Часть третья. Глава 16
Набегавшись за день, норды в полном составе сидели на палубе когга и праздновали помолвку своего капитана и приемной дочери Эйрика Рыжего.
Это был последний вечер перед дальней дорогой, пусть они и пойдут разными путями, следуя за волей богов. Но пока хирд един, нужно пить и веселиться!
В качестве подарка будущим молодоженам парни отдали пятую часть общего гонорара за два дня выступления на Макарьевской ярмарке.
— И не спорьте! — заявил Йен Свенссон. — Это наше общее решение! Если бы не Эйрин, заработали бы мы столько и так легко? И ты, Эйвинд, сколько лет ты был нам ведущим и товарищем? Половина нашего успеха в любом походе по праву принадлежит тебе и твоим способностям, так что берите и готовьтесь к свадьбе! Надеюсь, через год спеть на ней!
По предложению Эйрин попытались поделиться заработанным и с Никандром: вроде за постой расплатиться, ну и за рекламную компанию в купеческой среде долю отдать. Однако купец не на шутку рассердился и отказался брать деньги.
— Это вы чего удумали, а? Да я ж от души вас принял, не плюйте туда! — рычал красный от гнева Суров. — Денег у меня — вооо, что мне ваши монеты? А уж ежели хотите отблагодарить, вон Эйрин пусть кухарю моему рецептик напишет этого, как его, бишь, манаеза, во! Будет у меня особый соус, да? — хитро прищурился купец, мигом забывший праведный гнев, секунду назад горевший в глазах.
Дружный смех и частые кивки попаданки поставили точку в этом вопросе. Так в меню постоялого двора «У Мокича» появились бутерброды, в том числе, и горячие, и «соус по-нордски», ставший «фишкой» шеф-повара Симеона Толстого, подтолкнувшего его к экспериментам в сфере «высокой кухни», на которые намекнула между делом иноземка. А способному-то мастеру много ли надо? И намека достаточно!
***
Помощь Сурова была неоценима, так что рецепты было не жалко. Купец пристроил пустынников (и четверку нордов заодно) на хороший корабль, дал пароли и явки в разных городах на пути следования ко всем знакомым тамошним коллегам, подсказал, что взять для прикрытия торгового образа здесь, что обменять по дороге, и заручился словом тронутых заботой халифских чиновников по налаживанию экономических связей между купцами двух стран на будущее. Короче, в накладе ушлый торгаш определенно не остался!
Йен и компания, решившая вернуться домой, вместе с Митрием Седым тоже устроилась: ребята взяли драккар, нагрузили его легким, но дорогим товаром из выделенных Суровым восточных тканей, специй, камней и чая (с неохотой расставался, но дал-таки, точно надеясь на преференции в будущем — Гнат-то в столицу отправился!), наняли несколько гребцов, готовых зимовать в Новограде, и пребывали в хорошем настроении, поскольку задерживаться дольше смысла не было — сами дойдут быстрее.
***
Переговоры с цесаревичем прошли не то чтобы трудно, но, благодаря все тому же вредному Мирскому, со скрипом. Однако, целеустремленность Всеволода, уравновешенность Эйвинда и полезные комментарии Эйрин позволили достичь взаимного согласия.
Князь обещал на весь период пребывания хирда в столице (пока что оговорили время до весны) отдельный дом, немногочисленную прислугу (от большого количества чужих капитан отказался, и Ульф — тоже), еженедельный продовольственный паек, сценические костюмы (единообразные) и ежемесячное содержание в приличном размере (сюда Эйрин не совалась, цены северяне смогли соотнести сами, без излишней жадности, но и не «копьё»).
О количестве выступлений специально не договаривались, поскольку никто не был уверен, как дело пойдет. Перестраховались, короче, но Эйрин пообещала, что может подготовить несколько репертуарных «пакетов» разной тематики и для разной публики, в том числе, и для детей (!), что будет оплачено особо. Отдельным пунктом шла договоренность, что добровольные пожертвования слушателей пойдут исполнителям, а цесаревич получит 5% как агент.
Этот пункт тоже не вызвал трений, хотя Мирский недоверчиво кривился. «Ну что за плохиш? Не стоит судить других по себе» — хотелось сказать Ирине, но Эйвинд сжал ее руку, и она промолчала.
Были со стороны Всеволода намеки на передачу песен короне — ушли пока от обсуждения, а вот выскочившая у Эйрин случайно фраза о возможности обучения местных певчих и вообще перспективности развития сценического направления «народная песня и танец» явно заинтересовала цесаревича: он прям «стойку сделал». И Ирина с тоской и в то же время с волнением поняла — не отвертеться! Да что загадывать — будет день, будет и пища!
***
Северяне сидели на когге, переговаривались, делились впечатлениями и планами, ели и пили здравицы за долгожданную пару, сожалели о предстоящем расставании, одновременно радуясь, что все действуют в соответствии со своими желаниями.
Вот это нравилось Ирине! Не было зависти, осуждения, дележки, атмосфера царила легкая, оптимистичная, дружеская, даже перебравшие внезапно несколько самых молодых парней просто тихо захрапели «в уголке» и никто над ними не потешался!
— Эйрин, спой что-нибудь такое…Завтра разойдемся, когда еще увидимся, — вдруг попросил один из тех, кто собрался на юг, Никлас, редко проявлявший себя ранее.
Ирина задумалась, перед ее внутренним взором возникло лицо Марка Бернеса… Она же ведь ни одной его песни тут не пела, кажется! А в голове уже звучала мелодия из довоенного фильма «Истребители», авторами которой были Н. Богословский и Е. Долматовский.
И не успела попаданка осознать, что там слова есть «не по теме», как услышала собственный голос, следующий за неслышным другим неповторимым Бернесом:
В далекий край товарищ улетает,
Родные ветры вслед за ним летят.
Любимый город в синей дымке тает,
Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд.
Пройдет товарищ все бои и войны,
Не зная сна, не зная тишины.
Любимый город может спать спокойно
И видеть сны и зеленеть среди весны.
Когда ж домой товарищ мой вернется,
За ним родные ветры прилетят.
Любимый город другу улыбнется:
Знакомый дом, зеленый сад, веселый взгляд.
Её вела неведомая сила, заменявшая помимо воли «улетает» на «уплывает», «бои и войны» на «пути-дороги», благодаря чему песня обрела необходимую ситуации смысловую составляющую…
Парни слушали Эйрин, отрешенно глядя на Волгу, в небо, в себя…И как-то само собой последовала еще одна лиричная:
Споёмте, друзья, ведь завтра в поход
Уйдём в предрассветный туман,
Споём веселей пусть нам подпоёт
Седой боевой капитан.
Прощай, любимый город! Уходим завтра в море,
И ранней порой мелькнёт за кормой
Знакомый платок голубой.
А вечер опять хороший такой,
Что песен не петь нам нельзя.
О дружбе большой, о службе морской
Подтянем дружнее, друзья.
На рейде большом легла тишина,
А море окутал туман,
И берег родной целует волна,
И тихо доносит баян.
(авторы В. Соловьев-Седой / А. Чуркин)
И здесь «баян» чудом сменился на «струна»…
— Не знаю, как ты сочиняешь такие песни, Эйрин, или ты раньше их знала, не важно! Но как же они хороши…Вот просто… — запнулся от чувств Никлас, но все поняли, что хотел сказать товарищ по команде.
«Спасибо» не прозвучало, не за чем — и так вокруг ощущалась близость, благожелательность и благодарность…Ну что воздух сотрясать!
— Ну раз споём, значит, споем! — громко предложил Ульф, и до полуночи над Волгой широкой раздавался слаженный хор иноземцев, певший такие понятные русам песни! И абсолютно бесплатно, заметьте!
***
«Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону» ..
Все утро крутилась в голове строчка из забытой напрочь песни! Раздражала, но уходить никак не хотела, и Ирина плюнула, уйдя по маковку в сборы — норды отправлялись в путь.
В этот раз обошлось без слез и массовых проводов, все по-деловому, оперативно и аккуратно: пообнимались, похлопали по плечам, пожелали доброго пути и разошлись.
Когг Густафссона присоединился к каравану столичных гостей и купцов, что посещали ярмарку, вошел в устье Оки, оставляя за спиной величественные стены Макарьева, и пошел на запад, надеясь за месяц дойти до стольного града царства русов.
Ирина немного волновалась за предстоящее выступление и жизнь в Москве этого мира : кто их, царей, разберет? Подошел Эйвинд, обнял со спины, и сразу стало спокойнее.
— Не переживай, душа моя, все будет хорошо! И Гудрун не волнуется, значит, боги на нашей стороне.
Эйрин глубоко вздохнула, улыбнулась и прижалась к жениху. Действительно, они вместе — это главное! А проблемы…Об этом мы подумаем завтра, пока же — вперед, к новым встречам, открытиям, планам! С песней по жизням!
Через годы, через расстоянья,
На любой дороге, в стороне любой
Песне ты не скажешь до свиданья,
Песня не прощается с тобой.
("Песня остается с человеком", слова С. Острового, музыка А. Островского)