Часть третья. Глава 6

Макарьев, расположенный на высоких холмах правобережной Волги, был виден издалека благодаря сиянию куполов многочисленных храмов, ослепительно-белой крепостной стене, опоясывающей его по периметру, и не уступающем городу в блеске церковных маковок и размерах белокаменных строений монастырскому ансамблю на левом берегу реки, попадающем на глаза путешественникам почти одновременно при приближении к цели.

— Слава богу нашему, дошли! — перекрестился Митрий Селятович, как только на горизонте обозначились очертания города. — Эйвинд, держись правее, скоро пристань покажется, местечко бы найти да причалить удачно!

Парни, махавшие веслами практически без отдыха несколько дней и ночей, воодушевились, поднажали, и вот оба нордских судна пристраивались промеж других на стоянку у ярмарочного места.

Кораблей всех мастей и размеров тут было буквально видимо-невидимо! Пристань же уходила ну на километр, а то и больше, причем, с обеих сторон.

— Тятя, а чегой-то ты на праву сторону велел вставать? Вон, на другом-то берегу свободнее, — обратился к отцу удивленный Гнат.

Митрий, довольный, что цель достигнута, и, судя по корабельной толчее, торг еще не закончился, рассмеялся и ответил громко, чтоб и другие товарищи услышали, поскольку шеи-то тянулись и глаза блюдцами таращились:

— Так есть такая особенность у ярмарочного устройства! Основной базар — близ городских стен идет, тама и ряды торговые устроены, и конторы законников да управителей, и едальни разные, и трактиры с постоялыми дворами имеются, и лабазы, вона, глянь, вдоль пристани стоят, чтобы, значит, с кораблей-то товар грузить недалеко, и под охрану сдать можно было. Уж потом с образцами в ряды идут, кому надо, покупателей ищут, обговаривают сделки. Ну, всяко-разно…

— Так видно и на том берегу шатры стоят, да много, — не отставал Гнат.

— Не договорил я, а ты вперед лезешь, неслух! — одернул сына купец. — Левый берег — это рынок живности всякой да стоянка иноземных гостей, которые в Макарьев идти не желают.

— А зачем же они тогда приехали? Торг-то справа, это туды-сюды плавают, что ли? — снова «ступил» юноша, и его, судя по лицам примолкнувшей команды, поддерживало остальное большинство. Только Эйвинд, Эйрик и еще пара нордов прятали улыбки в бородах, которыми все парни успели обзавестись за плавание.

Митрий топнул ногой:

— Да дай договорить! Тьфу ты, торопыга! Встают там в основном иноверцы восточные, которым их боги заповедали многочисленные молитвы во день каждый возносить али еще какие требы творить. Вот они и выбрали себе лагерь там, у монастырских стен. Не перечь покедова, доскажу. Забавная вещица, бают, случилась в давние времена, когда только пошла ярмарка ставиться.

— Макарьевская обитель-то — монастырь женский, послушниц много, вот как вроде однажды расторговавшиеся мужики с пьяну-то на стену полезли, на монашек глянуть…Отлуп получили, епитимью, понятное дело, мошной тряхнули, чтоб откупится от гнева насельниц… После чего, по слухам, настоятельница и потребовала перенести торг основной к городу, а поле отдала иноверцам — тем в голову такое непотребство не приходило!

Митрий вздохнул, народ сдерживался от смеха.

— Уж так оно было или нет, но на моей памяти завсегда левый берег держат иноземцы. Мало того, у них там и храм свой небольшой построен, да вроде не один. Наших-то не больно привечают как монашки, так и гости, хотя совсем уж бедные, кто плохо поторговал или еще почему, бывает, устраиваются тоже, дешевле выходит. Но! Скандалов и выпивок не бывает, плату за постой отдают монастырю, насельницы снабжают постояльцев зеленью, молоком, ну чего попросят…А скотину держат чуть дальше, на монастырских землях, тоже за денежку. Городу забот меньше с запахом да навозом, а кому надо, лодочники враз перевезут. Так-то вот. — Митрий оглядел спутников.

— Понятно? — дождался хмыков, махнул рукой и сказал:

— Эйвинд, я пойду в контору, обговорю все, вы уж как-нибудь сами… Думаю, как вернусь, разгрузимся, тогда и кума Добрынина искать пойдем. Хорошо?

— Иди, Митрий Селятович, делай дела. Мы справимся, не волнуйся, — ответил Эйвинд.

***

Пристань была деревянной и очень широкой. По ней шли, бежали, катили тележки носильщики, спешили деловые партнеры, шныряли разносчики снеди, чьи звонкие голоса перекрывали прочий шум, присущий скоплению народа у грузовых причалов.

— Пироги печеные, вкуснятиной начиненные! С зеленым луком — беда недугам! Капуста — чтоб жилось непусто! Дичина — для мужчин причина! Грибы лесные — лучше, чем мясные! Хватай, не зевай, живот набивай!

— Квас ядреный, на хрене заведённый! Медку добавляй — жизнь продлевай! Ягодный взвар — лучший товар! Простокваша — в жару радость наша! Пей — не жалей, другу налей!

— Калачи — только из печи! Бублики с маком — ешь со смаком! Мягкие ватрушки, что твои подушки! Пряники мятные как цветы ароматные!

— До трактира далеко, ты ухи хлебни легко! Рот открывай — меня подзывай! Каши в туес наложу — мигом вас я обслужу!

Мальчишки не только с мостков агитировали толпу купить у них еду, но и подплывали в маленьких лодочках прямо к бортам судов, умудряясь подавать товар по запросам, поднимая его в корзинках на веревках, балансируя на волнах и не теряя при этом ни настрой, ни монет.

И так они были красноречивы, что Эйрин не выдержала и предложила ребятам попробовать местный «фаст-фуд на вынос». Набрали пирогов, квасу, насмеялись с прибауток разносчиков, наелись, и тоска, одолевавшая попаданку последние дни, отошла в сторону. Эйрин вертела головой по сторонам, и обратила, наконец, внимание на разнокалиберный речной флот, собранный в одном месте.

А посмотреть было на что. Например, рядом стояло странное судно, здорово выдающееся в середину реки: очень широкое, с низкими бортами. С другой стороны пристроилось тоже широкое, с рулевыми веслами спереди и сзади, вся площадь которого была покрыта двускатной крышей аж до бортов, огороженный решеткой-штакетником.

Мимо проплывало, выделяясь необычностью и возвышаясь над водой «ну-у о-о-чень», нечто из бревен: дом не дом, но и лодкой назвать сложно. Обгоняла несуразное, но впечатляющее чудо-юдо, необыкновенной яркости и размеров судно: корабль с резьбой на выступающем вперед носу, с выходящей за границы бортов палубой, с широченными парусами на одной мачте и развевающимся флагом…

«Умереть — не встать, это что же такое? — Ирина буквально разинула рот на две последних модели местного кораблестроение. — Батюшки святы, красота! Думала, лучше когга нет, а смотри, какие водоплавающие водятся...»

Эйрик заметил недоумение дочери, подошел и, усмехнувшись, поинтересовался:

— Удивлена? Я тоже так таращился, когда первый раз увидел…Вот последняя хороша! Это расшива, русский тяжеловоз, но идет по ветру ум-м-м…. — норд поджал в восхищении губы. — Одно плохо — против течения ее тянут бурлаки, иначе никак. Тут наш когг ее обыгрывает.

— А вот эта, под крышей — мокшана, зерно перевозят, вот и накрыли, чтоб не мокло так или высыхало, а длинная самая — гусяна, кажется. Смешные названия! — заметил северянин.

— А вот эта огромина? — Эйрин кивнула вслед несуразной конструкции из бревен.

— А-а, это беляна, не смоленая потому что. Вообще, это не судно, а приспособление для сплава леса, представляешь, чего придумали?

— То есть? — аж закашлялась девушка. — Я думала, лес сплавляют, ну, бревнами…Плотами, кажется …

Эйрик рассмеялся.

— Ну, у русов все не как у всех! Гнать по такой реке плоты трудно, вот они и приспособились сбивать деревья в плоскодонные громоздкие конструкции, которые в пункте назначения просто разбирают по бревнышку и досочке. Они одноразовые, ха-ха-ха!

«Надо же, как презерватив, — почему-то подумалось Ирине. — К чему это я изделие номер 3 вспомнила? Не к добру, определенно!»