Часть третья. Глава 10

Эйрин, помывшись, неожиданно уснула на широкой, накрытой пестрой дорожкой, лавке в выделенной им с вельвой комнате на втором этаже гостиницы Сурова, и не видела, как кидала несколько раз руны Гудрун, подолгу задумчиво смотрела в небольшое оконце, вздыхала тяжело и вновь брала в руки кости, а потом, решившись, нашла во дворе Эйвинда и вела с ним обстоятельную беседу.

Проснулась девушка не поздно, до заката, переоделась в платье, подаренное Доброгневой, и спустилась в зал, где уже сидели норды с серьезными лицами, что-то тихо обсуждая. Среди них были и Эйрик, и Нибо со Свеном, и пустынники.

Аладдин, избавившийся от бородки, в белом национальном одеянии, выглядел мужественным и торжественным, сопровождающие его лица — взволнованными и нетерпеливыми.

Столы заполнялись блюдами, кувшинами, в зале витали вкусные ароматы мяса и хлеба, а стоящий в углу Никандр Мокич напряженно следил за входом, явно кого-то поджидая.

Самым благодушным представлялся Митрий Селятович: он сидел рядом с сыном, поглаживал чистую бороду и улыбался как-то предвкушающе.

Оказалось, Гудрун, по одной ей ведомым параметрам, отобрала из высказавших желание отправиться с принцем в халифат парней восьмерых, хорошо сидящих в седле и обладающих лучшими воинскими навыками. Споры были, но вельва осталась непреклонна. Возглавить группу северян должен был Эйрик.

— Доча, душа моя, не волнуйся! Поможем принцу, вернусь богатым! Тогда и замуж тебя выдам! — хохотал рыжий здоровяк, а у Эйрин все внутри заныло.

Недоволен был и Микола, но наказ приемного отца заботится о сестре и жесткий взгляд вельвы вынудил смириться и не выступать. Не был особо счастлив и глава хирда, что в дальние края уйдет не сам, но доводы Гудрун, о которых она велела молчать, держали рот закрытым.

Аладдин, узнав о распоряжении старой вельвы, был и тронут, и встревожен. Гудрун отвела принца в сторону после того, как норды сообщили, что идут с ним, и сказала:

— Непростые тебя ждут времена, но ты справишься. Ты, мальчик, будь осторожен и внимателен. Дорога предстоит тяжелая, старцев своих не бери, пусть спокойно плывут, целее будут, пригодятся они тебе позже. Знаю, ты вырос, но не расслабляйся ни в пути, ни в доме родном, особо в первое время. Проверяй людей рядом, не верь легко никому! — наставляла северянка южанина.

— Не знаю когда, но кружит вокруг тебя злой человек, примета одна у него — шрам на лице, не очень заметный, но есть. Из ближних, знаешь его… Держись настороже, через него на тебя будут стараться давить, лучше избавься, как поймешь, кто это. Еще женщина есть, ростом невеличка, уважаемая, в золоте вся, ласковая, улыбчивая, но для тебя — враг главный. Запомни!

Гудрун вздохнула, провела ладонью по лицу молодого иноземца и добавила с волнением в голосе:

— Не бойся ничего, иди смело вперед, крепко думай, прежде, чем делать, и все будет у тебя хорошо! Сиять будешь, я о тебе услышу еще! А вот путешествовать тебе не след…Ступай, милый мальчик, боги на твоей стороне!

***

Эйрин было откровенно плохо, застолье, устроенное хозяином, раздражало, слезы так и норовили пролиться из глаз. Она сидела смурная, молчаливая, отстраненная, тогда как остальные, наоборот, веселились, ели-пили, подкалывали друг друга и строили разные догадки о своем будущем.

Гудрун велела принцу со товарищи готовиться к отплытию завтра после полудня, чем удивила стариков.

— Успеем ли найти корабль, уважаемая? Мы тут немного товара набрали, ну, для отвода глаз да на подарки… — гундел Таргун-ага. — Как же так, а, эфенди?

Гудрун, усевшись рядом с пустынниками, спокойно ответила:

— Утром отправляется до Булгара знакомый нашего Митрия, возьмет их гребцами, ему помощь нужна. Вы же останетесь на пару дней, найдем судно подходящее, проверенное, до моря южного чтоб шло. Слуги-то с вами останутся…

— Но как ? — встрепенулся ага. — Мы же должны…

— Вы должны быть целы и невредимы! — отрезала вельва. — Парню вы еще пригодитесь, так что слушайте, что говорю! Вы этому вашему провидцу поверили, вот и Аладдин мне верит! Делай, как говорю, молись своему богу, и все сладится!

Пустынники узнали из рассказа Исмаила, что эти две женщины вытащили принца из лап смерти, оберегали его, заботились, как и вообще все нордманы. И что почитают северяне старуху чрезвычайно как обладающую ЗНАНИЯМИ, травницу и мудрую особу, слова которой имеют большой вес и силу. Раз сказала — лучше не спорить, а послушаться, вернее будет.

Пока народ ужинал, в зал осторожно прошли и сели в дальнем углу двое мужчин, одетых неброско, но явно дорого. Их обслуживал сам хозяин. Посетители заказали горячее и неторопливо ели, с интересом рассматривая колоритных постояльцев Сурова. Когда еще придется наблюдать тесное взаимодействие морских волков Севера и жителей берегов пустынного песочного моря! Последние так вовсе редкие птицы! Интересненько…

***

Особо речей не говорили — блюли инкогнито принца, но Аладдин обошел и обнял каждого из хирда, вручил небольшой мешочек, сказал на ухо что-то, получил легкий удар по плечу и широкую улыбку.

Стемнело, в зале подавальщики разожгли свечи, и принц, выполнив обход, обратился к Эйрин.

— Душа моя, спой! Подари на память мне песню твою, порадуй путника, чтобы легка была дальняя дорога, светло на сердце и тепло в душе!

Он красиво прикоснулся пальцами ко лбу, губам, груди и немного грустно улыбнулся. Эйрин с трудом сдержалась, чтобы не разреветься, но при всех это делать не следовало, пришлось загнать тоску внутрь и выполнить просьбу пустынника, как бы тяжело ей ни было.

В зале наступила тишина, мужчины смотрели на девушку выжидательно, а у Эйрин вдруг зазвучала в голове песня, которую она не то, что здесь не пела, она и прошлая, Ирина, редко ее вспоминала, поскольку трудна была для исполнения мелодия. Тут же просилась из души, не удержать! И Эйрин сдалась…

Ветер ли старое имя развеял?

Hет мне дороги в мой брошенный край.

Если увидеть пытаешься издали,

Hе разглядишь меня, Hе разглядишь меня,

Друг мой, прощай!

Я уплываю, и время несет меня

С края на край,

С берега к берегу, с отмели к отмели...

Друг мой, прощай!

Знаю, когда-нибудь с дальнего берега

Давнего прошлого

Ветер весенний ночной принесет тебе

Вздох от меня.

Ты погляди, ты погляди, Ты погляди -

Hе осталось ли что-нибудь после меня?

В полночь забвенья, на поздней окраине

Жизни твоей

Ты погляди без отчаянья, Ты погляди без отчаянья:

Вспыхнет ли, примет ли облик безвестного образа,

Будто случайного?

Примет ли облик безвестного образа,

Будто случайного?..

Это не сон, это не сон,

Это — вся правда моя, это истина,

Смерть побеждающий вечный закон -

Это любовь моя, Это любовь моя...

(Последняя поэма, Р.Тагор,/ А.Рыбников, фильм «Вам и не снилось»)

Гнат, как всегда, «словил» мелодию «на раз», гусли так дополнили мотив переливами и трепетом, что к концу Эйрин уже не останавливала слезы светлой печали. Она любила Дина, как брата, близкого друга, так что слова песни передавали ее чувства. Она не боялась, что ее поймут неправильно, пела искренне, прощаясь с таким хорошим человеком, и желая ему от всего сердца успеха и добра…

Необычная песня тронула всех, даже пустынники вытерли глаза, что-то тихо бормоча на своем. Аладдин смотрел на красивую девушку горящим взглядом и молил небеса, чтобы встретить ее еще когда-нибудь…

Он знал о ее чувствах к другому, достойному человеку, но разве можно остановить собственное сердце? Разве можно прекратить первую любовь, пусть и не взаимную? Её можно только хранить глубоко внутри…

Он увезет с собой каждый миг этого года, и до смерти будет лелеять образ необыкновенной певуньи, что встретилась ему однажды в чужой земле, спасала его, кормила вкусными блюдами и связала теплый свитер…

«Спасибо тебе, душа моя, пэри небесная, свет моих очей! Да благословит Аллах все дни твои, да снизойдет на тебя милость его» — произнес про себя Аладдин Али-Абу ибн-Рашид, будущий великий халиф пустынного народа, а пока просто молодой мужчина, расстающийся с любимой и друзьями…