречную полосу, попав под груженную фуру. Она погибла на месте, ее любовник Виталий Шацкий , предположительно сидевший на пассажирском месте, был обнаружен неподалеку в овраге с травмой головы, несовместимой с жизнью…Партнеры и друзья соболезнуют…

***

— Милый, тормоза не работают..Я постараюсь куда-нибудь приткнуться, но, — Наталья задыхалась от волнения, но говорила решительно. — Открывай дверь и прыгай! Там трава, ты должен выжить!

— Нет, Наталья, нет! Я не могу! — Виталий впервые в жизни не соображал от страха и готов был расплакаться. — Я не могууууу!

Наталья Мироновна повернулась к мужчине, растерянному и испуганному, одной рукой провела по его волосам, лаская, отстегнула его ремень безопасности и со слезами на глазах прошептала:

— Прыгай, Вита, прыгай и живи, ради бога! Я люблю тебя, милый! Спасибо за все! Прыгай! Выживу — свидемся! Давай! — и, извернувшись, открыла дверцу авто, а потом крикнула, подталкивая любовника, — Ну же!

Мужчина вывалился из машины, ударился об асфальт, покатился вниз, ссаживая кожу через легкие брюки и футболку, пока не приложился к попавшемуся на пути валуну виском, после чего потерял сознание от боли… «Я убил ее!» — эта была последняя мысль Виталия Шацкого…

***

«Она спасла меня от смерти, а я привел ее к ней» — эти слова бывший стриптизер повторял про себя, пока привыкал к новой реальности в неизвестном современной ему науке миру, очень похожему на средневековую Русь.

Виталий не был религиозен, не читал фэнтэзи и не думал о посмертии, хотя и слышал о таких теориях. Впервые открыв глаза после аварии, он понял, что находится в странном месте и не своем теле, более того, тело это принадлежало мужчине-калеке по имени Митрофан, которого накануне сильно избили неизвестные по неизвестной причине, а выходили домочадцы-благодетели семейства Кряж.

Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы осознать невероятное и принять факт своего перерождения в некоей реальности и новом теле. Виталий долго болел, преодолевая последствия жестокого избиения, на вопросы отвечать побаивался, но, к счастью для него, предшественник разговорчивостью не отличался, и вообще, как выяснил из недомолвок, оговорок и тихих перешёптываний обитателей дома, где он находился, считался чуть ли не блаженным: странным, угрюмым, нелюдимым субъектом, ценимым главой семейства Пафнутием за неоднократные спасения его и членов семьи. «Просто домашний ангел-хранитель, блин» — ерничал Виталий про себя.

Но дело обстояло именно так. Митрофан, неизвестно откуда еще мальчиком появившийся однажды, прибился к дому Кряжей,торговцев из Ярославаля, да так и остался. Сначала он во время строительства дома оттолкнул юного наследника торговца из-под падающего бревна, получил сильный удар по спине и с годами превратился горбуна. По этой ли причине, нет ли, но Пафнутий считал приблуду спасителем и всячески защищал.

Весной горбун уходил в леса на левом берегу Волги и жил там до зимы, собирая травы, грибы-ягоды, охотясь на мелкую дичь, изредка приходя в город, чтобы сбыть дары природы и купить муку и прочее, чего лес дать не мог. Зимой возвращался к Кряжам и помогал по мере сил в уходе за скотиной, домашних делах или убирал улицы перед городскими лавками за мелкую монетку, носил кухаркам покупки, ну и так, кто что скажет. Бывал в церкви, но не причащался, как бы не настаивал местный батюшка.

Помимо спасения старшего Кряжа, калека умудрился вывести из леса его заблудившуюся дочь, отставшую во время сбора малины от других детей. Девочку искали сутки, а Митрофан привел ребенка в город. Та была спокойна, рассказала, что дяденька ее вытащил из волчьей ямы и накормил орехами, после чего рейтинг героя в лице горбуна вырос на несколько пунктов, а уж после того, как малой Кряж, играя с приятелями на весенней Которосли, провалился в полынью, и Митрофан, рискуя собой, вытянул мальца из ледяной воды, сам при этом простыв до недельной горячки, семья торговца приняла его «почетным членом», выделив комнату и поставив на круглогодичное довольствие.

На поведении горбуна изменение статуса не сказалось: как был молчуном, так и остался, ничего не требуя и довольствуясь тем, что есть, что добавило в глазах соседей ему очков за простодушие и добролюбие.

***

Шацкому было трудно свыкнуться с потерей былой красоты и нынешней инвалидностью: жалостливые взгляды баб его раздражали до зубовного скрежета, а собственная слабость доводила до умопомрачения, когда он хотел даже покончить с собой. Жить эдаким недомерком, кривым и презираемым, с трудом ходящим и неспособным на что-то толковое, Виталию претило.

И однажды он решился: взял веревку, соорудил петлю и засунул в неё голову, приготовившись расстаться со второй жизнью. Он уже задыхался, когда перед внутренним взором увидел лицо Натальи и услышал, как она кричит: «Живи, пожалуйста, живи, люблю тебя!»

И так Виталию стало стыдно, что он вцепился в веревку вверху одной рукой, напрягаясь изо всех сил, ослабил петлю другой и чудом освободил голову, после чего упал на пол курятника и разрыдался.

Он лежал на грязном, засранном курами земляном полу, вспоминал любовницу, погибшую из-за его случайных слов, и вдруг услышал в мозгу ее голос, напевавший: «Опустела без тебя земля, как мне несколько часов прожить…». Это была ее любимая песня…

После попытки суицида у Шацкого появилась привычка записывать всплывающие в памяти песни, которые пела ему Наталья. Он делал это в одиночестве, листы прятал, но с каждой страницей песенника ему становилось все легче и легче. Он начал «включаться» в реальность: чаще разговаривать, чем удивлял домочадцев торговца, давать советы этому, не очень-то преуспевающему бизнесмену, но добродушному и порядочному отцу семейства, развлекать подрастающих детей хозяина необычными сказками и навыками счета и письма, радовать его жену новыми рецептами и советами по огородничеству, Дашутку, старшую дочь, натаскивать в рукоделии и умениях очаровывать (по мелочи, конечно)…

С годами прошлая жизнь стала восприниматься как сон, а нынешняя, даже такая «неполноценная» — вполне нормальной, порой даже счастливой, незамысловатой вариацией, к которой он когда-то стремился…

И только странные гости с их песнями растревожили душу Митрохи-горбуна, почти забывшего свое настоящее имя…

«А может, в том и состояла задумка богов, чтобы я передал этой девочке свои записи? Ведь, как ни крути, легенда-то ей нужна? Она же явно русская и тоже-попавшая! Да, здесь нет инквизиции, и народ до ужаса «непуганно-идиотский», доверчивый и простой как три копейки, в основном, но кто знает? Хорошо поет, как Наташа…Но не она, точно! Я бы почувствовал…Может, и ей, моей дорогой, хоть и не признавал я этого, нашлось где-то место, а, господи?»

Мужчина снова заплакал тихо, глядя в светлеющее рассветное небо и решил отдать гостье тетрадь, и будь что будет! Просто отдать, без разговоров, чтобы не травить душу. Она должна понять сама! Это правильно, Наташе бы понравилось…