Часть третья. Глава 9

До Эйрин же в этот момент дошло, что рассказ велся на языке русов! Знать, неспроста именно старики отправились: или уже владели (а что, рабов-то имели разных национальностей?), или пока тут обретались, поднаторели, что тоже возможно… Кое-что Исмаил переводил, осознала, да, а так вполне себе лопотали пустынники на чужом наречии.

Мысли пронеслись, и попаданка включила слух, поскольку вельва уже обращалась к посланникам халифа.

— Уважаемые, думаю, вам надо поговорить с Дином без свидетелей, ведь многое вы не успели сообщить? Так что ступайте к вашему лагерю, спокойно обсудите, а вечером соберемся снова вместе, и тогда будем решать, как, когда и с кем вы возвращаетесь. Али, мальчик мой, ты понял? Думаю, перебраться сюда не составит труда? К закату, надеюсь, мы устроимся. — Гудрун выразительно поглядела на принца, и тот кивнул, явно успокаиваясь.

Старцы хотели что-то спросить, пораженные словами пожилой женщины, которую, если честно, только что заметили. Но Дин сделал жест «потом» и встал. Гудрун же повернулась к капитану:

— Эйвинд, нужно найти место для ночлега! Пойдем в город или куда там предлагал Митрий. Думаю, он уже закончил.

И как по ее «щучьему велению» по пристани в их сторону уже семенил Седой. Купец вытирал пот, но весь его вид говорил о том, что дела торговые пребывали в порядке.

— Ох, ребятушки, умаялся я! Но! — довольно поднял он к верху палец, — Никандр Мокич ждут-с! Пойдемте скоренько, отобедаем, потом устраиваться будем…

Митрий Селятович выдохнул и тут разглядел сидящих пустынников.

— Батюшки, это хтой-то? Никак, пустынники? — мужчина глянул на принца, и глаза его загорелись. — Али, милок, это по твою душу? Да как нашлись-то? Ну, здоровы будете, гости дальние! Вы расторговались или только по делам тута? Я бы не отказался от ваших-то чудес…

И норды, и гости, наблюдая непосредственную реакцию купца на новые лица и его «с места в карьер» бизнес-предложение, расслабились: на лицах, прежде серьезных, расплылись улыбки, обстановка на палубе разрядилась. Все зашевелились, начали переходить на пристань, переговариваться, подхватывая узелки и котомки с вещами.

Аладдин перешептывался с Эйвиндом, Гнат что-то шипел в ухо отцу, краснея от смущения, соратники халифа поймали мальчишку-разносчика, тот взял монетку и побежал куда-то, наверное, за лодкой.

Эйрин помогла Гудрун собраться и выйти на дощатую пристань.

— Митрий, веди! — приказала вельва, слегка наклонила голову в сторону пустынников, прощаясь, и величаво двинулась вперед, к белым высоким каменным городским стенам. Митрий, отмахнувшись от сына, поспешил за женщинами, парни — за ним.

На когге остались Эйрик, Свен и Хенрик: надо было дождаться причальных стражей, сдать им суда под охрану и оплатить стоянку — это успел сказать Митрий, заодно и проводить Али и остальных, чтобы примерно представлять, где они остановились на другом берегу. Найти своих в городе троица определенно сумеет.

***

Ярмарка впечатляла, безусловно! Посередь — огромный Гостиный двор, с флажками на крыше, украшенной несколькими декоративными башенками. У торжища краев не видно, ряды, ряды, народ кружит-шумит, но все чинно-благородно, стражи меж покупателей прохаживаются, скандалы-потасовки пресекают.

В проулках торговых чисто, надписи везде — не заплутаешь. По одной стороне тянутся трактиры да постоялые дворы, откуда несутся щекочащие носы запахи жареного мяса и пирогов..

Митрий подвел группу нордов к самому солидному заведению — постоялому двору в три этажа под названием «У Мокича». Ирина чуть не расхохоталась, вспомнив «У Палыча». Миры разные, а фантазии схожие.

Навстречу выбежал парень в белой косоворотке, длинном фартуке, темных штанах, широким взмахом руки предложил войти внутрь, сообщив, что хозяин ожидает в обеденном зале.

— Вот, как обещался Суров-то. Не обманул Добрыня, примут как дорогих гостей. Эйрин, ты уж позже-то не подведи, — многозначительно прошептал на ухо девушке Седой. — Чую, уважим Никандра — будет нам польза.

Хирд ввалился в освещенный пока только проникающим сквозь застекленные окна дневным светом большой зал, прохладный, чистый, безлюдный, кроме стоящих у дальнего стола троих подавальщиков и сидящего там же крупного мужчины, при их появлении поднявшего бородатое лицо и уставившегося на вошедших немного недовольно, как показалось Эйрин.

«Ну, надеюсь, не выгонит, как жена Хейни, долг на даст» — подумала попаданка, рассматривая приближающегося хозяина.

Купец Суров был ...суров, а может, просто утомлен, вот и хмурился. Зато являл собой картину «Купец русский, натуральный»: высокий, «импузантный» (льняная рубаха на животе натягивалась, обрисовывая «комок нервов»), штаны полосатые в сапоги хромовые заправлены, припорошенные сединой волосы «под горшок» и окладистая борода, и острый цепкий взгляд опытного дельца, оценивающего товар в мгновение ока.

Эйрин, стоя рядом с вельвой, вдруг занервничала. «А ну как ошиблись они? Где место искать? Их же не пара-тройка, а не один десяток мужиков. Так хочется нормально поспать и помыться…» — заныло в груди.

— Здравы будете гости дорогие! Я — Никадр Суров, милости прошу! Рад принимать славных водоходов с дальнего севера в моем скромном дому! Баня готова, нумера тоже. Освежитесь, отобедайте, потом поговорим, — неожиданно радушно пробасил купец, и все дружно выдохнули. Есть контакт!

ИНТЕРЛЮДИЯ

Никандр Мокич Суров устал…

В этом году ярмарка проходила не совсем обычно, что, с одной стороны, радовало фактического хозяина Макарьевского торга, с другой — напрягало чрезмерным интересом приезжих столичных к происходящему на базаре, к нему самому и его методам организации столь масштабного мероприятия, а еще — будущими перспективами, связанными с планами властей на перестройку места торжища.

За многие десятилетия Макарьевская ярмарка превратилась в событие экономической жизни не только Поволжья, но и страны в целом, в этом сомнений у главы городской купеческой гильдии не было. Сколько сюда привозилось товару со всех краев и областей, и из далеких земель тоже, и каких!

А на какие суммы сделки заключались, какие связи налаживались, у-у-у! Одних пошлин в казну отправлялось немалое число сундуков с монетами, да не медь простая, а серебро да злато!

Город-то, почитай, на ярмарке и вырос: за месяц, пока гости торговали, глава Макарьева собирал годовой запас мошны от налогов, отстегиваемых трактирами, постоялыми дворами, едальнями, прачечными, банями, прочими заведениями, не считая лабазников, стряпчих, лодочников, кузнецов…Да всех, чьим делом было участие в любой нужде и потребностях наводняющих город приезжих.

Купец Суров считал ярмарку своим детищем, положил на неё и силы, и состояние. Ну, не за «спасибо», конечно, однако, не всякий бы решился рисковать так, как он когда-то, зато и прибыль поимел хорошую, помимо имени и уважения.

Когда Никандр дело у отца перехватил, торг велся в чистом поле, считай: ставились временные шатры, сбивались кое из чего прилавки да лотки, привезенное хранилось на судах прям на причале, гости на товаре своем и спали-ели. Ни тебе порядка, ни чистоты, ни охраны, ни учета…

Молодой Суров предложил гильдии скинуться и отстроить торговый комплекс у городских стен: чтоб ряды основательные, по разделам, с указателями (не плутать, не путаться), контору для стряпчих поставить отдельную, склады вдоль реки организовать, охрану нанять, дать волю трактирщиками заведения свои вокруг возвести, чтобы гости в город отмечать сделки не совались и смуту не чинили…

Не поддержали коллеги предложение выскочки Никандра, а тот пошел к градоначальнику, присланному из Москова-града, и там побожился, что если барин чиновник даст «добро» на переделки, он, Суров, за свой кошт все организует на торговой площади и следить первый год будет, чтобы все по его задумке пошло. А за то ему будет от правительства разрешение на четверть всех доходов, что даст ярмарка в течение следующих пяти лет.

Что уж написал в столицу городской глава, Сурову неведомо, но указ царский пришел, и Никандр вложился в обустройство торжища чуть ли не до последних портов. Уж и смеялись над ним, и об заклад бились, что не выдюжит паря и спустит нажитое пращурами, осрамив дедов гордыней и глупостью.

Никандр молчал, сам и лес возил, и канавы рыл, и камень клал, а сделал за год то, что обещал! Открытие обнесенного забором торга поразило всех! Тут и ровные ряды крытых прилавков, и отхожие места, и гостиный двор с конторами законников, менял, охраны, и лабазы каменные, и отдельно — во весь берег причальный пирс для судов! По торгу бегали мальчишки, помогали приезжим место найти, пошлину оплатить, носильщиков нанять, суда без присмотра не оставить…

На следующий год поварская гильдия свое не упустила: на торгу ставили трактиры, гостиницы, нанимали лоточников, разносчиков, зазывал. Глядя на творимое, подтянулись банщики, цирюльники, даже лекарскую избу соорудили...

А Суров, со своими людьми за всем смотрящий и считающий, отбил вложенное за три первых года, был выбран главой купеческой гильдии, получил царское благодарственное письмо и подарок, а также позволение на дальнейшие действия по благоустройству ярмарки на тех условиях, что были им предложены, и не на пять лет, а на двадцать. Так-то вот!

***

С течением времени Суров стал вторым лицом в Макарьеве, градоначальник в дела ярмарки не лез, только «вполглаза» просматривал отчеты да редкие вещицы на именины принимал, называя Никандра «милым другом».

Купец на лаврах не почивал, правда! И здания, и топография торга с годами корректировались: уточнялись маршруты передвижения посетителей, поддерживались или перестраивались торговые места и помещения, расширялись площади и удлинялась пристань, обустраивалась территория, увеличивалось число обслуживающих заведений, удовлетворялись запросы приезжих разных…

Теперь Суров мог сказать, что Макарьевская ярмарка — достойное и престижное торговое пространство, город в городе, пусть и только один летний месяц.

Одно вызывало печаль купца — мало было восточных негоциантов, пугали их степняки да разбойники по низовьям Волги, не желали они сами ехать, перепродавали товар русам да кочевникам еще в Булгаре, что повышало стоимость на порядок…

Единственный раз, нынче, удалось ему провернуть выгодную сделку с чудом заглянувшими «на огонек» странными пустынниками, чье появление обсуждали все, кто приехал этим летом в Макарьев.

Таких шелков, чаев да яхонтов он отродясь не видал! Так что, как только «смотрящие» сообщили, что к монастырю пристали редкие гости, самолично отправился знакомиться, поглядел да и скупил весь их товар прям с борта.

Дорого, но какова добыча! Царю не стыдно послать…Вот бы еще с ними задружиться, но старики уходили от общения, вели себя вежливо, но так уклончиво, что Никандр бесился, а сделать ничего не мог…Они и не уехали, будто ждали кого…И Суров решил подождать..

Но головной болью купца Никандра Мокича были столичные гости: трое средних лет мужчины и молодой парень, явно старающийся выдавать себя не за того, кто он есть на самом деле.

Были, были у купца Сурова догадки, не первый год землю топчет, чего не видал. Но держал он сии мысли при себе крепко, не дай бог ошибешься, ляпнешь чего…Чур меня! Не желает человек огласки, пусть…

Но как же это изматывало пожилого уже негоцианта! Лез важняк во все, выспрашивал, высматривал, любопытствовал. Сопровождающие мужи рисовали планы торга, интересовались порядками, вопросы задавали, что да как у них тут, что еще бы хотелось сделать. Отказать нельзя, градоначальник предупредил, но так хотелось, чтоб отстали уже…Еще и диковинку желал молодой найти, такую, которой свет не видывал!

Да сам-то знал, чего ищет? Горе-горькое, а не гости! Одно хорошо: собрались съехать через два дни, немного потерпеть — и отдохнет!

Вот только примет нордов, за которых просил новогородец Званов. Ох, не ко времени визит, да разве Добрыне откажешь? Не часто старый занкомец, кум дорогой, с просьбами обращался, негоже не уважить, имя доброе ронять.

Тем паче, что пишет он о северянах уж больно лепно, как за родных, и божится, что не пожалеет Никандр, коли приветит хирд Густафссона, мол, благодарить будешь, друг-приятель. Чудно! Ну, глянем на приезжих, чем удивят? Вона, идут…

«Да с ними бабы! Вот те раз, невидаль какая! А хороши северяне, прям на подбор молодцы! Чем же они Добрыню взяли? Надо на вечеру заказать кухарю мяска томленого или кабанчика жареного да пива покрепче. Может, и ЭТИХ позвать? Чуйка моя не зря заворочалась, думаю…» — не стал углубляться в размышления Суров, а повел гостей по этажам сам.

Хорошо, что ярмарка уже к концу катилась, освободились нумера, всем места хватит.