10 глава. Битва зла с добром

Я сдалась без колебаний, ни на мгновение не задумавшись, что стоит его оттолкнуть. Фостен, казалось, был из тех мужчин, которые редко целуются и просто берут свое, но он целовался со вкусом, давая почувствовать каждое движение губ и языка. Неторопливая, умелая ласка будоражила. Цепляясь за плечи мужа, я запрокинула голову, чтобы было удобнее. – У тебя есть выбор… – вымолвил он, когда мы отстранились. – А мне нужно выбирать? – Я ласково провела ладонью по его шершавой щеке. Не дожидаясь второго приглашения, он подхватил меня на руки. Единственный раз, когда мужчина взял меня на руки и попытался донести до кровати, закончился полным провалом. Мы вместе с грохотом свалились, не добравшись до постели. Фостен был в прекрасной физической форме и нес легко, словно не ощущая моего веса. Во время колдовства любой жест и движение заставляли его напрягать каждый мускул, словно он ворочал неподъемные камни. Видимо, нести женщину оказалось куда как проще. В предвкушении я покрепче прижалась к его груди, губами игриво провела по линии скулы, оставила влажный поцелуй на шее. Он замер посреди коридора и хрипло пробормотал: – Замри, иначе не дойдем. – Боишься уронить? – хмыкнула я ему на ухо и слегка прикусила мочку. Фостен вздрогнул всем телом. В потемневших глазах таилось столько обещаний, что дыхание перехватило. Хотелось, чтобы он выполнил каждое. – Боюсь остаться в коридоре. – Мне нравится твоя фантазия, – согласилась я. – Мне тоже, – он сглотнул, – но сюда заходят слуги. Ему не пришлось изворачиваться, чтобы повернуть ручку. Дверь спальни открылась сама собой и тихо сомкнулась у него за спиной. Свет, струящийся в комнату через окно, начал бледнеть, разрастались тени. В середине дня в тихой комнате стремительно созревала ночь. – Не надо темноты, – прошептала я, желая пережить каждый острый момент в ярком свете и не упустить ни секунды. – Никогда не стеснялась света. Послушные тени вернулись в углы, оставив после себя полупрозрачную дымку. Свет, сдержанный магией, хлынул сквозь окна. – Тогда я тоже хочу тебя видеть, – предложил он. – В таком случае самое время меня опустить, – улыбнулась я. Едва мои ноги коснулись ковра, я легонько толкнула Фостена в кресло. Принимая правила игры, он сел. Руки расслабленно легли на подлокотники. Тяжелым взглядом он следил из-под полуприкрытых век, как в солнечных лучах, дразня, одну за другой я расстегиваю жемчужные пуговицы на платье. Сначала на вороте, потом на груди. Пояс, затягивающий талию, распутался сам собой, видимо, не без помощи магии. К концу этого действа я мысленно проклинала дурацкие пуговицы, которые, казалось, никогда не закончатся. Платье с шелестом упало к ногам, тонкая сорочка подчеркивала изгибы тела. Она тоже отправилась на пол. От вожделения в потемневших глазах мужа кружилась голова. Послушными руками я медленно развязала завязку на поясе и взялась за чулок. – Оставь мне, – последовал тихий приказ. Фостен протянул раскрытую ладонь. Не разрывая зрительного контакта, я приблизилась, вложила в его руку пальцы и грациозно опустилась ему на колени. Мы оказались лицом к лицу, губы к губам. Я чувствовала, каким твердым он был в паху. От этого восхитительного ощущения сильнее заныло внизу живота. – Фостен, ты должен знать. На самом деле я понятия не имею, осталась Ивонна девицей или нет. Могу только предполагать. Он раскрыл мои пальцы и поцеловал в центр ладони. Мягко и так сладко, что я невольно заерзала у него на коленях. – Это не важно, но я буду бережным, – ответил он прежде, чем наши губы вновь встретились. Красиво укладывать женщину на кровать, по-моему, целое искусство. Фостен владел им в совершенстве. Он избавился от рубашки, растрепав пучок. Убрал с лица упавшие волосы. – Замри, – скомандовала ему, желая в полной мере насладиться прекрасным видом рельефного торса, волновавшего смелые фантазии с первого мгновения, когда он предстал передо мной на портрете. Фостен усмехнулся и действительно замер. С огромным удовольствием я прижалась губами к его груди, огладила живот и не заметила, как оказалась откинутой на подушки. С мучительной медлительностью, словно специально дразня, он снимал с меня чулки, отвлекаясь на то, чтобы поцеловать колено или оставить горячий след на нежной коже. Каждое прикосновение вызывало волну лихорадочной дрожи. К тому времени, как мы оба оказались полностью обнажены, тело горело, в голове не осталось мыслей. Уже не хотелось, чтобы муж был бережным и деликатным. Однако Фостен двигался мягко и остановился, позволяя мне привыкнуть к заполненности внутри. Никакой знакомой боли, вызывающей единственное желание – прекратить начатое, я не ощутила. Напротив, накатила волна удовольствия, из груди вырвался судорожный вздох. Похоже, Ивонна действительно была влюблена, раз под носом родителей зашла так далеко, что подарила невинность, несмотря на строгие правила отцовского дома. И когда стало очевидным, что можно не осторожничать, Фостен перестал себя сдерживать. Тишина комнаты наполнилась нашими стонами. Я плавилась в умелых руках, хватала пересохшими губами раскаленный воздух. Бог мой, наверное, стоило попасть в другой мир, чтобы оказаться рядом с этим мужчиной, знающим, как заставить женщину почувствовать себя желанной и испытать наслаждение. Когда мы достигли пика и пытались отдышаться, я вдруг осознала, что высокое ложе с измятыми простынями, ставшее брачным, окружал туман. Солнечный свет пронзал завесу косыми лучами. Создавалось впечатление, словно мы в заповедном месте, укрытые ото всех туманным покровом. Полное уединение от суетливого замка. Фостен прикрыл глаза. Расслабленный и умиротворенный. На груди осталась испарина, волосы были растрепаны. Кончиками пальцев я мягко очертила контур его плеча, провела по ребрам, скользнула рукой по крепкому животу. Не открывая глаз, он перехватил мою руку и ловко притянул к себе. От него пахло чистым мужским ароматом. – Жена, полежи тихо. – Пощады колдунам? – поддразнила я. Губы мужа дрогнули от улыбки. – Растягиваю удовольствие. Я прижалась к его теплому боку и смежила веки. Недавно он заявил, что войдет в мои покои без условий, сомнений и торга. Фостен был самоуверен и не подозревал, что мы сдадимся вместе, а он попросит меня войти в спальню к нему. И мы оба выиграем. К ночи мы все-таки решили выбраться из мужских покоев для тихого набега на кухню. Платье, провалявшись на полу небрежным комом, напрочь измялось. Волосы спутались, и на моем фоне Фостен явно выглядел лощеным аристократом. Весьма аристократично и высокомерно он скомандовал мне стоять и не шевелиться, заодно поднять руки, а сам беспрепятственно принялся оглаживать платье горячими ладонями. Дымок из-под них шел весьма выразительный, как будто на мне, как на вешалке, отпаривали одежду. Впрочем, ощущения были похожие. – Поджаришь, – пробормотала я. – Но бережно… Он обвил мою талию руками. Пар уже не шел, но заранее стало горячо. – И не соблазнишь, – вполне серьезно предупредила я. – Есть хочется больше. – Согласен. – Из голоса Фостена внезапно исчезли соблазняющие интонации, а руки утратили мягкость. Платье он отряхнул весьма небрежно, словно выбил из него пыль вместе со складками, кое-где приласкав так, что захотелось отряхнуть его в ответ. В коридоре под дверью обнаружилась большая черная пума. Просочиться в спальню к колдуну нечисть не могла ни в каком виде и никому не позволила. Видимо, весь день охраняла покои от вторжения жителей замка. – Пропусти, – сухо приказал Фостен. Она мазнула по нему безразличным взглядом, в высшей степени нахально зевнула и грациозно поднялась. Мгновением позже возле моих ног скакала маленькая лупоглазая собачка с тонким хвостиком и крошечным витым рогом промеж восторженно торчащих ушей. – Что это? – тихо спросил колдун. – Рогатая собачка, – развеселилась я, подхватывая звонкое, как колокольчик, рогатое чудо-юдо. Собачка принялась восторженно лизать мой подбородок, словно мы не виделись сто лет и бедняга страшно соскучилась. – Темный лик, помоги, – неодобрительно покачал неприбранной головой Фостен. – Единорожина, разве можно так подлизываться? Даже мне стыдно за твой демонический вид. Зефира резко повернула голову и сварливо зарычала, продемонстрировав клыки. До хозяйственного крыла собачка доехала на руках, дерзко огрызаясь на колдуна, когда тот пытался приобнять меня за плечи или хотя бы положить ладонь на талию. В пустой кухне, где слуги успели до блеска отмыть все поверхности, на обеденном столе стояли прикрытые колпаками тарелки и большое блюдо. – Они так намекнули, что не стоит никого будить? – фыркнула я, выпуская рвущуюся из рук собаку. В полете та превратилась в кошку, мягко приземлилась на плитки и с гордым видом двинула в сторону миски. Рог по-прежнему важно торчал изо лба. Плошки с кошачьим ужином стояли возле стены. Зефира воткнулась острием рога в стенную облицовку и яростно зашипела. Вокруг ушастой башки закружились звездочки, как в мультиках, когда герой обо что-то ударялся макушкой. Думала, что сейчас от досады превратится в единорога, но кошке не хотелось терять время. Рог исчез, и она беспрепятственно принялась с чавканьем есть. Между тем внучатый племенник короля – да просто монаршая кровь! – проигнорировал приготовленный поваром ужин и пожелал подкрепиться едой простого иномирного народа. Однако вместо борща в холодильной кладовой я обнаружила пустую кастрюлю с поварешкой внутри и с надкушенным куском хлеба на дне, которым, похоже, с особой тщательностью до блеска обтерли стенки. – Это не намек никого не будить, а извинения, что борща не осталось, – вернувшись, указала я на накрытый стол. Мы решили быть непривередливыми. Ели то, что Тобольд настряпал: идеально прожаренный стейк, крошечные картофелины, порезанные овощи с какой-то совершенно неземной заправкой (не устану повторять: благослови двуединый книгу с рецептами). В общем, быть непривередливым сегодняшним вечером оказалось очень приятно, сытно и вкусно. – Но ты ведь наваришь этого своего простонародного кушанья из свеклы и капусты? – спросил Фостен. – Это тебе дорого обойдется, – заметила я. – Разве не ты говорила, что нельзя зарабатывать на семье? – возмутился он, и я с ухмылкой пожала плечами. На некоторое время в кухне воцарилось задумчивое молчание. Фостен насадил на вилочные зубцы кусок мяса с кровью, внимательно посмотрел его на свет, перевел взгляд на меня и уронил: – Сколько? – Ты умеешь управлять коляской? – деловито поинтересовалась я. – Мне кажется, ты начала очень издалека, – верно заметил он. – Я умею управлять коляской, но почему ты спросила? – Научи. – Чтобы ты ездила сама? – уточнил он таким тоном, словно посчитал меня чуток безумной, и, отложив приборы, скрестил руки на груди. По всему было видно, что господин темный маг приготовился к долгой осаде. – Откуда столько скепсиса в голосе? – фыркнула я, указав в него вилкой. – Мы с Зефирой прекрасно поладим! Я буду аккуратным водителем. – Кем? Я потрясла вилкой, пытаясь вспомнить, как называют человека, управляющего каретой. Как часто бывает, когда нужно немедленно сказать какое-нибудь слово, оно напрочь выпало из памяти, оставив бесящее ощущение, что сейчас точно вспомнится! Однако в черной дыре, образовавшейся в голове, вообще никаких слов не водилось. – В смысле, кучером, – нашлась я. – Извозчиком! Управленцем! Короче, ты понял, что я пытаюсь сказать. Научишь? – Ты умеешь ездить верхом? – уточнил он. – Зачем мне ездить верхом? Я собираюсь запрягать лошадь и ездить в коляске. – Совершенно исключено, – отказался Фостен. – Почему? – обиделась я. – Не хочу стать вдовцом по-настоящему, – сухо отозвался он. – Тогда найму наставника. – Я сделаю вдовой его супругу, – спокойно объявил темный маг, поутру открывший в себе чакру ревности. – А ты сделаешь его детей сиротами. – Я найму холостого и бездетного наставника. Вновь возникло глубокомысленное молчание, разбавленное лишь басовитым мяуканьем кошки. Она доела свой ужин и очень хотела испробовать нашего. Внезапно Фостен показал мне три пальца: мизинец, безымянный и средний. Я их пересчитала, пытаясь понять сакральный смысл этого жеста. Смысл не улавливался – Ты так изящно пытаешься меня послать? – уточнила я. – И явно не в женский будуар. – Три, – ничего толком не объяснив, показал Фостен. – Я вижу. Три пальца. И? – согласилась я, и он одарил меня выразительным взглядом. – Мне нужна помощь зала. Намекни хотя бы, что ты пытаешься сказать. – Три кастрюли свекольной похлебки, и я тебя научу управлять лошадью в упряжи. – Боже, Фостен, – я не сдержала смеха, – меня впервые шантажируют, чтобы заставить готовить борщ! Целую неделю господин Мейн покупал коляску. Когда ее привезли под скорбные стенания Хэллавина, что он-то только во сне видит черный брутальный сервиз, заказанный по каталогу, еще на неделю зарядили дожди. В непогоду Фостен наотрез отказался проводить уроки «вождения», но природа за эти серые сумрачные дни окончательно расцвела. Лесистые горы, обступающие Рокнест полукольцом, полностью зазеленели, и издалека казалось, будто склоны покрылись мягким ковром. В замке между тем завелся потусторонний гость. Слуги утверждали, что по коридорам летает очередной пробудившийся призрак кого-то из предков Мейнов: перевешивает картины, срывает шторы и просто шастает по гостиным, чтобы попугать народ. Фостен заявил, что по ночам хулиганит единорог, и тем самым попытался прекратить разговоры. – Единорог умеет превращаться в человека? – поинтересовалась я. – Нет, – не поднимая взгляда от свежего «Вестника», буквально утащенного у меня из-под носа, ответил муж. – В таком случае вызовем охотников за привидениями? – Кого? – не понял он, наконец потрудившись поднять голову и посмотреть на меня, правда, как на идиотку. Казалось, он представлял охотников за привидениями не смелыми ребятами с какими-нибудь магическими мешками, куда усаживают нечисть, а бородатым ансамблем песни и пляски, устроившим в нашей гостиной горячее шоу. Признаться, у меня в воображении они рисовались именно так: мускулистыми заводными бородачами, выкрикивающими в воздух сексуально-резковатые слова на латинском языке. Практически горячими братьями из старого сериала о сверхъестественном. – Раз ты не хочешь видеть в замке охотников, может, выпустим нашу маменьку из чайника? – с самым невинным видом предложила я и прихлебнула чай. – Пусть патрулирует территории. Найдет новичка и научит хорошим манерам. – Оставим маму в покое. – Пригласим профессионального мага? – невозмутимо выдвинула я новый план. – Тебе одного мага мало? – Фостен с раздраженным видом сложил «Вестник» и одарил меня весьма недружелюбным взглядом. – Тогда, дорогой муж, вам стоит лично заняться ловлей неопознанного призрака, пока он не распугал из замка толковых слуг, – отрезала я. По этому случаю три дня ночевали отдельно. Занимался ли Фостен ловлей потусторонней хтони или же просто пытался меня воспитывать в своей своеобразной манере, когда назло бабушке морозят уши, история и дворецкий Вернон умалчивали. В конечном итоге мы решили, что призраком больше, призраком меньше, в замке все равно живет целый бестиарий, и успокоились. Две недели спустя после обещания Фостена научить меня управлять двухместной повозкой, погода наладилась. Ветер обдул дороги, яркое солнце, к концу мая ставшее по-настоящему горячим, иссушило лужи. После завтрака мы собрались на первый урок. За дни вынужденного ожидания я успела прочитать самоучитель по управлению лошадью, запряженной в повозку. Стала очень умной и начитанной, знала, как правильно держать вожжи. В теории. До практики же мы ни разу не добрались! Еще я прочитала, что лошадку следует непременно натренировать прежде, чем лихо рассекать по окрестным проселочным дорогам. – У тебя не лошадь, а единорог, – пояснил Фостен и указал на брехливую собачку, сидящую у меня на руках. – Для нее не проблема идти в упряжи. Отпускай. – Ага, – с готовностью согласилась я и поставила демона на засыпанный сухой соломой пол конюшни. – Зефирка, превращайся в лошадь! Бах! Перед нами стояла черная корова и смотрела большими печальными глазами. От неожиданности Фрейс, взявшийся запрячь благородного демона в повозку, издевательски фыркнул. – Думаешь, не запрягу в таком виде? – вкрадчиво спросила я, уперев руки в бока, и величественно кивнула слуге: – Фрейс, наденьте на корову седло! – На эту? – уточнил он. – А вы здесь видите верблюда? Не успела договорить, как перед нами, заставив отшатнуться в разные стороны, появилась высоченная одногорбая верблюдица черного цвета. Она индифферентно перемалывала между зубов жвачку и нехорошо косилась, словно собиралась ее плюнуть в любого, кто окажется в радиусе поражения. – Ну спасибо, что не слоном! – возмутилась я. – Не подавай ей идеи, – сквозь зубы попросил Фостен. – Ты же была лошадью! – решительно продолжала подавать я идеи, но уже правильные. – Обычной нормальной лошадью! Что за ослиное упрямство? Вжух! Перед нами появилась ослица, оглаживающая себя хвостом по бокам. Один раз она стеганула по мне, будто специально старалась дотянуться. – Черт тебя возьми, хватит хвостом махать! – возмутилась я. – У нас даже мух нет! Фостен следил за провальными переговорами с издевательской ухмылкой, не очень широкой, чтобы меня не обидеть, но заметной. Покачав головой, он высказал несколько резких слов на незнакомом языке. Я считала этот язык магическим, специально придуманным для заклинаний. По телу ослицы пронеслась знакомая волна, и секундой позже перед нами стояла вороная кобыла. Вовсе не тонконогая красавица, какой мы впервые увидели единорога на рынке у цыгана, а крепкая и коренастая, рабоче-крестьянской породы (если, конечно, такая порода существовала). – Дождалась, что на тебя наорали? – проворчала я, обращаясь к норовистой парнокопытной демонице. Не обращая внимания, что Зефирка недовольно застригла ушами и упреждающе затопталась на месте, Фостен быстро привязал к черной гриве красную плетеную ленточку. Видимо, поводок, не позволяющий менять обличье. Внезапно из черных ноздрей у кобылы вышел пар, как у дракона. – Прекрати пускать пар, иначе в чайник переименую! – возмутилась я. – В прошлый раз с веревкой ходила, и ничего, а тут на ленту огрызается. Муж следил, как я отчитываю подшефного единорога, с издевательской улыбкой. – Запрягай, – приказал он слуге и ободряюще похлопал лошадь по гладкому боку. Через час мы выезжали из замковых ворот. Двуколка, коляска с двумя большими колесами, мягко преодолевала неровности. Мы плавно покачивались на сиденье, пока переезжали крепостной мост. Фостен довез нас до прямого участка дороги и передал вожжи. У меня от волнения тряслись руки. – Готова? Черт возьми, я получила водительские права в старом мире и прочитала самоучитель по управлению повозкой! Конечно, готова! – С богом! – пробормотала под нос, чувствуя себя на пороге исполнения самого большого желания. – Ты неправильно держишь вожжи, – мрачным голосом проговорил муж и с особой тщательностью прочитал лекцию, как следовало держать их правильно. – Трогайся. – Трогайся! – громко повторила я, приказывая Зефире шагать. – Темный лик нам помоги, – внезапно обратился Фостен к высшему руководству. А потом начался форменный ад! В смысле, форменные сто метров ада, потому как дальше он уехать мне не позволил. Не успела повозка сдвинуться с места, а кобыла переместиться хоть на корпус вперед, со стороны достопочтенного мужа посыпались комментарии. – Что ты дергаешь? – искренне критиковал он. – Зачем тянешь? Не гони! В какой-то момент мы подпрыгнули на кочке и со стороны Фостена немедленно донеслось недовольное: – Обязательно на стиральную доску выезжать? Когда пришло время поворачивать и лошадь, и коляску в обратном направлении, я уже покрылась испариной и вцепилась в вожжи так, словно ничего ценнее в собственных руках не держала. – Ну все… – пробормотала я и рявкнула единорогу: – Стоп! Зефира немедленно встала, даже не пришлось ничего делать с этими чертовыми вожжами. Полагаю, наш спортивный комментатор на минималках достал и демоницу. – Хорошо, теперь я поеду… – начал Фостен. – Слезай! – Я дернула подбородком. – Ты возвращаешься в замок пешочком. Подышишь свежим воздухом, поучишься постигать дзен. – Что такое дзен? – То, чего нам обоим сейчас не хватает! – отрезала я. – Мы с Зефирой как-нибудь сами тихонечко доедем. – Я буду молчать, – пообещал он, стараясь сдержать смех. – Ты будешь молча идти, – не дрогнула я. – Обещаю, больше никаких советов! – Советы?! – задохнулась я от возмущения. – Знаешь, где я видела твои советы? – Уточни, – зачем-то откомментировал он риторический вопрос. – В гробу и в белых тапочках! Борщ за уроки вождения? Ха-ха три раза! Вообще ни ложки не заслужил! Слезай! Он действительно соскочил с коляски, а мы с единорогом прекрасно развернулись и добрались до замка. Управлять демонической кобылой особо не пришлось: прекрасно докатила двуколку без моих приказов и послушно встала напротив главного входа, где нашего возвращения дожидалась целая компания слуг. Наверное, сделали ставки: приедем обратно на коляске или на своих двоих. – А господин Мейн? – испугался дворецкий. – Решил прогуляться и подумать о вечном, – передавая вожжи Фрейсу, сухо бросила я. Чувствуя себя страшно сердитой, я поднялась в женские покои. На отмытом до блеска полу, свернувшись клубочком, как рыжий котенок, без сознания лежала Раиса. Меня бросило в жар. – Бог мой, Рая! – Я рванула к горничной и, присев рядом, заглянула в лицо. На коже с посеревшими веснушками в разные стороны расползался черный хаотичный рисунок, словно нанесенный ручкой с тонким гелевым стержнем. Никогда ничего подобного не видела! К тому времени, как наказанный пешей прогулкой муж появился в замке, мы перенесли Раису в ее спальню и уложили на узкую кровать. Всполошенные слуги заглядывали в комнату сквозь дверной проем, остановившись на пороге. Фостен вошел под испуганные шепотки, бросил насмешливый взгляд на знак двуединого, висящий на стене в изголовье кровати. Он остановился, уперев руки в бока, и посмотрел на бессознательную девушку сверху вниз. – Когда я вернулась, она уже лежала на полу без сознания, – в растерянности пояснила я. – Ты ведь сможешь ей помочь? – Наверное, схватилась за какой-нибудь артефакт, – предположил Вернон. – Разве я не просила убрать опасные артефакты? – ощетинилась я. – Госпожа Мейн, что вы на меня срываетесь? Может, этот ребенок залез куда не следует, – проворчал дворецкий. – Ваша горничная любопытна… – Выйди, – тихо перебил нас Фостен. Кашлянув, Вернон бочком продвинулся к выходу, за ним поспешно последовал Хэллавин. Именно он перенес девушку на кровать. Сам вызвался – приказывать не пришлось. – Мария, ты тоже, – добавил муж, стягивая с себя куртку. – Можно мне остаться? Он повернул голову и окатил меня холодным взглядом: – Нет. – Фостен, я за нее в ответе! – Зрелище будет неприятным, – добавил он мягче. Я тихо выскользнула в коридор и плотно закрыла за собой дверь. Шикнула на слуг, чтобы отправлялись на первый этаж и не отвлекали хозяина неуместными перешептываниями. Лица у жителей замка были такие, будто Раиса уже померла. Невольно вспомнилось, как пару месяцев назад я проснулась на отпевании, а вокруг траурного ложа со скорбными минами стояли люди. Момент, когда Фостен начал колдовать, оказалось не пропустить: несмотря на солнечный день, уже знакомо начал меркнуть свет. Витражное окно, от которого по полу рассыпалась разноцветная тень, потускнело до монохрома. Казалось, тьма растворила цвет на стекле, а теперь стремилась выскользнуть из замка и погасить красочный мир. Температура воздуха ощутимо понизилась. Из-под двери комнатенки потек заметный невооруженным взглядом черный дымок. Подсознательно люди опасались темной магии и посторонились, стараясь избежать столкновения. На стенах, как в фильме ужасов, затрещали ночные светильники. Народ сдался и по очереди начал сбегать из женских покоев. Остались только мы с дворецким и секретарем. Внезапно черный дым, заползавший щупальцами на стены и клубившийся под ногами, резко втянулся обратно через щель в комнату. Раздался пронзительный женский вскрик. Наступила глухая тишина. Мы встревоженно переглядывались. Дверь в спальню открылась. Фостен вышел и, не глядя ни на кого, молча направился по коридору к выходу. Плечи были напряжены. От каждого его шага разлетались клоки черного дыма, словно под ногами плавился паркет. Правда, выжженных следов не оставалось. – Фостен! – позвала я. Тот помедлил и, не обернувшись, чужим голосом произнес: – Твоя служанка будет жить, Мария. Он вышел. Сумерки и холод остались с нами. – Похоже, в замке снова наступили темные дни, – с поистине философским спокойствием резюмировал Вернон. Из спальни донесся слабый девичий стон, и я нырнула в приоткрытую дверь. Раиса спала на спине, руки безвольно лежали вдоль тела. В лице ни кровинки, веснушки оставались посеревшими, а в рыжих кудрях росчерком выделялась седая прядь. Проклятие словно высосало из хохотушки краски, как пыталось погасить все вокруг себя, но черные линии магической паутины исчезли. Стянув со спинки кровати большую вязаную шаль с кисточками, я аккуратно накрыла ею девушку, дала распоряжения Вернону, чтобы за спящей присмотрели и принесли теплое одеяло, а сама спросила у секретаря: – Куда мог направиться господин Мейн? – В последний раз он закрывался в библиотеке, – нахмурившись, принялся припоминать тот, словно последний раз случился не в прошлом месяце, а десять лет назад. – Благодарю. – Погодите, леди Мейн! – Он остановил меня, не дав переступить через порог. – Вы хотите к нему пойти? – Хэлл, ваш хозяин был не в форме, когда выходил из этой комнаты. Возможно, ему нужна помощь. Секретарь как-то странно кашлянул, что-то промычал и вдруг с самой серьезной миной покрутил возле моего лица сложенными щепоткой пальцами, изобразив божественный круг двуединого. – Вы серьезно? – Я уперла руки в бока и глянула на него как на юродивого. – Леди Мейн, я от всей души желаю, чтобы вы оставались в добром здравии. – Знаю, потому что до вас по-прежнему не добрался фарфоровый сервиз, – проворчала я. – Вообще-то, я искренне вам симпатизирую, но вы совершенно правы. – Хэллавин никогда не стеснялся признаваться в меркантильности. – Тогда уж повесьте мне на шею знак двуединого, – проворчала я. – Чтобы наверняка сохранить здоровье. Хэлл присмотрелся к медному разомкнутому кольцу, висящему на стене, и покачал головой: – Болезной нужнее. Не удержавшись, я все-таки возвела глаза к потолку, внезапно обнаружила возле светильника черный след, будто что-то взорвалось, и быстро вышла из комнаты. Слуги подтвердили, что хозяин направился прямиком в библиотечную башню и был жуть какой странный. Между слов так и звучало «страшный». В замке между тем становилось все темнее и холоднее. Пока я поднималась по винтовой лестнице, одна за другой с хлопками перегорали настенные лампы. Бледные магические шарики разлетались мелкими мушками, а дневной свет все туже проходил через окна, затянутые невидимой глазу заслонкой. Перед высокими двустворчатыми дверьми я занесла кулак, чтобы постучаться, но помедлила и коротко выдохнула. Вдруг раздался щелчок, бронзовая ручка опустилась сама собой, словно на нее нажали изнутри. Одна створка бесшумно приоткрылась. – Я слышу, как ты дышишь, – прозвучал в настороженной тишине знакомый и одновременно чужой голос Фостена. Посчитав, что отпертый замок – это практически любезное приглашение зайти, я открыла дверь пошире и перешагнула через порог. На долю секунды во мне вспыхнуло ощущение, что я вхожу в клетку с диким зверем. Даже тряхнула головой, чтобы избавиться от этого неприятного чувства. Удивительно, но помогло. – Не закрывай дверь, Мария, – раздался быстрый приказ, когда я по привычке хотела ее прикрыть. – Как скажешь, – спокойно согласилась с мужем. – Открой шире. Створки пришлось открыть нараспашку, словно мы приглашали на огонек всех желающих, но вряд ли кто-то сейчас решится сунуться в дальнюю башню. Я осмотрелась вокруг. Библиотека утопала в полумраке, свет практически не проникал сквозь окна, но обстановка оказалась нетронутой. Шкафы, книги, мебель – все было целым и стояло на своих местах. Новая почтовая шкатулка, заменившая разбитую в прошлый раз, по-прежнему занимала край стола. На крышке пульсировал алый камень. Фостен стоял на ступеньках, ведущих к галерее, и смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. Рука в кармане, шнуровка на груди рубашки распущена. Казалось, будто он в порядке, но впечатление было ошибочно. – Из замка снова исчезли свет и тепло, – тихо проговорила я. – Полагаешь, мне надо лучше себя контролировать? – Полагаю, чувствуешь ты себя паршиво, – не поддалась я на провокацию. – Как ты, Фостен? Он кривовато усмехнулся. – Пытаюсь быть вам добрым мужем, леди Мейн, поэтому уединился в библиотеке, – с колким сарказмом ответил он. – Если вы убедились, что я не полег с сердечным приступом, то позвольте мне и дальше изображать паршивое благородство в идиотском одиночестве. Поверьте, оно дается мне с большим трудом. – Чем я могу помочь тебе? – вымолвила я. – Мария, я очень плохо владею собой, – хрипловато проговорил он, не выпуская меня из поля зрения. – И мне стоит больших усилий не оставить тебя в нашей чудесной библиотеке. У тебя пять секунд, чтобы быстро выйти в открытую дверь. Он спустился на одну ступеньку. Движения выглядели плавными, как у хищника, готового наброситься на жертву. Глаза казались шальными, зрачки почти черными. Очевидно, в нем говорила темная магия. – Раз, – уронил он и неторопливо, явно сдерживаясь, преодолел еще одну ступеньку. Я сделала шаг к лестнице, сужая разделяющее нас расстояние. Кровь разогналась по венам и стучала в ушах. Кажется, из нас двоих сердечный приступ грозил именно мне. – Дверь в другом направлении, Мария, – проговорил он хрипловато и сошел еще на одну ступень. – Два. – Знаю, – ответила ему. – Три, – вымолвил он, оказавшись у подножия лестницы, и двинулся ко мне. – Ты забыл, что должен считать, – напомнила я. – Четыре… Не сводя с меня глаз, Фостен остановился в полушаге. От него исходил жар. Холодный воздух вокруг нас словно начинал стремительно нагреваться и закипать. – Пять, – хрипловато уронил он, видимо, не осознавая, что совершенно меня не пугал. – Беги. Я подалась вперед и прижалась приоткрытыми губами к его сухим горячим, как от лихорадки, губам. В тишине с грохотом захлопнулась библиотечная дверь, щелкнул запертый замок. Фостен целовал меня глубокими влажными поцелуями. Руки требовательно забрались под одежду, большая ладонь уверенно, по-хозяйски сжала грудь. В его ласках не было суеты, но и никакой напускной, нарочитой сдержанности. От понимания, что я заперта в библиотеке с мужчиной, который не будет нежен, почему-то предательски слабели колени. – Разденься, – прозвучал хрипловатый приказ. – Как раздевалась тогда перед зеркалом. Тяжело дыша от опаляющих поцелуев, я посмотрела в лицо любимого мужа. Его глаза оказались полностью черными. Черты лица заострились. Между сведенными бровями залегла глубокая складка. Он предстал передо мной тем самым сексуальным темным магом, вид которого с самого первого дня отзывался внутри острым, ярким желанием. – Ты в первом ряду, колдун, – прошептала я, кончиком пальца проведя по его шершавому подбородку. От возбуждения перехватывало дыхание. Я отошла и, словно встав на театральную сцену, расстегнула короткий небесно-голубой пиджак для дорожных прогулок. Одежда полетела на пол. Следом упала верхняя юбка. Я осталась в узких кожаных брюках и тонюсенькой блузке с мелкими пуговичками. С насмешкой прикусив нижнюю губу, начала их расстегивать одну за другой. Медленно. Ведь эта игра нас обоих лишала рассудка – лишнего ингредиента в плотской любви. До конца маленького шоу Фостен не дождался. В три шага он оказался рядом, нетерпеливым движением подхватил меня на руки, заставив обнять его ногами за пояс. Он целовал меня, пока нес к письменному столу, напрочь проигнорировав кресло. Потом одним широким движением с грохотом смел на пол все, что занимало место на столешнице. Последняя трезвая мысль, которая посетила меня прежде, чем я судорожно, не без помощи мужа начала избавляться от неудобных для изящного раздевания кожаных порток, что мне еще ни разу не приходилось заниматься любовью, лежа на столе. Фостен толком и не разделся, разве что успел сбросить рубашку, открыв вожделенное красивое тело. Он брал меня без разговоров, томных ласк и колебаний, не пытаясь строить из себя джентльмена. Я никогда не была ханжой, не стеснялась и в чувственной страсти не отказывалась ни от чего, что мне предлагали. Плохо понимая, где нахожусь, царапала мужу плечи, выгибала спину и совершенно не осознавала, насколько мы громко себя ведем. К кульминации мы пришли практически одновременно. В пик удовольствия, совершенно собой не владея, я укусила Фостена в плечо. После сладострастной волны чуток потрясывало. Он придерживал меня под лопатки и, уткнувшись в изгиб шеи, тяжело дышал. Волосы были в полном беспорядке. Полагаю, у меня тоже. Я не шевелилась, гадая, кого сейчас увижу перед собой: ироничного мужа или резкого, опьяненного темной магией колдуна. Он пробормотал какое-то слово на незнакомом языке. Может, выругался. Опершись ладонью о крышку стола, Фостен приподнялся. Темная магия отступила, в глазах появилась осознанность. По-прежнему оставаясь тесно прижатыми и слитыми, мы пристально смотрели друг на друга. Фостен усмехнулся и попытался опустить голову. – Боже, что? – Я обняла ладонями его лицо и не позволила отвернуться. – Я женился на сумасшедшей, – вымолвил он. – Знаю. – Мне стало смешно. – Я с большим приветом, да? – Так и есть, – хмыкнул он и оставил горячий поцелуй у меня на ключице. – С приветом из другого мира. Спасибо, что ты появилась в моей жизни. – Пожалуйста, – хмыкнула я и поморщилась, когда он помог мне спуститься на пол. Вокруг валялись бумаги, рассыпался письменный набор. Большая хрустальная чернильница перевернулась. Густые черные чернила заливали паркет, и в луже лежали вывалившиеся из шкатулки письма. Хрупкий камень на крышке оказался расколот. В общем, магический кризис очередной почтовый артефакт не пережил. Зато в камине горел огонь, а воздух как будто стал немножко светлее и теплее. – Он ведь зажегся только у нас? – осторожно уточнила я, натягивая юбку от дорожного костюма. – Наверняка, – невозмутимо ответил Фостен и щелкнул пальцами. Весело танцующие языки пламени постепенно втянулись в обгоревшие поленья и, потрескивая, потухли. Как выяснилось позже, пламя вспыхнуло одновременно во всех каминах замка, даже в тех, где не было дров. И в один момент оно погасло. Громче всех возмущался Тобольд. В самый разгар готовки дырчатые конфорки на плите, словно по указке дирижера, выплюнули в воздух длинные пики бесконтрольного огня и потухли намертво, оставив всех жителей без горячего ужина. О кухонной катастрофе мы узнали от невозмутимого Вернона, когда он принес в мужскую спальню холодные закуски вместо нормальной еды. Дворецкий вошел, деликатно постучавшись, и бросил выразительный взгляд на весело горящий камин. – Горит? – уточнил он, словно ему было крайне необходимо подтверждение необычному зрелищу. – Почему бы ему не гореть? – удивился Фостен. И тут у Вернона случился звездный час, вернее, звездная минута. На одном дыхании он рассказал о проблеме с каминами, впавшем в коматозное состояние кухонном очаге и перегоревших по всему замку магических лампах. Под конец у него закончился кислород. Он выставил палец в немой просьбе глотнуть воздуха, вздохнул и договорил: – А в ваших покоях, леди Мейн, мы расставили свечи. – Благодарю, – кивнула я. – Скажите, Раиса уже проснулась? – Горничная еще не пробуждалась, – сухо проинформировал дворецкий и снял колпак с пристроенного на стол круглого блюда с холодным мясным пирогом. – Очаг не зажигается. Придется ужинать тем, что темный лик послал. – Вы о Вэлле? – пошутила я. – Не удивлюсь, если эта женщина со скалкой окажется реинкарнацией темного лика, – пафосно объявил он. – Приятного вечера. Прежде чем Вернон вышел, я попросила его обязательно дать мне знать, когда Рая очнется. – Спасибо, что помог ей, – поблагодарила я мужа. – В моем замке от проклятий не умирают, – отозвался он, примеряясь столовыми приборами к куску пирога. – Но, полагаю, этому дитяти стоит объяснить, что опасно брать в руки артефакты. Я видел след на ее ладони. Она укололась проклятой вещью. Возможно, искала артефакты, чтобы что-то продать, и поранилась, – невозмутимо предположил Фостен совершенно чудовищную, на мой взгляд, вещь. – Ты обвиняешь мою помощницу в воровстве? – опешила я. – На мужской половине слуги убираются под присмотром Вернона. Кабинет он приводит в порядок лично, – напомнил Фостен. Действительно дворецкий изредка ходил по кабинету и помахивал по дверцам шкафов серым веничком из перьев неопознанной птицы, но даже с посредственной уборкой пыль на поверхностях не накапливалась. Видимо, комната была заговорена какими-то особенными заклятиями, не позволяющими превратить брутальное логово злого колдуна в неопрятную избушку на курьих ножках. – Хорошо, возможно, она забралась в кабинет из любопытства, – добавил он. – Благодарю за доверие, – с сарказмом прокомментировала я. – В любом случае, Мария, разберись со своей служанкой, – голосом, не терпящим возражений, приказал Фостен. – Ты же не намекаешь, что я должна выслать ее из замка? – тихо спросила я. – Разве я намекаю? – невозмутимо уточнил он. – Я вполне определенно об этом говорю. Как только она достаточно окрепнет, пусть собирает вещи. – Так… Аппетит пропал напрочь. Отложив приборы, я вытерла рот салфеткой, хотя не съела ни кусочка, и поднялась. Темно-синий мужской халат из гардероба мужа был мне безнадежно велик. Пришлось подтянуть пояс, чтобы не потерять по дороге. Фостен наблюдал за моими сборами в заинтересованном молчании и не пытался остановить. – Приятного ужина, дорогой супруг, – пожелала я. – Куда ты? – наконец уточнил он и невозмутимо прихлебнул вино. – Займусь воспитанием сознательности в слугах. Лампы в коридорах действительно почти не горели, оставшиеся целенькими едва-едва теплились. Пару раз я споткнулась о длинный подол и перемахнула через последнюю ступеньку, не углядев ее в потемках гулкого холла. Окрестности Рокнеста давно погрузились в темноту, окна ослепли, и в них отражались свечи, расставленные по моим покоям. Я переоделась в ночную сорочку и кружевной халат. Хотела расчесаться и возле шкатулки с магической щеткой обнаружила длинную булавку из черненого серебра с острием и петелькой на головке. Ничего похожего в своих украшениях, в смысле, в украшениях Ивонны Артисс, привезенных в замок, мне не встречалось. Нахмурившись, я взяла булавку и посмотрела на свет. К пустому ушку, по всей видимости, когда-то были прикреплены подвески, но они растерялись. Металл тревожно покалывал пальцы. – Леди Мейн, – позвала меня из гостиной супруга Фрейса, которая присматривала за Раей. – Что случилось, Этония? – выглянула я из спальни. – Вы просили сказать, когда ваша помощница придет в себя. Раиса очнулась, – пояснила она и заметила у меня булавку. – Нашла булавку на полу в коридоре и принесла сюда. Подвески, правда, отыскать не удалось. Ощущая внутри глухое беспокойство, я поблагодарила горничную за внимательность и задумчиво посмотрела на острое жало булавки. Таким легко не только проколоть одежду, но и пораниться. Комната Раисы утопала в полумраке. Горела одна свеча в подсвечнике, и света она давала немного. Бледная, осунувшаяся горничная, прикрытая плотным стеганым одеялом, полулежала на подушке. При моем появлении она попыталась выпрямиться. – Лежи, – махнула я рукой. – Не вставай. – Этония сказала, что я чуть не умерла, а господин Мейн меня вылечил, – быстро проговорила Рая, рассматривая меня лихорадочно блестящими глазами. – Он спас тебя, – согласилась я и посмотрела на Этонию, стоящую в дверях. Та сразу сориентировалась и, изобразив вежливый книксен, оставила нас с девушкой одних. Дверь тихо закрылась. – Он злится? – забеспокоилась Раиса. – В замке опять нет света… – Рая, ты должна мне рассказать, что случилось, – попросила я, стараясь говорить спокойным голосом. – Только не ври. Как ты получила проклятие? Ты брала в кабинете господина Мейна какие-то артефакты? – Нет! – От волнения Раиса схватила меня за руку ледяными пальцами и затараторила: – Я никогда не приближалась к его кабинету! Ни разочка! Ты же знаешь, я даже к почтовой шкатулке не прикасаюсь. Светлым ликом клянусь! – Тогда что случилось? – Я почти ничего не помню, – призналась она. – Помню, вышла из покоев… – И? – Там был человек, – неуверенно произнесла Рая, видимо, пытаясь воскресить в памяти события сегодняшнего дня. – Кто-то из слуг? – уточнила я. – Не помню лица, – жалобно прошептала она. – Но я точно его знаю! Внезапно на стене, добавив жути, мигнули светильники. На мгновение комнату залило ярким светом, и снова пространство наполнила темнота, едва-едва разбавленная нестройным свечным огоньком. – Хозяйка, не подумай, что я свихнулась, – серьезно проговорила Рая. – Мне кажется, он чем-то меня уколол, а потом я потеряла сознание. – Булавкой? Раиса покачала головой, давая понять, что не может вспомнить. Пришлось прекратить допрос, посоветовать ей хорошенько отдохнуть и, прихватив булавку, отправиться к ненаглядному мужу. Пусть разбирается, что за странные вещи творятся в замке, а не набрасывается с обвинениями на мою горничную. Ощущение, что за мной кто-то следует в коридоре и буквально дышит в затылок, появилось внезапно. Уверенная, что увижу кого-то из слуг, я обернулась через плечо. Едва тлевшие огоньки в стенных светильниках разом очнулись и вспыхнули. Мужчина в черном, с лицом, закрытым темным платком, показался до нелепости гротескным, словно выбрался в Рокнест прямиком из второсортного комикса. Разве что затасканной шляпы с широкими полями не хватало. Однако я узнала его по ярко-синим, совершенно безумным глазам. – Сойер? Не произнося ни слова, он швырнул в мою сторону горсть сверкающего песка. Блестки переливались в медленно гаснущем свете магических ламп. Инстинктивно, спасая глаза, я прикрылась рукой, и отшатнулась к стене. Еще не осознала, что не чувствую ног, а уже осела на пол. Хотела крикнуть и позвать на помощь, но из горла вырвался едва слышный сип. В голове билась совершенно идиотская мысль, что сумасшедший снова пришел меня спасать. Насильно. И кажется, я ничем не могу ему помешать: тело не слушалось, голос пропал. В голове стоял непрерывный звон. Секундой позже, по-прежнему испытывая скорее страшное недоумение, нежели страх, я потеряла сознание… Возвращаться в реальный мир оказалось чудовищно тяжело. Голова трещала, как в тяжелом похмелье, во рту стояла сухость. Лежать было холодно, ужасно твердо и неудобно, словно я прикорнула на парковой скамейке. Рядом мобильный телефон на одной ноте выл заунывные шаманские песнопения. Сглотнув, я ощутила, как сильно дерет горло… Острая мысль, что ни телефона, ни скамейки, ни – тем более! – похмелья со мной не может случиться даже теоретически, прошила насквозь. Я открыла глаза. Над головой шелестели от ветра кроны гигантских деревьев. В просвете серело предрассветное небо и кружила большая черная птица. Меня уложили на большой плоский камень, до смешного похожий на алтарь, а возможно, им и являющийся. По краям стояли оплавленные свечи. Большая часть давно погасла и остыла, только некоторые едва-едва теплились. Огоньки окунались в расплавленный воск и истерично трепетали от порывов холодного воздуха. Повернув голову, я обнаружила рядом с валуном пастора в длинном черном одеянии. Именно он пару месяцев назад со всей страстью отпевал почившую Ивонну Артисс, а потом талантливо изображал глубокий обморок, закатившись под кровать. Похоже, самопровозглашенный экзорцист появился здесь, чтобы взять реванш в борьбе с адским демоном, один раз уложившим его на лопатки. – Она очнулась! – воскликнул Сойер и вдруг появился в поле зрения. Он по-прежнему был одет в черное. Платок, видимо, защитивший его от вырубившей меня пыльцы, болтался на шее. – Не подходи, сын мой. – Пастор выставил руку, не позволяя ему приблизиться. – Мы не знаем точно: исчезла демоница или по-прежнему оскверняет чистое тело этой женщины. Мгновением позже он сунул мне под нос зачитанный томик со знаком двуединого бога. Инстинктивно я отодвинулась. В правом глазу выстрелило от острой боли. – Изыди! – провыл святой отец. Хотелось схватить книгу и все-таки огреть прилипчивого святошу. – Святой отец, ради обоих ликов двуединого, вы меня пугаете, – чужим и скрипучим, как несмазанные шестерни, голосом прокряхтела я. – Она полностью освободилась! – резюмировал он. – Во славу двуединого! – прозвучал еще один мужской голос. Оказалось, что, стараясь держаться подальше от лесного алтаря, за сеансом экзорцизма следил смутно знакомый здоровяк. Не сразу в больной голове возникло воспоминание о кузене Сойера, домчавшем меня на венчание в семейную часовню Артиссов. – Ивонна, любовь моя! – воскликнул Сойер. – Ты меня узнаешь? Я осторожно кивнула, лихорадочно пытаясь сообразить, как далеко от замка меня умудрились утащить. Почему Фостен не торопился меня спасать от спасателей и не бросился в погоню? У него, между прочим, жена исчезла! Сердечко не екает?! – Какое счастье, ты снова со мной! – радостно воскликнул он и, сметя свечи на землю, сгреб меня в охапку. – Мы всю ночь читали молитвы и жгли магические свечи. Демон никак не хотел покидать твое тело и постоянно кричал какие-то странные слова. Надеюсь, странными словами была отборная брань, и я всеобъемлюще выразила все, что думаю насчет похищения чужих жен. – Подожди, Сойер… – пробормотала я, пытаясь отстраниться. – Что случилось? – Он обнял мое лицо ладонями и с тревогой посмотрел в глаза. – Что? – Мне холодно. – Сейчас! – забормотал он и принялся сдирать с себя куртку. – Я тебя накрою! Ивонна, моя милая Ивонна, я так боялся, что больше никогда тебя не увижу! Куртка легла мне на плечи. Я спустила ноги с камня, неловко посбивав остатки свечей, и тут обнаружила, что обута только в одну домашнюю туфлю. Вторая оказалась потерянной напрочь. Каждый раз, когда это влюбленное недоразумение меня похищало, я оставалась только в одной туфле. Ей-богу, нелепая традиция. – Эй, влюбленные! – Кузен Сойера что-то рассматривал в небе. – Нам надо уходить. – Идите со святым отцом вперед. Мы вас догоним! – велел он и обратился ко мне: – Я знаю, сейчас ты плохо себя чувствуешь, но здесь нельзя оставаться надолго. Мы рядом с замком колдуна. – Рядом с замком? – насторожилась я. – Видимо, ты не помнишь, какая беда случилась, – с надрывом прошептал он. – Проклятая демоница завладела твоим телом и обвенчалась с черным колдуном. Это был страшный ужас! Я так старался тебя вернуть! Она завела себе единорога, и он умеет оборачиваться любым животным. Я хотел его умертвить, чтобы забрать тебя из замка… Внезапно он примолк, выдохнул и быстро проговорил: – Нам повезло этой ночью увезти тебя. Демоницу пришлось изгонять, пока она не очнулась и не позвала своего зверя. Здесь, на древнем алтаре возле замка. Воды мертвого озера поглотили черную душу. Больше она никем не завладеет. Сойер замер и вдруг начал медленно приближать ко мне вытянутые уточкой губы, явно собираясь поцеловать. Не придумав ничего лучше, я притворно чихнула прямо ему в лицо. Он вздрогнул и отодвинулся. – Прошу прощения, – тихо проскрипела я и нарочно шмыгнула носом. – Ты совсем заледенела, да? – пробормотал он. – Сможешь идти? Мы оба посмотрели на мою босую ногу. Кожа казалась мертвенно-бледной. – Я тебя понесу! – предложил Сойер и попытался поднять меня с алтаря, чтобы прижать к груди и донести, по всей видимости, до кареты или повозки, как невесту. Замерев в согнутом положении, он все-таки выпрямился. Видимо, вспомнил, как в прошлое похищение, в смысле, во время спасения от слабосилия пару раз уронил. Побег с женщиной на руках по пересеченной гористой местности был заранее обречен на провал. Сойер решительно повернулся спиной, присел на одно колено и скомандовал: – Забирайся! Вихрастый затылок похитителя напрашивался на удар, но ничего тяжелее перегоревших свечей под рукой не нашлось. Да и момент для побега казался не особо удачным: здоровяк с пастором не успели убраться подальше. Худосочный священник загребал ботинками пожухлые, опавшие еще по осени листья, цеплялся длинными одеждами за ветки, спотыкался на каменистой дорожке и в целом выглядел клиентом гостеприимно широкой спины кузена Сойера. – Хорошо. Залезаю… – сдалась я, призывая саму себя не торопиться и не делать резких телодвижений. – Не бойся! – подбодрил он. – Я ни за что тебя не уроню! Больше – никогда! – А ты меня ронял? – решила я подыграть. – Кхм… – Он замялся и, подозреваю, в душе порадовался, что некоторые неловкие моменты напрочь исчезли из памяти любимой Ивонны. Соскользнув с камня, я встала голой пяткой на острый камушек, мысленно выругалась и неуклюже навалилась грудью на спину Сойера. Он решительно подхватил меня под колени, попытался выпрямиться… и начал молча заваливаться вперед. Мы неуклонно приближались к земле, грозясь воткнуться в мокрую прошлогоднюю листву головами. Пожалуй, подобный позор мужчина мог унести только с собой в могилу. Желательно, чтобы в эту могилу он не тащил на закорках меня. – Сойер, давай я как-нибудь сама, – пробормотала я. – Нет, я справлюсь, – настырно просипел он и с натугой встал на ноги. Нас бодро повело назад. Сойер с размаху усадил меня обратно на камень. Я охнула, чувствительно припечатав филей. – Прости, – пробормотал парень. Пока мы ковырялись и пытались стартовать, здоровяк со священником-экзорцистом скрылись за деревьями. В конечном итоге Сойер все-таки поволок меня в известном только ему направлении, подозреваю, все-таки к повозке. – Никто не верил, что тобой завладел демон, – говорил он. – Только святой отец. Он-то сразу понял, что в ту ночь вместо тебя пробудилась черная душа, и согласился мне помочь. Наверное, Бростен со служителем уже добрались до дороги и ждут нас. Надо прибавить ходу! В голове мгновенно возник хитрый план, как остаться в одиночестве и дать деру. – Сходи к кузену и попроси у него сапоги. Обутая, я дойду сама… Сойер резко остановился. – Откуда ты знаешь, что Бростен приходится мне кузеном? – тихо спросил он. Да боже ты мой! У меня не язык, а помело! – На самом деле я помню все, что происходило, когда она владела моим телом, – придумала я на ходу и мысленно взмолилась, чтобы Фостен уже вспомнил, что умеет считать, и наконец недосчитался в замке одной-единственный жены. – Тогда назови меня так, как называла ночью, когда мы стали принадлежать друг другу, – потребовал Сойер. Я молчала, понимая, что мы приехали. Во всех смыслах этого слова. – Не знаешь? – тихо спросил он, обернувшись через плечо. Осталось только ударить, так сильно, как получится. Мы расцепились и отпрянули друг от друга в разные стороны. Ноги запутались в длинном подоле, удержать равновесие не удалось. Я свалилась на засыпанную листьями тропинку. Недолго думая, схватила острый камень и швырнула в сторону Сойера. С коротким вскриком тот прикрыл лицо руками и согнулся. Пока он пытался прийти в себя, я кое-как собрала кружевной подол, поднялась и рванула в сторону, не обращая внимания на боль в разутой ноге. Дороги не разбирала, бежала почти вслепую. Главное, убежать и спрятаться. – Стой, проклятая! – заорал Сойер. Я неслась что было духу. Длинные одежды цеплялись за кусты и мешали движению. Обутый преследователь нагнал меня быстро и толкнул в плечо. Инстинктивно я схватила его за руку, стараясь остановить падение, но ловкостью этим ужасным утром мы с Сойером оказались обделены. Под горку покатились вместе. Перед глазами мелькали стволы деревьев, во рту заскрипел песок. Кусок отодранного кружева остался висеть на колючем кустарнике. Судорожно вцепившись в ветку, я остановила бешеное кувыркание практически на краю каменистого обрыва. Кое-как выпрямилась, скривилась от боли в разбитом колене. Внизу плескалась черная вода мертвого озера. На другой стороне утопал в туманной дымке замок. Мой дом был совсем рядом, буквально рукой подать. Можно добраться вплавь, только плавать я не умела. Сойер поднялся и двинулся в мою сторону. По лицу из раны текла кровь, в глазах не осталось ни проблеска сознания. Я лихорадочно соображала, куда бежать, но понимала, что оказалась в ловушке. – Замри, Сойер! – выпалила я, выставив расцарапанную грязную ладонь. – Тебе надо принять правду: Ивонны больше нет! Она не проснулась в ту ночь. Я тоже не хотела оказаться в вашем мире, в ее теле! Понимаешь? Он судорожно стиснул мои плечи: – Ты уйдешь, и она вернется! – Она не вернется, Сойер, – тихо произнесла я, стараясь говорить ровным, спокойным голосом, лишь бы не провоцировать безумца. – Ивонна ушла к двуединому. Осталась только я. Не стоило давать ей тот яд. – Я не виноват, – проскулил он. – Слышишь? Не виноват, что она ушла. Я так сильно ее любил! Ивонна должна была очнуться… Яростный холодный ветер взорвал притихший лес. Зло зашумели кроны, в воздухе закружили сорванные листья. Свет начал меркнуть. Казалось, Фостен возник из этой безумной круговерти. Возле его ног с рычанием припадал на передние лапы огромный черный дог с горящими алыми глазами. – Отпусти мою женщину, – пробирающим до мурашек низким голосом приказал колдун. – Обещаю быть милосердным, но отпусти ее. Губы Сойера растянулись в жутковатой ухмылке. – Как скажешь, – едва слышно ответил он и с силой толкнул меня к краю обрыва. С визгом я отлетела назад и нелепо взмахнула руками, надеясь за что-нибудь схватиться. За спиной разверзалась пустота. От удара о воду из легких выбило воздух и потемнело в глазах. Тело сковало острым холодом. Мертвое озеро безжалостно потянуло меня на глубину. Фостен МейнДверь за собой Мария закрыла подчеркнуто тихо, чтобы Фостен не сомневался, как сильно ей хотелось этой дверью хлопнуть. Он остался с холодным ужином, зажженным камином и в уверенности, что не пройдет и часа, как жена вернется. Даже громко молчать ей было не по нутру. Недавно Мария сказала, что за глупость не проклинают. Она пришла из другого мира и не понимала очевидную вещь: там, где живет и властвует магия, за глупость и жадность часто умирают. В том числе от проклятий. Однажды Фостен не успеет, и замок будут ждать чьи-нибудь похороны. Безусловно, Рокнест стерпит темные дни, а кладбище над озером мертвых, на котором всегда хоронили слуг, гостеприимно ко всем, но лучше бы избежать лишних жертв. Фостен во многом уступал супруге и поддавался на манипуляции, а уж манипулировать она умела блестяще, сразу виден опыт, но не в этот раз. Служанка должна уйти. Следует наказать одну горничную, чтобы другие не путали родовой замок Мейнов ни с рынком, ни со здравницей на берегу (как там жена писала в объявлении?) спокойного озера. Хозяин замка сказал бы покойного. Именно покойников озерная глубина видела и поглощала немало. Он налил в бокал вина и сделал глоток. Вино Вернон подал сладкое и терпкое. Женское. Через час Мария не пришла. Фостен велел дворецкому принести варейского. Спросил, как там поживает на своей половине дражайшая леди Мейн, оказалось, что тот не в курсе. – Заглянуть? – Не надо, – отказался он. Отец Фостена никогда не давал супруге спуску, а уж характер у Луизы Мейн был поистине ведьмовской: не у каждого хватит сил выдержать и остаться в здравом уме. Однажды родители разделили замок пополам и много лет встречались исключительно на нейтральной территории… Зато теперь мать не желала уходить на тот свет. Видимо, чтобы не сталкиваться с дражайшим супругом. В преисподней, похоже, нейтральных территорий не существовало. У его жены тоже не существовало ни нейтральных территорий, ни мужской половины, ни женской. Весь замок принадлежал ей. В ванной комнате Фостена появились розовые банки с женскими мыльными пастами и зубной порошок со вкусом какого-то цветка. Сладкого и вонючего. Челюсти сводило! Он по ошибке пару дней назад почистил зубы, до вечера мучился от ощущения, что, как баран, сжевал букет. Самое смешное, ему это нравилось. Не жевать букет, а то, что присутствие Марии ощущалось везде. Вернон принес варейского вина, сказал, что служанка очнулась. Об этом в кухне рассказала супруга Фрейса, незаменимого разнорабочего, неведомыми магическими тропами пришедшего в замок. Фостен верил, что женщина этого трудолюбивого парня никогда не прикрывает дверь тихо и выразительно. – Леди Мейн? – спросил колдун у дворецкого. – Опекает болезную. Передать, что вы о ней спрашивали? – Не беспокой ее, – отказался Фостен. – Леди Мейн проходит стадии принятия. – Чего проходит? – наивно уточнил Вернон. – Понятия не имею, – буркнул он. – Она сама так любит говорить. Никогда! Все хорошо услышали? Никогда темный маг не пойдет на поводу у женщины, когда вопрос принципиален! Ее горничная должна уехать. Менять решение он не собирается, как и реагировать на молчаливый протест. – Вы что, поссорились? – уточнил дворецкий, справедливо заработал выразительный взгляд, как бы тонко намекнувший, что не следует лезть в процесс воспитания строптивой супруги, и быстро ретировался. Варейское не пошло. Вернее, сначала пошло не в то горло, потом в принципе пить расхотелось. Жена тоже не шла. К полуночи Фостен улегся в кровать, не потрудившись хотя бы откинуть покрывало, и вдруг поймал себя на неприятном ощущении, что в постели слишком много свободного места… Наверное, к лучшему, что супруга осталась в женских покоях. С ночными кошмарами темного мага, избавившего от проклятия неаккуратного глупого ребенка, никто не готов справляться. Иногда и он сам. Фостен прикрыл глаза на минуту, но провалился в магический морок. Он больше не был взрослым темным магом, а превратился в горничную восемнадцати лет и с усердием тер влажной тряпицей каменный подоконник в гостиной хозяйки Марии. Он напевал под нос простенький мотивчик, этакая глупая песенка, под которую у летних костров танцевали сельские девчонки. В том селе на другом конце королевства остались мать с младшими сестрами, и он искренне радовался, что на прошлой седмице отправил им шесть варьятов. Себе он тоже немного оставил и запер в дорожный сундук под кроватью. Деньги надо копить, монетку к монетке. Хозяйка Мария называла это «подушкой безопасности». Она вообще говорила много странных слов из другого мира. У Раисы же в селе отложенные деньги называли «заначкой на черный день». Но с тех пор, как девушка приехала в замок колдуна, черных дней никогда не случалось ни у матушки с сестрами, ни у нее. Разве что в замке исчезал свет и становилось холодно, когда хозяин гневался. Господин Мейн был суровый и строгий, умел припечатать взглядом так, что мурашки бежали и сердце екало. Она его побаивалась. Однако человеком-то черный колдун оказался совсем неплохим, гораздо лучше деревенского служителя светлого лика. Тот выгнал ее из храма, когда Рая чуток прикорнула на проповеди. Задремала всего на секундочку, а он ее выставил! Но кто бы не заснул, если он говорил нудным голосом долго-долго? Все в храме, как замороченные темным ликом двуединого, начинали прятать зевки в кулак. Внезапно в пустом коридоре прозвучали тихие шаги. Нахмурившись, Фостен в лице девчонки обернулся. Хозяева уехали кататься на коляске. Запрягли волшебную лошадь, которая вовсе не лошадь, а настоящий всамделишный единорог из страшных детских сказок, и уехали. Сердце заколотилось в груди испуганно и заполошно. Слуги в людской говорили, что в замке появился новый призрак и теперь безобразничает. Фостен осенил себя святым кругом светлого лика двуединого и прочитал короткую молитву. По спине побежала капля холодного пота. – Свят, свят, свят! Уходи, неспокойный! – прошептал он и скрестил тоненькие пальцы. У них в селе скрещенные пальцы – известное средство, отпугивающее злых духов. Глубокий вздох, и он развернулся. В дверном проеме был виден жидкий солнечный свет, кое-как подползающий из разноцветного узкого оконца в самом конце коридора. Никого не было: ни живого, ни мертвого. К темному лику уборку! Лучше пересидеть в кухне рядом с Вэллой и дождаться хозяйку. Она такая – ух! – ее даже призраки боятся. Фостен бросился к двери, быстро перебирая ногами, выскочил из гостиной и врезался в человека. Тот схватил его за руку. Держал крепко, стискивал пальцами запястье до синяков. – Господин учитель? – пролепетал Фостен испуганным девичьим голосом. В замке откуда-то взялся учитель из большого богатого особняка бывших хозяев Артиссов. В том доме он нравился Рае. Всегда одетый с иголочки, причесанный на пробор. В руках носил книжку или черный блокнот – сразу видно, что очень умный. А какие у него были глаза! Синие-синие, как летнее небо. Недавно его выставили из Рокнеста. Он приехал к хозяйке Марии. Рая подозревала, что у той до свадьбы с учителем случился роман. Видимо, очень жаркий. Она тогда передавала записочки! И хозяева страшно между собой поругались: надолго закрылись в покоях на мужской половине, чтобы никто не слышал, и скандалили. До самой ночи не выходили. Она боялась, что господин Мейн жену-то заколдует, но дворецкий сказал, что переживать не надо: пусть ругаются и скандалят. Так семья крепче. Сейчас учитель выглядел совсем по-другому. Одетый был в черное и пыльное, исхудал и давно не брился. Волосы отросли и торчали в разные стороны. И взгляд! Какой страшный у него сделался взгляд. Страшнее, чем у хозяина Мейна, когда тот сильно гневался. – И надо тебе было нарисоваться… – процедил нежданный гость сквозь зубы. В его руках блеснуло что-то острое, а потом в маленькую женскую ладонь, сейчас принадлежащую Фостену, вонзилось жало. Боль была неимоверная, хуже, чем в тот раз, когда на берегу речки Раю укусил шершень. С обидой и недоумением колдун смотрел на обидчика глазами горничной. Боль нарастала, перекрывала дыхание, разносилась по телу с кровяным током. И наступила милосердная темнота… Фостен проснулся резко и сел на кровати, не сразу осознавая, где находится. Рубашка промокла насквозь, волосы стали влажными. Отголоски чужой боли все еще пульсировали внутри. Тяжело дыша, он растер лицо ладонями, пытаясь вернуть ясность рассудка. Скверна, которой Сойер Райт наградил горничную, случайно оказавшуюся у него на пути, не подтачивала по капле изнутри, а убивала почти сразу. Пара часов боли, и наступала смерть. Именно поэтому Фостену не пришлось переживать все то, что случилось бы с девчонкой, окажись проклятие коварнее. – Твою ж мать… – пробормотал Фостен и соскочил с кровати. Очевидно, что безумец, вооружившись черной магией, явился не для того, чтобы убить служанку. Он пришел за Марией. В длинном коридоре по дороге к женской половине замка темный маг резко остановился. В тусклом свете с трудом отмирающих ото сна и едва-едва тлеющих ламп переливался каменный пол. Фостен присел и прикоснулся к мерцающей пыльце. Растер между пальцами. В его замке кто-то рассыпал дурманный магический порошок. У стены валялась длинная острая булавка. Стоило ее поднять, как руку от ладони до плеча прострелило фантомной болью, испытанной в видении… Фостен не помнил, как добрался до покоев жены. Он ворвался в спальню, пахнущую остывшим свечным воском и едва уловимыми духами супруги. Кровать оказалась пуста и аккуратно застелена. Он поднял на уши прислугу, заставил обыскивать комнаты, но уже знал: Марии в Рокнесте нет. У темного мага никогда ничего не крали – ни один псих по собственному желанию не залезал в его замок. В голову не приходило, что на двери, арки и проходы следует ставить защиту. Зачем? Его именем пугали непослушных детей и грозили преступникам… Сегодня у воплощения зла в королевстве Рейванд похитили самое дорогое: единственную женщину, которую он любил. – Где этот чертов единорог?! – рявкнул Фостен. – Хозяин, так это… – Фрейс замялся. – В конюшне. Вычистил, отвел в стойло, накормил. Все как и должно. Колдун лично днем вплел в гриву лошади магический поводок, чтобы единорог прекратил превращаться в мелкую визгливую собачонку, лающую до звона в ушах и грызущую ножки диванов… Он прикрыл глаза, набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул, а потом громко витиевато выругался бранными словами. На двух языках. На улице тихо нарождался рассвет. Звезды таяли, небо светлело. От озера начинал подниматься мертвенно холодный туман и постепенно заползать на крепостную стену. Приказав слугам оставаться во дворе, Фостен вошел в конюшню. В дальнем стойле билось магическое существо. Похоже, единорог сразу почувствовал опасность, но в обличье лошади оказался бессильным защитить приветившую его женщину. Фостен открыл дверцу стойла. Лошадь бешено заржала, глаза горели алым демоническим светом. – Зеф… Он запнулся. Придумала же жена имя для единорога! Язык не поворачивался так называть исчадие ада и всей преисподней. От холки до крупа кобылы прошла судорога. Тварь пыталась превратиться в хищного зверя и кинуться за хозяйкой замка. Или на хозяина, чтобы от злости перегрызть ему глотку. – Зефира, – чувствуя себя полным идиотом, проговорил он на мертвом магическом языке, – я расплету поводок. Лошадь затопталась, выпустила из ноздрей струйки дыма, но замерла. Фостен быстро развязал плетеную ленту, отшвырнул ее в угол стойла. Животное дернулось в сторону и в ярости перетекло в истинный облик. Единорог тряхнул головой, словно избавился от тяжелого хомута. За Фостеном следовал сам, не пытаясь насадить на острый винтовой рог, но, по всей видимости, жаждал. От раздражения едва не цапнул колдуна чуть пониже спины. Тот буквально почувствовал, как щелкнули клыки и поясницу обдало горячим дыханием. – Уймись, – тихо отсоветовал Фостен ссориться. Наверняка, когда все закончится, тварь превратится в кошку и мстительно напрудит ему в ботинки. Единорога в истинном облике, вызывающем оторопь, в замке видели единицы. Все, кроме взлохмаченного угрюмого Хэллавина, шарахнулись в сторону. Зефира презрительно фыркнула и лязгнула клыками, словно обругала жителей за похищение хозяйки. Прислонив ладонь к горячему боку создания, Фостен приказал на магическом языке: – Стань моими глазами. Единорог сорвался с места, перешел в галоп и прыгнул, словно преодолевал невидимое препятствие. Черное гладкое тело перетекло, меняя форму. В воздух взмыла огромная орлица. Слуги вокруг тихо ахнули. Перед глазами у Фостена сначала мелькнула крепостная стена, но резко появился мощеный двор и деревянные постройки. – Черт, – в сердцах повторил он любимое ругательство жены и раскрыл ладони, позволяя себе погрузиться в сознание птицы. Орлица уже поймала воздушный поток и величественно плыла в небе на сильных крыльях. Остался внизу старый замок, длинным рукавом тянулся мост через глубокую расщелину. Горы замерли в ожидании, когда поднимется солнце и придет время полного пробуждения. Тихо дремало мертвое озеро, покрытое жидкой пеной тумана. Скалистые обрывы с отвесными стенами, вылезающими из воды, сменялись обрывками пологого каменистого берега. Сквозь лесистый массив петляла дорога. Сначала орлица увидела брошенную повозку с запряженной лошадью, уныло жующей траву. Недалеко отсюда когда-то давно служители светлого лика проводили ритуалы экзорцизма. На алтаре из древнего камня они избавляли одержимых от демонов. Рядом с родовым замком темных Мейнов, в насмешку над ними. В пику. Иногда святошам удавалось спасти несчастных людей, но чаще те с камнем, привязанным к ногам, летели с обрыва на дно мертвого озера. Испокон веков черная вода с радостью поглощала и демонов, и светлые души, и затухающие человеческие жизни. Птица сделала круг. Сквозь верхушки деревьев показался просвет, а в нем – камень-алтарь с женщиной в белых одеяниях. Возле нее стояли трое. Магическое создание мгновенно узнало хозяйку, хотело ринуться вниз, но люди не причиняли женщине вреда. Пока еще. – Возвращайся, – мысленно приказал Фостен и сам вернулся в сознание. Не обращая внимания на то, что слуги опасливо отпрянули подальше, он размял шею до хруста в позвонках, повел напряженными плечами. Внутри жгло от ярости. Однажды Фостену сказали, что нельзя недооценивать слабых людей. Совет он не принял. Спустя много лет несчастный безумец, казавшийся слабым противником, похитил у него женщину и решил вернуть дух любовницы, давно зацелованной двуединым. – Принеси узду, – хриплым голосом приказал темный маг Фрейсу. Сделав круг над замком, орлица спикировала вниз. Она менялась в полете, и на выщербленную старую брусчатку вместо птицы встала вороная кобыла. Высокая, сильная, стремительная. Накинуть узду было недолго. Фостен легко оказался на гладкой лошадиной спине, сжал коленями бока. Вороная протанцевала и рванула в сторону ворот. Она преодолевала дорогу скачками: входила в пространство и выныривала через три корпуса. Добраться до старой извилистой дороги много времени не заняло. Рядом с брошенной повозкой обнаружились двое: служитель светлого лика и крепкий парень. Приказывать не пришлось, вороная остановилась сама. Фостен спрыгнул на землю. Кобыла мгновенно сменила личину, превратившись в огромную черную собаку. Тряхнула головой, избавляясь от конской узды. В их мире таких зверей не было: с брылями, мощными лапами и широкой грудной клеткой. Когда зверь басовито лаял, становилось не по себе. Завидев колдуна, парень без слов рванул в кусты. Заклятие метнулось за ним черной смазанной линией. Раздался треск, громкий мат и вопль боли. Что ж, с переломанными коленями далеко убежать не получится. Служитель светлого лика оцепенел, трясся и в ужасе следил, как к нему приближается маг с рычащим зверем у ноги. Когда Фостен подошел на расстояние трех шагов, пастор выставил вперед томик с заветом двуединого. Руки дрожали, книга ходила ходуном. Отвернув голову, он зажмурился и завопил тонким голосом: – Замри, демонская сила! Во имя двуединого! Фостен остановился. Его всегда смешило, что служители светлого лика носили черные одежды, словно заигрывали с ликом темным. Белый, как кипенное полотно, пастор приоткрыл один глаз и испуганно посмотрел на колдуна. – Во имя… Он захлебнулся словами, когда Фостен спокойно вытащил из слабых рук томик, с усмешкой присмотрелся к полустертому разомкнутому кольцу двуединого на обложке и отбросил книгу в повозку. – Где она? – тихо спросил темный маг. – Кто? – словно теряя голос, прохрипел служитель. – Моя жена. Трясущимся указательным пальцем тот ткнул в нужную сторону и вдруг принялся осенять себя божественными кругами. Наворачивал возле физиономии с такой страстью, что рука мелькала. – Мы ее пробудили! – закаркал он. – Слышишь, колдун? Чистая дева вернулась! Ты опоздал… – Святой брат, – перебил Фостен. – Это я, – пролепетал тот. – Молись. – Он сделал шаг, заставив служителя съежиться, и склонился к его уху. – Молись рьяно обоим ликам, потому что я тебя хорошо запомнил. Зефира трубно тявкнула. Басовитый громоподобный звук эхом вознесся к макушкам деревьев. Пастор закатил глаза и в глубоком обмороке кулем свалился под ноги темного мага. В тишине из кустов доносились стоны раненого похитителя. К нему Фостен тоже планировал вернуться. Потом, когда будет в ясном рассудке, чтобы красиво проклясть. Он кинулся сквозь заросли на почти невидимую тропинку, засыпанную старыми пожухлыми листьями. Из-за деревьев донесся испуганный женский визг, и перед глазами встала кровавая пелена. Фостен с пригорка увидел психа Райта с Марией. Она стояла в изорванном грязном одеянии, израненная и испуганная. Сойер с силой стискивал ее хрупкие плечи, что-то нервно бормотал в лицо. Сила бурлила в крови Фостена, набирала мощь, жгла пальцы. Он приказал похитителю отпустить его женщину и, кажется, пообещал быть милосердным. Стереть напрочь сознание – это ведь милосердно, верно? Но с безумной улыбкой Сойер столкнул Марию с обрыва. – Думаешь, ты всесильный, колдун?! – захохотал он. Чистая, ничем не сдержанная ярость затопила рассудок. Магия выплеснулась вовне. Сойер все еще смеялся, когда одежда на нем вспыхнула магическим пламенем, уничтожающим и плоть, и любые защитные печати. Секундой позже Фостен нырнул с обрыва в мертвое озеро. Мария билась на глубине, пыталась бороться с ледяной водой, путалась в одеждах. Теряла силы и последние капли воздуха. Казалось, от ее фигуры разлеталась размытая белая акварель. Фостен схватил жену за руку и рванул к себе. Не осознавая, что фактически могла потопить их обоих, она продолжала бороться за жизнь: рвалась, старалась от него оттолкнуться. Даже на поверхности, с хрипами глотая воздух, она все еще, как котенок, пыталась забраться повыше. – Дыши! – рявкнул он. – Я с тобой! – Господи, Фостен, – задыхаясь, просипела она, – я не умею плавать. Вообще не умею! Мария смотрела на него испуганными карими глазами женщины из другого мира. Потемневшие волосы облепили голову. На длинных черных ресницах дрожали капли воды. Борясь с мертвым озером, она словно отвоевала у магии частичку прежней себя. Вокруг клубился туман. Они болтались как поплавки. Жена цеплялась за плечи Фостена. – Послушай… – вдруг простучала она зубами. – У тебя глаза поменяли цвет. Они теперь карие. – Неужели? – отозвался он. По каменистому пологому берегу, басовито лая, металась большая черная собака. Зефира припадала на передние лапы у кромки воды, но войти в мертвое озеро опасалась и недоумевала, почему хозяйка все еще плавает. – Давай выбираться, – скомандовал Фостен. Когда ноги достали до илистого дна, он выпустил жену из рук. Всего на мгновение, но Мария за что-то зацепилась и ушла с головой. Фостен мгновенно поднял ее на поверхность. – Ты обалдел, Фостен Мейн?! – Наконец она пришла в себя и закономерно впала в ярость. – Как можно было проспать похищение жены? У тебя самый крепкий сон в королевстве? Вообще совесть ни за что не мучает? Она его толкнула и попыталась двинуться к берегу сама. Тут же, подняв фонтан брызг, нырнула, вынырнула, громко выругалась на своем иномирном языке. С кружевных изорванных тряпок, облепивших тело, ручьем текла вода. – Да ради всех святых! – расставив руки и подняв голову к небу, рявкнула она. – Я сегодня выберусь из этого озера? Внезапно примолкнув, жена схватила Фостена за мокрый рукав. – Фостен, там что… человек горит? – Не смотри. – Он быстро развернул Марию к себе лицом и, крепко прижав, положил ладонь на затылок. – Не надо туда смотреть.