Послесловие
Княгиня Эйрин-певунья сидела на берегу Куршского залива и смотрела на лениво плещущееся море. Волны накатывали на песчаный пляж и отступали, чтобы через мгновение повторить свой маневр.
Женщина не боялась одиночества — кто попробует тронуть любимую жену князя? Да и зачем грешить против неё, если помеченная богами чужеземка стала своей для жителей побережья давно и прочно?
За годы, что правит Эйвинд Ветерок на этой земле, не было ни голода, ни нападений, ни конфликтов между местными. Нет, ну временами скандалили из-за какой мелочи, но до греха не доходило, решал князь ссоры справедливо, народ свой защищал и от соседей, и от нордманской власти, благо, с братом-конунгом Эйвинд поддерживал хорошие отношения.
Княгиня пришла на берег немного отдохнуть и подумать, повспоминать перед семейным торжеством по случаю серебряной свадьбы с дорогим супругом — этот обычай она как-то ненароком привнесла в обиход подданных помимо многочисленных рецептов, некоторых ремесел, знаний и, конечно, традиции хорового пения, особенно пришедшихся по сердцу куршам и лаутам.
С подачи Эйрин-певуньи в Кауне в середине лета стали проводить фестивали народной песни, куда съезжались из деревень самодеятельные хоровые коллективы. Предприимчивые купцы подхватили начинание, и с годами фестиваль превратился в национальный праздник и ярмарку, куда постепенно стали захаживать иностранцы,развивая и укрепляя международные связи.
Девизом мероприятия стали сказанные организатором, княжеской супругой, слова «Нам песня строить и жить помогает», что полностью подтвердила история.
«Да уж, чего только не было за эти годы…Одно хорошо — войны не было, и бог даст, не будет» — удовлетворенно констатировала правительница, погружаясь в воспоминания…
***
На княжение сесть Эйвинд был вынужден обстоятельствами, как говорится, непреодолимой силы. А точнее — смертельной болезнью дяди, тогдашнего Куршского князя.
Они жили в Москове, подумывали остаться еще на год, благо, и выступления поющего хирда, и отношения с царской семьей Рюриковых, и ожидание возвращения Эйрика с командой из халифата тому способствовали.
Приняли столичные слушатели иностранцев, поющих на русском языке не просто хорошо, а отлично! Иван Восьмой, отец Всеволода, вообще предлагал стать придворным ансамблем и принять гражданство (подданство), что, понятно, было с благодарностью, вежливо, но решительно отклонено. Тогда-то и выяснилась личность Эйвинда как члена правящей фамилии северных соседей. Мирский (ох, несчастный мужик!) чуть челюсть не потерял от досады!
Кстати, оказалось, что был он сводным братом цесаревича, сиречь, бастардом, отсюда и росли «ноги» и комплексы «обиженки» Василия Ивановича. Слава богу, однажды он «прозрел», не без помощи попаданки Ирины Михайловны, на пальцах объяснившей заносчивому «недопринцу», что быть мужиком и казаться им — разные вещи!
— Что ты, Васенька, всё по пустякам пыжишься, врагов ищешь, цену обидами себе набиваешь? Делом бы занялся, мир посмотрел, испытал бы себя, да и оценил честно, чего ты на самом деле стоишь!
Вон, собирется посольство в пустыню, так поезжай, с другом нашим, халифом Аладдином познакомься. Он-то не побоялся от родни на край света рвануть, много чего пережил, но мужиком стал — другим в пример, а моложе был-то! А то так нытиком да злыднем и проживешь жизнь, ну чисто — ни богу свечка, ни черту кочерга!
А еще о любви мечтаешь…Да от тебя же молоко скиснет, не то, что девка нормальная! Ты же зануда редкостная, желчи в тебе больше, чем семян в огурце! Иди, милый, не доводи меня до греха! — отчитала Эйрин однажды Мирского один на один, не сумев сдержать раздражение от постоянных придирок царственного наблюдателя.
Это потом Всеволод просветил попаданку, что у Мирского к ней был непрошенный «чуйственный» интерес, добавивший к непростой личности сводного брата еще один минус. Эйрин вздрогнула, перекрестилась и возрадовалась, что минула ее чаша сия.
***
После триумфального выступления хора на тезоименитстве монаршей особы закрутили дела сценические и просветительские попаданку «по самое не балуйся»: помимо концертов при дворе (тематических), приглашали хирд сановники, богатеи, даже Их преосвященство митрополит Московский слушать изволили — не в пост, не в пост, и благопристойное пение, конечно!
Помимо выступлений цесаревич подрядил иноземку на создание ансамбля песни и пляски под эгидой дома Рюриковых — дернул же ее однажды черт за язык! Пришлось организовать прослушивание «стар и млад» сначала по столице и ближним землям, потом разнеслась молва о поиске талантов по всей стране, и филиал «Голоса» ежегодно радовал Его величество новыми песнями и танцами, но уже без неё…
Цесаревич уловил идею создания песен из стихов подданных, за награду лично отбирал посыпавшиеся во дворец рифмованные словотворения, «подогнал» Гнату и Эйрин музыкантов, склонных к сочинительству, поддержал изучение нотной грамоты и прочая, прочая, прочая…Прослушивание, репетиции, уроки, выступления…Она на кухню бежала готовить как на праздник — отвлекалась!
Завидовала мужикам: те, с ее подачи, освоили подлёдную рыбалку–дергали себе мормышки на Москве-реке, на зимнюю охоту с придворными ездили, девкам местным глазки строили, а она, как рабыня Изаура, трудилась на корону!
Одно грело — платили властители очень хорошо! За каждое предложение, идею батюшка царь одаривал, часто на чай звал — нравилось песни соло слушать да разговоры разговаривать. От усталости Ирина Михайловна порой забывалась да и ляпала, не подумавши, кое-что из прошлой жизни.
Нет, до провала «иномирного засланца» дело не дошло, списали на ее оригинальное мышление и талант от бога, но строительство «Канала имени Москвы» было начато через два года: уж больно царю понравилась оброненная фраза о столице как «порте пяти морей»!
Эйрин тогда света белого не видела — крутилась как белка в колесе, и если бы не забота Эйвинда и Гудрун, точно бы получила нервное истощение! Поэтому решение жениха летом в Макарьев «прокатиться» и, может, новости узнать о друзьях, тем паче, посольство (не без их совета) в далекий халифат собрали…Ну, как бы, одно к одному…И Гудрун вдруг заговорила о том, что ехать надо, мол, руны советуют…
В столице остались Микола, Ульф и Гнат. Это «трио бандуристов» полностью погрузилось в формирующийся иномирный шоубиз! Гнат уверенно постигал стезю композиторства, Ульф открыл в себе дополнительный талант менеджера, а Микола — режисера-постановщика и ведущего вокально-танцевальных спектаклей. Эйрин благословила друзей и со спокойной душой ушла в отпуск. Как оказалось, бессрочный…
***
«Мы предполагаем, а бог располагает» — так оценила попаданка встречу в Макарьеве с Ормом и Йеном, на которой вести из княжества стали громом среди ясного неба. Парни специально неслись на всех парусах сюда, чтобы вернуть капитана на родину до того, как за того и гляди опустевший княжеский престол не начнется драка…
Посольство Царства Руского отправилось на юг, а хирд Густафссона, отписавшись цесаревичу, на север. Эйрин думала, парни расстроятся и вернуться в Москов, все-таки жили они вольготно, сытно, красиво. Ан нет! Без колебаний поредевший хирд встал на сторону Эйвинда, признавшись Эйрин, что сами хотели вернуться домой.
— Ты не подумай, что мы зажрались или недовольны чем, нет! — от имени всех оставшихся сказал Уве Йенссен, самый старший из парней. — Денег, что мы «напели» здесь, на три жизни хватит! Но, понимаешь, в гостях — хорошо, а дома — лучше, да? Не сухопутные мы ни разу, нам море нужно, видеть его, нюхать…Так что, пойдем в Кауну, Эйвинду наша помощь пригодится. А там домик построю, женюсь и буду колыбельные детям петь… — мечтательно закатил блондин глаза, его поддержали товарищи.
Повидались с Суровым, передали приглашение к цесаревичу (замолвили словечко!), посидели вечерок и пошли вверх по Волге, напрягая и руки, и паруса.
***
Шли почти без остановок, но к Кряжу в Ярославале заглянули. Трактирщик был рад, похвалился, что дочь удачно замуж выдал, дела идут, расширяться вот надумал…
— Одно плохо, Митроха наш помер зимой… — Пафнутий вытер слезу, вздохнул. — И главное — как? К Дашутке опять ирод Кривой, окаём (отморозок) Дормидонт, чтоб его черти в аду жарили, приставать начал, а мы уж и сговор провели, к свадьбе готовится почали…Так я ее одну-то никуда и не пускал! Тот раз с ней Митроха в церкву пошел, белым днем, вот ведь что!
Кряж вслипнул, голос его «дал петуха», а у Ирины в груди заледенело…
— Ну, так подкараулили их, тут недалече проулочек махонький есть… Митроха Дашутке бежать велел со всех ног! Уж как она вырвалась — и сама не помнит, добежала, мы туды, а он…Лежит на снегу, от крови красном, весь ножом порезаный, отходит… Поглядел на меня, прошептал странное и дух-то испустил — заплакал Кряж, Эйрин следом.
В стороне хлюпала носом хозяйка, ей вторили Лушка с Грушкой…
— А что странное шепнул-то? — осторожно спросила Эйрин.
— Да вроде «Будем жи-и-ить, ребята…». Про что он? Помирает, а сам про жизнь…Я не понял…
Никто бы не понял, кроме тех, кто видел «В бой идут одни старики»…Как Ирина и Виталий из страны Советов…
Посидели, поговорили, помянули… Ирина напросилась на могилу к Митрохе, но не у хозяина, а тишком у Тимохи. Тот, если и удивился, слова не сказал, отвел тайком, сам поплакал.
Ирина себе не позволила еще одну странность, но помолилась за упокой души искренне, пожелав, чтобы воздали боги за добро покойному и свели его где-то во вселенной с душой любимой им Наташи…Заслужил.
Княгина вытерла слезы, навернувшиеся на глаза, вздохнула и снова нырнула в прошлое…
***
Они успели застать прежнего князя живым…Передача престола прошла по правилам, в хроники была внесена соответствующая запись с дополнениями, что Эйрин Товальдссон — жена Эйвинда Густафссона и его законная княгиня.
Хирд дал клятву, что над молодыми был проведен обряд, что согласие Эйрика Рыжего имелось, формальности были соблюдены, а Эйрин осталась без свадьбы…Расстроилась ли молодая княгиня? Скорее нет, чем да.
— Эйвинд, не бери в голову! Перед людьми отчитались, а боги и так все видят… — сказала она мужу. — Приедет отец, повторим, если надо. Ты только бумаги аккуратно сделай, чтобы дети не пострадали в будущем. А мне от тебя, кроме тебя, ничего не нужно.
Так и решили. Съездили, правда, к конунгу, отметились, честь почести, возобновили грамоту об автономии и стали править…
***
Эйрик вернулся через два года, когда Эйрин была уже глубоко беременна первым ребенком. Чуть не родила на фоне стресса!
Приемный отец приехал не один! С двумя нордами и женой–крепкой такой то ли грузинкой, то ли армянкой (по мнению попаданки) Айшой. Крепкой потому, что выдержала дорогу и умудрилась в пути «залететь»!
Так что с разницей в пол-года в клане Торвальдссон появилась внучка Гертруда и сын Олаф (потомок), которого чаще звали Даген (темноволосый), потому что его каштановая кудрявая макушка выделялась на фоне светловолосых соседей как белая ворона в стае!
Айша владела мечом, луком, прекрасно держалась в седле, но абсолютно не умела готовить! Эйрик ржал, что нашел валькирию, а не кухарку, и был счастлив «строгать» сыновей до самой смерти, мечтая о семерых, не менее. Увы, успел только пять…
Он умер десять лет назад от ран, полученных во время охоты на кабанов: изменило чувство меры опытному мореходу, уверовал в свою удачу и вышел против матерого секача один…
— Не смей реветь, Эйрин! Отец умер в бою, это славный конец! — юный Даген, посеревший от горя, не проронил ни слезинки, поджигая погральный костер отца, и взрослая княгиня заткнулась…
Пришлось снова вытирать слезы, благо, не видел никто. Не бывает так, чтобы одно счастьев жизни выпадало…
Четверть века они уже прожили с Ветерком, все делили: и радость и горе, почти и не ссорились, разве что однажды…
Когда родилась Герти, Эйрин была счастлива. Пусть и девочка первая, мужики ждали парня, ясен пень, попаданка чихать хотела на такое!
Да только омрачило это счастье жесткое заявление Гудрун, что девочка станет ее преемницей, вельвой, ей она передаст в нужное время силу и знания.
— Не дам!!! — Эйрин орала дурниной, материлась на мужа, старую нордманку, весь этот мир, даже не соображая, что несет в состоянии аффекта.
Ни муж, ни вельва не мещали ей истерить, пока Эйрин не отупела от слез и не замолкла. Тогда Гудрун спокойно поведала, что судьба девочки давно написана в небесных скрижалях, бежать от неё — гневить богов и проклинать будущих детей пары, что у Гертруды будет сильный дар, она принесет много пользы и семье, и княжеству, ей суждено стать великой северянкой и прожить славную жизнь.
— Ты будешь гордиться дочерью, помяни моё слово! Как и другими детьми. Я у тебя ее не отнимаю, просто сообщаю волю богов. Прими с благодарностью, так надо — повернулась и ушла.
Эйвинд обнял удрученную жену, помолчал, потом объяснил, что вельва — не монашка, не отшельница, а травница, целитель, немного провидица, гадалка, но, в любом случае, очень уважаемый человек.
— Она останется нашей любимой дочерью, просто с особыми способностями. Успокойся и не сердись на Гудрун, она не желает нам зла.
Пришлось смириться, хотя душа болела. Герти выросла красивой, очень умной, уравновешенной, талантливой и, действительно, сильной как в ведовстве, так и физически. Ирина называла ее экстрасенсом, жалела и любила, пожалуй, больше других детей.
Именно дочь раскрыла ее тайну, однажды за обедом спросив:
— Мама, а где мой старший братик Степа? Почему он не приезжает к нам? И почему он считает тебя мертвой?
Ирина онемела, а потом потеряла сознание.
— Эйвинд, я хотела рассказать, но не знала, как… — мямлила Эйрин.
— Дорогая моя, я давно догадывался, да и Гудрун намекала. Ты боялась? Зря. Я люблю тебя, запомни! Люблю и защищу, как и наших детей. Хотел бы сказать, что жалею о твоем прошлом, но не буду. Если бы не боги, я бы не узнал самую прекрасную женщину во всех мирах!
И на этом вопрос был закрыт. Нет, позже, Эйрин рассказывала мужу и детям о своем прошлом, но только Эйв и Герти знали, что это не выдумка. Гудрун так никогда и не обмолвилась на эту тему, только перед смертью год назад сказала:
— Хорошо, что ты пришла. Теперь я уверена, что где-то и меня ждут. Спасибо.
***
«Вот и Гудрун ушла, а ведь моложе меня..Да, мне-то скоро сто исполнится, йехуу! Кто бы мне когда такое нагадал?» — ухмыльнулась бывшая Ирина Валиева, княгиня Эйрин.
Скоро за ней кто-то из родных точно прибежит. Сколько она тут уже сидит? Солнце, вон, к горизонту склонилось, а ведь не все и всех вспомнила…
***
Несмотря на значительные расстояния, связь с названным братом и домом Рюриковых они не теряли, даже изредка пускались в путешествие, чтобы встретиться. Тогда на «царстве» оставался Орм, ставший правой рукой князя, ему помогал или Йен, или Эйрик, пока был жив и не составлял им компанию в авантюрах. А они были, ой, были!
В Москов ездили дважды, один даже с подросшими детьми! С дочерью — в халифат смотались, год отсутствовали, зато впечатлений от увиденного — вагон, счастья от свидания с Дином — два, встреча с соплеменниками, побывавшими в Индии и Китае (как определила Ирина) — три!
Хейни Нибо ведь при халифе остался, как и остальные парни, что двинулись партиями с пустынниками. После того, как Аладдин уладил все сомнительные дела с родней, недовольной его возвращением (человека со шрамом,кузена, они «потеряли» в море, после его попытки вытолкнуть принца за борт, а «любимую тетешку Зубейду», желавшую привести к власти мужа своей дочери, для чего методично устранялись поддерживающие халифа чиновники, пришлось «убедить» отправиться к почившей ее стараниями «сестре»–матери Дина) утвердился на троне, начал налаживать связи и с русами, и со степняками, склоняя последникх к союзу с обеими странами вплоть до вхождения в состав царства русов, что и случилось около пяти лет назад, доблестные северяне предложили ему свои услуги в качестве мореходов.
Халиф снарядил экспедицию, и норды, рисковые и дерзкие, вместе с отчаянными янычарами Дина пошли вдоль берегов тутошнего Персидского залива и дальше в загадочную богатую Синдху, а потом и в Джунго! Целых шесть лет мотались по незнакомым водам и землям смелые исследователи, болели, голодали, чуть в плен не угодили, но вернулись!
Результатом стал союз Синдху с Пустынным халифатом, укрепленный женитьбой Дина на потрясающе красивой и , к счастью, мудрой и способной дочери падишаха Лейле, сумевшей стать ему помощницей и возлюбленной. Они вместе развивали страну по пути открытости, борьбы с излишней религиозностью и суевериями по отношению к чужакам.
Хейни, возмужавший, покрытый шрамами и получивший прозвище «Белый тигр», и трое бывших члена хирда Эйвинда вернулись с ними в княжество, а пятеро парней так и остались на службе у халифа уже в качестве военных моряков, обучающих пустынников ходить по воде аки по суху.
Опередил Аладдин псевдо-европейцев на дипломатическом поприще, союз же с русами, присоединение к нему каганата заставило генуэзцев и остальных очень осторожно действовать в этом регионе. Зато купцы союзников были на седьмом небе от прибыли и возможностей.
Суров, по указу царя, стал главой объединения соотечественников по торговле с Востоком, жаловался в письмах, присылаемых с оказией, на занятость, просил рецепты и приглашал «погостить».
Ульф , как и Микола, женились на столичных красавицах, регулярно выступали на сцене, плодились и размножались. Гнат перевез в Москов отца и тетку, похоронил их по очереди, открыл музыкальную школу, писал музыку и ждал любовь, что не помешало прижить от легкомысленной танцовщицы близнецов, обожающих своего отстраненного несколько отца и заботящихся о его повседневных нуждах. Танцовщица ушла в закат, прихватив немалую наличность, Гнат разозлился, и написал оперу типа «Кармэн»! Микола решил ее поставить…
***
Эйрин улыбнулась. «Мальчики такие мальчики».
Ну что, надо идти. Семья и близкие ждут.
— Мама, ну что ты, в самом деле? Все уже готово, шашлык, торт…
К ней шли ее любимые: высокий синеглазый муж, от взгляда на которого до сих пор трепещет душа и тело, старшая дочь, серьезная и похожая на Эйва; два сына–погодки, взявщие от матери и отца по-ровну, но в обратном порядке — русоволосый синеглазый Магнус, наследник, и зеленоглазый пепельный блондин Андерс, склонный к авантюрам и наукам, оба высокие и стройные. Последним по песку пыхтел пятилетний Ларсон, общий любимец и проказник.
— Мама, все собрались! — заявил вспотевший карапуз. — Я хочу торт. Бери меня на ручки, я устал!
Эйрин посмотрела на семью и счастливо рассмеялась. Как же хорошо жить!
— Пойдем, мой сладкий, только понесет тебя папа, да, дорогой?
Эйвинд удивленно приподнял брови, но просьбу выполнил.
— Милая, я приготовил тебе подарок к юбилею, — прошептал князь жене. — Не терпится увидеть твою реакцию…
Старшие дети хмыкнули и побежали наперегонки, как в детстве, к стоящему на берегу летнему княжескому дому.
— У меня тоже есть, чем тебя удивить — лукаво стрельнула глазами в сторону мужа Эйрин. — Спорим, мой подарок будет круче?
Они почти дошли до ограды, малыш потребовал спустить его на землю, Эйвинда окликнул Орм…
Эйрин оглянулась на море и подумала: «Интересно, 45-баба ягодка опять — имеется ввиду, что плодоносит? Герти сказала, мы справимся,все будет хорошо … Ягодка нам не помешает, определенно!»
Представив, каким будет лицо мужа, когда она сообщие ему о будущем «урожае», Эйрин-певунья улыбнулась и направилась к ждущим ее гостям.
Сегодня она будет ВОСПЕВАТЬ ЖИЗНЬ!!!
Я люблю тебя, жизнь,
Что само по себе и не ново.
Я люблю тебя, жизнь,
Я люблю тебя снова и снова...
----
Так ликуй и вершись
В трубных звуках весеннего гимна.
Я люблю тебя, жизнь,
И надеюсь, что это взаимно.
(Я люблю тебя, жизнь, музыка Э. Колмановского, слова К. Ваншенкина)
КОНЕЦ