9 глава. Трудности укрощения единорогов и строптивых мужей

Все еще не веря собственным глазам, я стояла в конюшне. В окошко нахально лез солнечный свет. Косые лучи озаряли пустое стойло, бережно вычищенное Фрейсом накануне. Лошадь исчезла. В голове не укладывалось, что кто-то рискнул обворовать темного мага! – Да быть не может, – наверное, в десятый раз нервно хохотнула я, глянув на расстроенного слугу. Вчера Фрейс так обрадовался появлению вороной, словно кобылу купили лично для него. Оказалось, новый слуга испытывал благоговейный трепет перед благородными животными, умел за ними ухаживать и немедленно в цыганском товаре разглядел породу, чем отчего-то страшно развеселил Фостена. Не обращая внимания на ухмылку хозяина, он расхваливал лошадь, охал и утверждал, что ее можно отправлять на королевские скачки, обойдет всех. – А что на это сказал господин Мейн? – спросила я, как отреагировал ограбленный темный маг. – Сказал, что не удивлен, – буркнул Фрейс. С мрачным видом я отправилась к мужу, чтобы попросить его использовать магию и все-таки отыскать лошадь, но тот с утра пораньше проявил страшное коварство и очередной раз исчез из замка по каким-то чрезвычайно важным делам. У нас тут лошадь нагло угнали, а он даже не обеспокоился! Зато в гостиной женских покоев на столе обнаружился оставленный им сундучок с украшениями, переданными от вчерашнего ювелира. В страшном возбуждении Раиса воскликнула: – Господин Мейн сказал тебе отдать! – А куда он делся? – Не знаю, – растерялась она. Без особого интереса я раскрыла застежку и подняла крышку. Внутри лежали футляры с украшениями. Их было больше, чем выбрал при мне Фостен. Венчала ювелирные богатства, настоящей ценности которых я не особенно понимала, маленькая коробочка для колец. Доставала ее осторожно, не веря собственным глазам. Аккуратно отомкнула крышку. На черном бархате поблескивали длинные серьги. – Какая красота! – восхищенно протянула Раиса. С громким щелчком, заставившим ее подпрыгнуть, я закрыла коробочку, опустила ее обратно и устремилась к дверям покоев. – Ты куда? – удивилась горничная. – Не примеришь? – Надо кое с кем поговорить, – бросила ей на ходу. Очевидно, существовала причина, почему привлекательный мужчина предпочитал выглядеть в глазах людей черным вдовцом, изводившим молоденьких жен, и отрицал ценность семейного очага. Черт возьми, мне хотелось знать правду! В кабинет Фостена без приглашения было врываться некрасиво. Я честно постучалась, удостоверилась, что он пуст, и вошла. В этой комнате, несмотря на светлое утро, как всегда, царил полумрак. При моем появлении в глухих шкафах, изрезанных светящимися символами-иероглифами, что-то заскреблось и зашелестело. Чайник с Луизой Мейн на подоконнике пытался согреть пузатый бочок под тусклыми солнечными лучами, с трудом проникающими сквозь невидимую завесу магии. Протянув руку, я осторожно сняла нелепую крышечку и быстренько отстранилась, ожидая, что сейчас Луиза, как мультяшный джинн, вырвется из лампы потоком густого дыма. Однако она не появилась. – Светлого утра, мама, – поздоровалась я, пытаясь выкурить ее из домика. Не вышло. Возникло подозрение, что сын втихую давно вернул матушку к благородному батюшке на тот свет. – Госпожа Мейн, нам надо поговорить. – Я постучала костяшкой пальца по чайнику. Посудина явно была полной. Свекровь, по всей видимости, сильно обиделась, что ее пытались выселить из замка и заставить посмотреть прекрасный мир в компании третьей невестки. Разговаривать со мной она наотрез отказывалась. – Луиза, простите, что пыталась вас выселить, – вздохнула я. – С моей стороны это было не особенно красиво. Но я хочу поговорить о вашем сыне. Секундой позже из горлышка чайника повалил густой дым: вытягивался столбом к оконному откосу и, переливаясь через край, кучерявыми ручейками стекал по стене на пол. Поморщившись, я помахала рукой перед носом. Видимо, без спецэффектов призраки появляться не умели. Постепенно из дымных клубов выплелась фигура свекрови. Скрестив руки на груди, Луиза смотрела на меня сверху вниз с откровенным презрением и поджимала губы. Невольно я скопировала ее позу. – Что? – Никчемная чужеземка! – провыла она. – Бесполезная… – Стоп! – выставила я ладонь, действительно заставив ее примолкнуть. – Мама, давайте не больше одного оскорбления зараз, иначе мы не поговорим. Вы наверняка знаете, почему Фостен снова хочет стать вдовцом. – Опять?! – Призрак комично прижал полупрозрачные руки к раззявленному провалу рта. – Он всегда был плохим мальчишкой! – Это не причина, – покачала я головой. – Хорошие мальчики в вашем мире вряд ли выживут. В любимой манере она резко выгнулась и приблизила ко мне страшное лицо, как со старинной посмертной фотографии. – Королевский род Мейнов проклят безумной Милдрет, – прошипела Луиза. – Идиотка хотела отучить своих распутных отпрысков от блуда, но поразила все родовое древо. Мужчины из рода Мейн заводят наследников только с женщиной, которой поставили брачную метку. Мой сын – самый сильный из темных Мейнов! Он может остановить демона и разрушить мир, любит женщин и превращает их в прах… – Подождите, мама, с вашими образными выражениями! – перебила я, пытаясь поймать колючую, как морской еж, мысль. – Хотите сказать, дети у Мейнов появляются только в законном браке, а Фостен ни в коем случае не хочет передавать темный дар? – Ты видела его, – проскрежетала она. – Он прекрасное чудовище! – И решил прервать род, потому что прекрасным это чудовище кажется только его покойной маменьке-ведьме, – резюмировала я. – Благодарю, госпожа Мейн, за интересную беседу. За крышкой пришлось тянуться прямо через тело призрака. Ощущения были странными: рука вдруг стала черно-белой, как в старом кино, словно тело мятежной души не пропускало цвета. – Невоспитанная чужеземка! – страшно возмутился призрак, что его бесцеремонно пронзили насквозь. – Тут уж вы правы, мама: колхозница во мне всегда просыпается неожиданно, – согласилась я и опустила крышку на горлышко чайника. Луиза мигом исчезла, только носик выплюнул тонкую струйку дыма. Из кабинета я выходила в большой задумчивости, из которой меня вывела скалка, зажатая в мощной руке взбешенной Вэллы. Размахивая страшным поварским оружием, она едва не наскочила на меня в холле. Седые волосы торчали из-под подвязанной косынки, грудь тяжело вздымалась, в глазах горела жажда кого-нибудь зашибить (главное, чтобы не меня). – Вэлла, бог с вами, что случилось? Опустите скалку, пока все живы! – воскликнула я, натуральным образом отшатываясь от женщины, способной отправить меня в нокаут одним щелчком по лбу. А у нее выточенная из целого полена скалка, которая, по словам торговца кухонной утварью, прослужит еще внукам кухарки! Да ни один мужик не выживет, не то что хрупкая леди. – Где это чудовище? – рявкнула она, грозно оглядываясь по сторонам. – Сама хотела бы знать! – с жаром поддакнула я единственному человеку, разделившему мое возмущение из-за исчезнувшего не вовремя хозяина. У него лошадь своровали, жена в моральном кризисе, но он посмел свалить. Он что, только к отправке рода Мейнов в небытие относится серьезно, а в остальном – трава не расти, чайник не кипятись?! – Мясо из кухни своровал! Понимаете? – рыкнула Вэлла. – Паршивец! Все кастрюли перевернул, а из пасти не выпустил! – Подождите, Вэлла, – растерялась я. – Зачем господину Мейну воровать мясо? Она моргнула, перестав трясти скалкой у меня перед носом, и уточнила: – А? Стало ясно, что мы говорим о разных чудовищах, и помимо страшного мага, способного дурным настроением ввергнуть замок в долгую арктическую ночь, в Рокнесте завелась другая бабайка. – Кого вы ловили? – уточнила я. – Да кота! Черный как демон! – всплеснула она руками, а заодно и скалкой, само собой, возле моего лица. – Или кошку? Уж не рассмотрела, так гонялась. – Какой еще кот? – искренне удивилась я. – У нас не было ни кота, ни кошки. Кроме лошади, вообще никого не заводили. И лошади у нас теперь тоже нет… – Так вот же он! – перебила меня Вэлла, ткнув скалкой куда-то мне за плечо. На фоне прояснившегося, но порядком побледневшего и состарившегося портрета Ивонны сидел большой черный кот. Уши стояли торчком, кончик длинного хвоста ходил туда-сюда. И вид этот кот (или кошка) имел такой царственный, что впору кланяться. Как будто и не устроил нахальный грабеж на кухне. – Ну держись, паршивец! – процедила кухарка и вполне решительно отодвинула меня с дороги. Почуяв опасность, животина мгновенно подорвалась и рванула в сторону женской половины. – Куда мясо выплюнул? – завопила Вэлла, бросаясь ему вдогонку. В отличие от грузной женщины, тяжело преодолевшей пару ступенек, по лестнице хвостатый вор взлетел черной молнией. Кухарка остановилась и перевела дыхание, понимая, что проиграла. – Вэлла, пощадите животное, – вздохнула я. – Если он спрятался, мы его все равно не найдем. – Его надо поймать и вышвырнуть прочь! – заворчала она, бочком, неловко спускаясь ко мне. – Изгадит весь замок! – Вы разве не знаете? Если кот решил завестись, все равно заведется, – попыталась я успокоить разбушевавшуюся воительницу, хотя не понимала, откуда в уединенном замке появился кот. С другой стороны, у нас то коты возникают, то хозяин сам собой выпиливается, когда очень нужен. – Пойдемте на кухню. Вашего фирменного кофе хочется. В кухне страсти по коту уже улеглись. Слуги сметали рассыпанную по полу муку и черепки глиняной посуды. Тобольд стоял на фоне окна и с трагичным видом капал в рюмочку какие-то капельки из крошечного пузырька. На громоздкой плите с дырчатыми конфорками кипела кастрюля литров на десять, а вокруг разливался густой знакомый с детства запах бульона на мясе с мозговыми косточками. Бабуля такой варила на борщ. Кажется, я могла ощутить фантомный аромат наваристого, духовитого первого. – Госпожа Мейн, моя кухня в руинах! – Тобольд с трагичным видом хлопнул капель, скорчил уморительную мину и выдохнул в рукав. – Этот зверь уронил поварскую книгу великого Клода! – Испортилась? – не оценила я величину проблемы. – Упала в муку! – воскликнул повар, на что Вэлла угрожающе хлопнула скалкой по ладони. – Пока я спасал книгу, кот своровал кусок отборной говядины! – Да, я слышала эту страшную историю, – согласилась я. – Что готовите? – Пока бульон варим, – вздохнул он. Я задумчиво осмотрела корзинку с корнеплодами, щедро присыпанными мукой, заметила откатившуюся под стол картофелину. На полке лежал кочан капусты. – Борща хочется, – вздохнула я. – А как же кофей? – растерялась Вэлла. – Да бог с ним, с кофе. Сейчас борща наварим. – Я сняла с крючка свободный поварской фартук и, слегка попутавшись в завязках, накинула на себя. – Очень душевной гармонии помогает. Пока сваришь, психовать перехочется. – Да что такое этот твой борщ, сердечная? – охнула Вэлла. – Что за странная еда? – Иноземная, – пояснила я и полезла за капустой в корзине, стоящей под столом. – Один раз попробуете, и еще захочется. Когда вылезала, ударилась затылком о толстую деревянную крышку и ойкнула. Тобольд молча проверил на свет бутылочку с «валокордином», отмерил себе еще пятнадцать капель и одним махом проглотил. Видимо, за упокой отъехавшей крыши у хозяйской жены. – Леди Мейн, вы будете сами готовить? – Он рванул ко мне, когда я пристроила кочан на разделочный стол и проверила острый поварской тесак. – Осторожно, вы поранитесь! – Да бросьте, Тобольд, – отмахнулась от него. – Знаете, как моя бабуля говорила? Без борща жизнь не та. Она меня еще в школе учила готовить… Я шустренько заткнулась, осознав, что сильно разговорилась, и посмотрела на повара. У него натуральным образом зашевелились усы и отчетливо дернулось веко. – В смысле, моя матушка леди Артисс, – исправилась я. – Она тоже умеет готовить иноземные блюда? – тихо спросил он, видимо пытаясь оценить экзотичность воспитания аристократических девиц в современном магическом мире. – Сейчас модно проходить поварские курсы, – на ходу сочинила я. – Всех девушек перед свадьбой отправляют. – Зачем? – Для общего развития. Веко у Тобольда дернулось второй раз. Он потер глаз и пробормотал: – Двуединый нам помоги. Готовить мне всегда нравилось. Жаль, времени никогда не хватало. За чисткой, резкой и шинковкой голова пустела, мысли очищались и думалось чудесно. По большей части о муже и его принципах. Незаметно Вэлла выставила из кухни любопытствующих служанок. Сама тоже ушла, прихватив священную скалку, а Тобольд принимал самое живое участие в процессе, придирчиво не пропуская ни одного шага. Следил как коршун. Видимо, боялся, что хозяйка перепортит кучу продуктов. Заодно выспрашивал, чему еще на курсах учили. Сама от себя не ожидая, я выдала половину известного мне меню. Название «селедка под шубой» повар очень долго переваривал, а потом спросил, зачем селедку прикрывают шубой и какой именно мех подчеркивает селедочный вкус. – Я вам дам рецепт, господин Тобольд, но вы мне ответите на вопрос, – покосилась я на него. – Вы живете в замке давно и знаете Фостена дольше меня. Что с ним делает темная магия? – В другого человека превращает, леди Мейн, – с интересом заглядывая в бурлящую кастрюлю, ответил он и, вытянув губы, снял с ложечки пробу. – Магия пьянит, а потом он мучается кошмарами. Не знаю, какого уж рода эти кошмары, но настроение у хозяина делается демонское! Лучше держаться подальше. Седмицу пар спускает и по женщинам… Тобольд осекся и бросил на меня затравленный взгляд. – И много у господина Мейна женщин? – вкрадчиво уточнила я и поймала себя на том, что до побелевших костяшек сжимаю пальцы на деревянной ручке ножа. Повар тоже меня на этом поймал. Он опасливо покосился на тесак в руках очевидно раздраженной женщины и надул щеки, пытаясь придумать достойный ответ, который не довел бы его до монастыря. И до возвращения на службу корабельным коком тоже не довел бы, если этот ответ не понравится. – Хэлл не позволяет ему пуститься во все тяжкие! Они всегда вместе, когда господин уходит из замка. Приспешник блюдет честь и достоинство королевского внука, как свои. – Конечно, – многозначительно кивнула я и с раздражением тюкнула ножом по картофелине. И этот блюститель хозяйской чести появился под финал готовки, когда я успела себя убедить, что не ревную мужа к неизвестным бабам, во множестве обитающим за пределами Рокнеста. Хэллавин вошел в кухню с оголодавшим видом и со словами, что от гуляющих по коридору запахов готов проглотить язык. При виде меня в подвязанном фартуке, перепачканном свекольными пятнами, он замер. – Доброго дня, Хэлл. Господин Мейн уже вернулся? – как будто небрежно бросила я. – Не знаю, – пробормотал он. – Я уезжал в соседний город. Попросил мадам Вайри найти управляющего. Хозяин Мейн согласился, что вам непременно нужен помощник. – Почему вы сегодня не блюдете своего хозяина? – тихо спросила я и выразительно, как в триллерах (или комедиях?), уткнула острие тесака в деревянную разделочную доску. Повар с секретарем одновременно вздрогнули и сглотнули. – Некоторые магические дела приспешников не требуют, – быстро проговорил Хэллавин. – А как же его честь и достоинство? – отчитала я. – Хотите сказать, что он во все тяжкие, а вы тут спокойно отдыхаете? Какая безответственность, господин Хэллавин! Стянув с себя фартук, я с чувством швырнула его на столешницу. Тут Тобольд возмутился, дескать, нельзя оставлять шедевр кулинарного искусства без присмотра, а он понятия не имеет, что с ним надо делать. Пришлось дать инструкции. Пока бывший кок шевелил усами и делал вид, что ничего не понимает (или действительно не понимал, зачем дать первому блюду настояться), Хэллавин попытался сбежать. – Стоять! – рявкнула я, заставив его резко вернуться в исходную позицию сильно сожалеющего слуги. – Сейчас вы мне покажете, где в этом замке тайная дверь, через которую ваш хозяин уходит на все… тяжкие. Мужчины напряженно переглянулись. – Зачем? – тихо спросил Хэлл. – Встречу с хлебом и солью, – пообещала я. Очевидно, за самую страшную тайну Рокнеста им грозило наказание от хозяина, но они оказались заперты в замке именно с хозяйкой. И пусть магией я не обладала, но личное присутствие взбешенной женщины довлело, а слуги всегда умели расставлять приоритеты. Через некоторое время мы с Хэллавином стояли на мужской половине возле единственной помеченной крестом двери. Остальные метки отмыли, но я решила, что в этой комнате Фостен хранит колдовские артефакты, и попросила крест не трогать. Пусть народ знает, куда из праздного любопытства не следует соваться. Оказалось, что была недалека от истины. – Здесь? – удивленно уточнила я, почти уверенная, что секретарь пытается меня облапошить. Мне-то казалось, что магический проход надежно спрятан где-нибудь рядом с усыпальницей или в одном из многочисленных чуланов в нежилой части замка. С видом человека, которому уже точно хуже не сделается, Хэлл нажал на ручку и потянул дверь на себя. Она поддалась легко, даже не скрипнув. – Вы так запросто ее открываете, – поежилась я. – Но она ведь не заперта. За волшебной дверью скрывалась запущенная гостиная с мебелью, накрытой потемневшими чехлами. Портьеры на окнах были распахнуты, спускались к полу пыльные фалды тонкого тюля. Серый свет, с трудом проникающий через грязные стекла, добавлял комнате щемящей беспризорности. – Где эта комната находится? – спросила я. – В столичном особняке господина Мейна, – пояснил Хэллавин. – В нем много лет никто не живет. – Хотите сказать, у нас есть прямое сообщение со столицей? – проговорила я и буркнула под нос: – Тогда какого черта мы добирались до замка три дня на каретах? Хэллавин одарил меня снисходительным взглядом. Ответ был очевиден: Фостен пытался продемонстрировать новой супруге, в какую глухомань она с радостью переселяется, и надеялся подточить решимость сделать его очень счастливым. – Идите, Хэлл, я здесь разберусь, – отослала я секретаря. – Подумываете сбежать из Рокнеста? – Не питайте напрасных надежд, – хмыкнула я. – Мы с вами надолго. Желательно навсегда. Но у вечности постоянно всплывают неприятные нюансы. – Это хорошо, – ровным голосом ответил на иронию секретарь. – Вы мне по-прежнему должны сервиз. На этом он действительно развернулся и, со стороны похожий на большую черную птицу, пошагал по коридору. Оставшись одна, некоторое время я не решалась войти, но переступила порог. В нос ударил запах заброшенного помещения: влажности, пыли и ветоши. В коридор он не проникал, точно его останавливала невидимая завеса. И тишина в особняке царила особенная, как будто неживая. В смешанных чувствах я прошлась по комнате, остановилась напротив семейного портрета, висящего над черной пастью большого камина. От картины веяло таким всепоглощающим одиночеством, что бежали мурашки. Видеть мужа темноволосым и кареглазым юношей казалось странным. В первый момент я едва не перепутала его с Мейном-старшим, настолько похожими они стали сейчас. Одинаковая белая шевелюра, льдисто-прозрачные глаза, холодный взгляд. Темная магия словно постепенно обесцвечивала колдуна. Кожа у парня на портрете казалась смуглой, но, возможно, со мной играло злую шутку слабое освещение. Было глупо врать самой себе. Мужчину, к которому не испытывают чувств, не ревнуют, которого не ждут – не лезут за ним в магические двери, чтобы в сердцах высказать, как сильно он безразличен. Безусловно, не злятся, когда он не желает изменять жизненным принципам. Но влюбленные женщины такие непоследовательные… совсем как я сейчас. – Такой ты видишь семью, Фостен? – проговорила я громко. – Детство у меня было безрадостным, – внезапно ответил он, заставив меня подскочить на месте и резко развернуться. Он стоял в дверях гостиной, буравил меня фирменным тяжелым взглядом и выглядел ужасно, просто отвратительно измотанным. Волосы, собранные на затылке, рассыпались. Губы крепко сжаты. Рукав кожаной куртки оказался разодранным. – Я не слышала, как ты вернулся. – В доме приглушены звуки, – бросил он. – И я знаю, что мне не следовало сюда заходить, – немедленно произнесла я и бессильным жестом махнула на магический проход. – Но у нас украли лошадь, завелся кот, а ты исчез и не появлялся! – Ты волновалась? – По большей части я бесилась. – Очень на тебя похоже, – кривовато усмехнулся Фостен. Он сорвался с места, в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние и, внезапно обняв меня, уткнулся носом в изгиб моей шеи. По спине побежали мурашки. Я опешила от всего: от тесных объятий, от ощущения близости и от того, как жадно он втянул запах моей кожи. – Что ты… – пролепетала я. – Помолчи, – перебил он. – Просто позволь так постоять. Темный лик не даст соврать, как сильно я хотел тебя видеть. – Что-то случилось? – через паузу спросила я. – Да, – отозвался он, отстраняясь, и обнял мое лицо теплыми ладонями. – Случилось. Я женился на тебе. – К счастью или к несчастию? – осторожно уточнила я. – Хотел бы я знать, – усмехнулся он. Я не пыталась избежать его пристального взгляда или опустить голову. Фостен поглаживал большими пальцами мои скулы, словно раздумывая, как далеко ему позволят зайти. Момент для поцелуя действительно был идеальным! Но он склонился и, прикрыв глаза, прижался горячим лбом к моему лбу. В общем, зря задержала дыхание. – Я демонски устал… – В его голосе действительно слышалась усталость всех колдунов большого магического мира. – Есть хочешь? – вырвалось у меня. – Я варила борщ, будешь? Муж отодвинулся и выгнул бровь, словно хотел отвесить ироничную шутку. Возможно, не одну. Колкость явно крутилась у него на языке, и мысленно я уже расчехлила язвительность. – Да, я голодный, – внезапно по-простому ответил он. – Тогда идем, – кивнула я. – Накормлю. Обещаю, тебе понравится. Когда мы выбрались из заброшенного особняка в замковый коридор, на меня нахлынуло странное ощущение, что мы вернулись домой. В воздухе витал ставший знакомым аромат темной магии. Она отдавала ладаном и восковыми свечами. Не то чтобы сильно, но вполне отчетливо. На стене шуршала живая картина. Фостен прикрыл дверь и вдруг спросил, посмотрев над моим плечом: – Ты сказала, что в замке завелась кошка? Словно соглашаясь с ним, живая картина вдруг громко мяукнула. В недоумении я обернулась и обнаружила большого черного кота, сидящего в царственной позе на высоком тонконогом столике. Вообще-то столик выделили под магический светильник. Сейчас бронзовая подставка, похожая на подсвечник, оказалась сдвинутой нахальным вором-захватчиком на самый край круглой крышки. – Откуда он здесь? – не поняла я. Воришка наблюдал за нами с таким недовольством, словно не он утащил кусок мяса у нашего повара, а наоборот: утащил Тобольд и оставил котика голодным. – Она, – поправил Фостен, – это самка. Затем он бросил резкое незнакомое слово. На дверной ручке сверкнула буквенная вязь, по периметру двери вспыхнул алый контур. Замок щелкнул, надежно перекрыв проход в столичный особняк. Видимо, магия кошке не понравилась. Она резко спрыгнула, шатнув столик, и припустила по коридору. Бронзовая подставка закачалась и с грохотом сверзилась на пол. Хорошо, что именно эта лампа была неубиваемая. Роняли ее основание с завидной регулярностью. Недавно из него начала вырастать не сфера, похожая на переспелый одуванчик – дунь и разлетится фрагментами, – а грибная шляпка. И теперь горящая лампа напоминала радиоактивный мухомор. – Паршивка, – проворчала я и вернула лампу на место. – Так и собираешься называть это создание? – спросил Фостен. – Зачем мне давать имя приблудной кошке? – Послушай доброго совета: дай ей имя, чтобы она тебя слушалась. Она уже все равно завелась в замке. – Муж устало усмехнулся. – Так что, накормишь этим… Как ты сказала? – Борщом, – улыбнулась я и кивнула как раз в ту сторону, куда умотала внезапно возникшая в замке черная бестия. Когда мы вошли в кухню, застали возле плиты Вернона. Он держал маленькую расписную плошечку и, вытянув губы трубочкой, пытался втянуть из ложки борщ. И мы накрыли его на месте дегустации! При нашем появлении дворецкий самым жестоким образом подавился, всосав капустную стружку, что называется, не в то горло. Вытаращившись, он отставил плошку и прижал ко рту сжатый кулак. – Похлопать? – любезно предложила я. – Я в полном порядке, – просипел он. – Благодарю за заботу. Хозяин, с возвращением! Я сейчас распоряжусь, чтобы накрыли в столовой. Леди Мейн сегодня приготовила для вас уникальное кушанье… – Вернон, мы справимся, – спокойно перебил Фостен, стягивая разодранную куртку. Дворецкий кашлянул и в некоторой растерянности проследил, как хозяин помыл руки в глубокой каменной раковине, а хозяйка размешала поварешкой гущу в кастрюле и налила большую тарелку. Когда я с глиняным горшком сметаны вернулась из холодильной кладовой, Вернона уже не было, разодранная куртка исчезла вместе с ним, а дверь в кухню была плотно закрыта. Фостен сидел за длинным столом, за которым обычно обедали слуги, и с большим сомнением ложкой перемешивал в тарелке борщ. По всей видимости, капустно-свекольное варево красного цвета не вызывало в нем никакого доверия. – Со сметаной. – С трудом сдерживая ухмылку, я водрузила горшок на стол и положила в тарелку мужа целую ложку. Густую пасту из коровьего молока сметаной можно было назвать только отчасти. Тобольд ее использовал для приготовления соусов, но для борща вполне подходило. Однако Фостен смотрел на белый островок в вящем ужасе. Я подвинула ему тарелку с нарезанным хлебом и скомандовала: – Надо размешать. – И в твоем мире это едят? – недоверчиво спросил Фостен, подозревая, что где-то его накололи. Возможно, подумал, будто на самом деле хваленый борщ у меня не вышел, и вообще я стряпала по вдохновению и собственному представлению о прекрасном. Теперь пыталась накормить его, как подопытного кролика, тем, что наварилось. – Ты просто попробуй, потом добавки попросишь. – Ты ведь уже готовила это блюдо? – Он не желал подвергать себя напрасному риску. – Да, – кивнула я. – Сколько раз? – Постоянно! – отрезала я. – В моем мире все любят борщ. Муж посмотрел на меня очень странным взглядом, словно пытался запомнить такой: молодой, недовольной и растрепанной. Прощался, что ли? – Ешь, – скомандовала я. Нахмурившись, он размешал сметану и сунул в рот ложку. На секунду замер. В лице отразилось искреннее удивление. – Кто тебя учил готовить? – Бабуля, – подсказала я и с трудом подавила улыбку, когда он начал бодренько есть в прикуску с хлебом. Пока Фостен жевал, не отвлекаясь на светские беседы, со стороны холодильной кладовой грациозной поступью вышла кошка. Она сощурилась, громко мяукнула, словно привлекая внимание, и одним гибким движением запрыгнула на каменный подоконник. – Ощущение, что она следит за нами, – вздохнула я. – Не за нами, – поправил Фостен. – За тобой. – Откуда только появилась в замке? – буркнула я. – Иди, зефирка, сметаны дам. С непередаваемым отвращением на морде, словно ей предложили отведать дешевый корм из не пойми чего с запахом курицы, она отвернулась к окну. – Ты когда-нибудь хотела завести кошку? – полюбопытствовал Фостен. – Когда-нибудь, наверное, и хотела. А сейчас очень хочу обратно нашу лошадь! Я собралась коляской управлять, но у нас теперь ни коляски, ни лошади, – проворчала я. – Вообще, было неловко поднимать эту тему, учитывая, что на тебя больно смотреть, но у вас из замка украли лошадь, господин темный маг. Не удивляет, что кто-то решился? Темная магия не жаждет мщения? – У меня никто не решится ничего украсть, – убежденно и абсолютно спокойно ответил Фостен. – Лошадь когда-нибудь вернется, но пока у тебя кошка. Незаметно он почти расправился с порцией, и я спросила: – Как тебе борщ? – Сытно, – хмыкнул он, откидываясь на спинку стула. – Еда простолюдинов всегда питательная. – Подлить еще варева простолюдинов? – поинтересовалась я. – Буду благодарен, – невозмутимо согласился Фостен вновь приложиться к сытной еде простых смертных из другого мира. Во вторую тарелку он со знанием дела добавил сметану и начал неторопливо есть. – Фостен, если я задам личный вопрос, ты ответишь честно? – Вероятнее всего, нет, – предупредил он. – Я все равно спрошу, – не сдавалась я. – После колдовства ты всегда страдаешь ночными кошмарами? Фостен на секунду замер. Он явно не ожидал подобного вопроса. – Ты устроила допрос моим слугам? – И нашей дорогой матушке, – добавила я. – Темных магов всегда мучают откаты, – признался он. – Я переживаю то, что случилось бы с человеком, останься у него проклятие. В общем-то, обычное дело, но порой видения бывают выматывающими. Я посмотрела на волосы цвета платины, выжженные темной магией. Прозрачно-льдистые глаза мужа почти всегда казались ледяными, в лучшем случае – насмешливыми. И их тоже изменила магия. Дар выжег из глаз тепло. – Ты похож на отца, – вырвалось у меня. – Все колдуны рано или поздно становятся похожи, – отозвался он и нахально заявил: – Ты можешь прийти ко мне в покои и помочь избавиться от кошмаров. – Смотреть ужасы веселее вдвоем? – хмыкнула я. – В том-то и дело, что вдвоем веселее их не смотреть. Обычно откровенные намеки меня никак не задевали, но тут просто бросило в жар. Засуетившись, я решительно изобразила щедрость и предложила подлить ему борща. С улыбкой Фостен заявил, что уже готов расстегнуть пуговицу на поясе брюк, и поблагодарил за еду. – До вечера, – устало улыбнулся он, прежде чем мы разошлись каждый на свою половину замка. Остаток дня я могла думать только о семейном вечере и готовилась к нему как к последней битве за женское счастье. Впервые с момента пробуждения в новом мире с интересом перебрала одежду в гардеробной, выбрала платье с откровенным вырезом и отправила Раю хорошенько его отутюжить. Полчаса пролежала в горячей ванне, пока от духоты не поплыло перед глазами, а в ушах не зазвенело. Замотав волосы в полотенце, я намазала на лицо маску из черной глины и почти невообразимо красивая вышла из ванной комнаты… Посреди спальни, между кроватью и высоким напольным зеркалом, стояла низкорослая черная лошадь с крученым острым рогом посередке лба. Глаза у нее горели алым цветом, как у демона из страшного мультика. От страха я емко выругалась и, отскочив назад, впечаталась лопатками в закрытую дверь ванной комнаты. Оживший мультик зло заржал, явив пасть с острыми клыками. Второе ругательство вырвалось само собой. Посланница из ада раздувала ноздри. Складывалось впечатление, что она принюхивается к откормленной жертве и прикидывает, как заглотить ее с головы, если на волосах намотана махровая башня. – Хорошая лошадка… – пробормотала я, пытаясь трясущейся рукой нащупать ручку двери. Открыть мне ее не удалось. Черное чудо-юдо опустило башку, выставило острый рог и, как бодучий бык, выразительно ударило копытом по паркету. Сознание помутилось. Я рванула к кровати и вскочила на нее, высоко задрав полы халата. Никогда в жизни не скакала с такой скоростью и остервенением! В себя пришла, когда, тяжело дыша, запирала спальню на ключ. Из гостиной я выскочила как ошпаренная, едва не сбив с ног Раису с отглаженным платьем в руках. – Не заходи в покои! – рявкнула я, захлопывая за собой дверь. – У нас хтонь из ада! – Светлый лик помоги, – пролепетала она, осенив себя божьим знаком. – Луиза опять хулиганит? – Хуже! Рогатая лошадь! – воскликнула я. – Беги за колдуном. Я буду держать дверь. – Да как же я к твоему мужу и в спальню… – внезапно заупрямилась она. – Ладно, ты держи дверь, а я за колдуном! Раиса бросила мне в спину что-то о разукрашенной физиономии, но я уже не слышала. Дорогу на мужскую половину замка преодолела с такой скоростью, что в боку закололо. Без стука ворвалась в мужнину спальню и застала его, не подозревающего, что в замке возник адский демон, в самом расслабленном состоянии. Одетый в одни штаны он преспокойно тер мокрые волосы полотенцем и при моем вторжении замер. – Я пришла… – выдохнула я на последнем дыхании. – Все же решилась спасти меня от кошмаров? – через паузу протянул он. – Нет! – выпалила я. – Ты спаси меня от кошмара! Не подумай, что я свихнулась… Хотя я, похоже, действительно свихнулась. Но в моей спальне рогатая, клыкастая лошадь! На лице Фостена расцвела кривоватая улыбка. – Серьезно? – Ты мне не веришь, – заключила я. – Верю, – кивнул он. – Но скажи, Мария, что у тебя на лице? – В каком смысле? – взбеленилась я, не понимая, почему он не подорвался и на скорости супермена в синем трико не полетел избавлять замок от адского демона. – В моей спальне плотоядная лошадь с рогом промеж глаз! У меня на лице ужас! – Почему он черного цвета? – невозмутимо поинтересовался муж. – Чего? – Я выразительно моргнула и немедленно вспомнила, что прискакала в его покои как была: в гриме страшилки из фильма ужасов. В смысле, обмазанная черной глиной и со скособоченной башней из полотенца на голове, неведомым образом не слетевшей во время проворного бега по лестницам. Выругавшись сквозь зубы, я стянула полотенце с волос и повозила им по лицу. – Воспользуешься моей ванной? – любезно предложил он. – Я воспользуюсь своей ванной, когда ты вернешь демона в ад. Ну или откуда он выскребся? – проворчала я, вытирая махровым уголком щеку. – Не замок, ей-богу, а аномальная зона! Я еще от нашей маменьки до конца не очухалась, а тут лошадь подвезли. – Не отбрыкивайся от собственных подвигов, – хмыкнул Фостен, заматывая влажные волосы в пучок. – Намекаешь, что я его вызвала? – процедила я сквозь зубы. – Ни в коем случае, – отозвался он с такой ироничной интонацией, что дурак бы догадался: не намекает, а говорит прямо. Пока он натягивал рубашку, я пыталась избавиться от косметической маски. Оттерла, сколько смогла. Смотреться в зеркало было боязно. Какое счастье, что никого не встретила по дороге, пока неслась по замку! Пришлось бы отпаивать народ фирменным кофе нашей кухарки. – Идем. – Фостен любезно открыл мне дверь. – Посмотрим на этого демона. Никогда не видел их в истинной ипостаси. Раиса с самым суровым видом, насколько тот мог быть суров у кудрявой рыжеволосой болтушки, стояла под дверью и широко зевала в кулак. Сразу видно, человек преисполнен важностью миссии. Едва челюсть от старания не свернула. Поприветствовав хозяина замка вполне сносным книксеном, по крайней мере, уже не заваливаясь вбок во время аккуратного приседания, она отрапортовала: – Я держала дверь! Ни одна лошадь не вышла, ни одна не зашла. – Какой серьезный подход, – бросив на меня насмешливый взгляд, похвалил Фостен. Он отодвинул девушку с дороги и смело, как к себе домой (впрочем, он и был у себя дома), вошел в женскую гостиную. – В спальне! – пояснила я и бросилась отпирать дверь. Понятно, что рядом с колдуном бояться уже было решительно нечего, но только-только найденное в мужниной спальне самообладание заново потерялось, и руки предательски затряслись. Сунуть ключ в замочную скважину не удалось ни с первого, ни со второго раза. – Не суетись, – тихо проговорил Фостен и накрыл мои влажные пальцы теплой ладонью. Он помог попасть ключом в дырку и три раза провернуть. Уносясь в панике, я не заметила, что заперла спальню с адской коняшкой на все обороты. Муж аккуратно раскрыл створки… Однорогая черная лошадь исчезла. – В смысле? – оторопела я и, войдя в спальню, недоверчиво огляделась вокруг. От демона не осталось ничего: никаких следов тривиальной потусторонней жизнедеятельности. В воздухе больше не пахло конским потом, хотя воняла-то лошадь из-под всадника апокалипсиса так, словно весь апокалипсис проскакала буйным галопом. В большом сомнении я посмотрела на приоткрытое окошко, за которым тихо и мирно смеркалось. Прохладные вечерние сумерки перерождались в раннюю сизую темноту. Начинали зудеть комары, и только магическая пугалка, представляющая собой маленький куб с витиеватыми иероглифами на каждой грани, не позволяла писклям проникать в комнату. Ни одной черной рогатой лошади вместе с комарами на уровне второго этажа не кружило. – Клянусь, вот прямо на этом месте стояла черная лошадь! – В огромной растерянности я посмотрела на Фостена, скрестившего руки на груди. – Рог закрученный, глаза горят, как у демона. Она же не могла выйти в окно? – Ты так думаешь? – иронично переспросил муж. – Лошадь в окно не поместится, – тихонечко пояснила я. – Однозначно, – хмыкнул он. Между тем из-под кровати высунулась черная кошка и настороженно посмотрела в нашу сторону. Кончик длинного хвоста недовольно похлопал по прикроватному светлому коврику. – Как ты назвала эту… тварь? – Фостен запнулся под моим выразительным взглядом. – Извините, леди Мейн, как вы назвали вашу нечисть? – Какую еще нечисть? – мрачно переспросила я, чувствуя себя совершенно по-идиотски. Муж кивнул в сторону хвостатой чертовки. – Ах, ты про кошку? – цыкнула я. – Зефирка, – тихо подсказала Раиса, следившая за нами с неослабевающим интересом. Весь день она радовалась, что в женских покоях теперь живет кошечка Зефира, а потом черная тварина расцарапала на самом видном месте шелковые тканевые обои, и восторга у горничной поубавилось. Именно ей пришлось кисточкой и клейкой массой полчаса приводить дорогие ткани в порядок. Вышло не ахти, но и Рая не реставратор. Фостен на мгновение прикрыл глаза, словно кошачья кличка вызвала в нем физическую боль. – Ладно, обойдемся без имени, – пробормотал он себе под нос и бросил какое-то резкое слово, похожее на то, что говорил перед дверью в столичный особняк, когда запирал ее с помощью магии. Через секунду глаза у кошки полыхнули алым пламенем. Черное тело плавно перетекло в другую форму, и я тоже едва не перетекла. На пол. На моем светлом коврике топталась лошадь с одним рогом. Глаза смотрели нехорошо, но адским огнем больше не горели. Зато витой острый рог топорщился выразительно. Не иначе как от ужаса я представила, что на нем висит кривоватый новогодний фонарик, склеенный из цветной бумаги. – И впрямь тварь… – невольно вырвалось у меня. Секундой позже страшная коняшка превратилась в ту самую вороную, купленную на рынке у цыгана. – Нет, теперь лошадь! – охнула я. Случилась новая метаморфоза, и демон принял вид знакомой гибкой кошки с черными как смоль глазами. – И снова кошка… Тело хвостатой воровки словно потекло, готовое вернуть истинный демонический облик. – Только не в лошадь! – охнула я. – В единорога, – поправил Фостен. Передумав превращаться в рогатую кобылу, Зефирка… Да что там Зефирка? Целая Зефирина, если судить по ее истинному облику! В общем, кошка нахально потянулась, вцепившись когтями в ковер, выставила хвост трубой и с независимым видом пошла в сторону окна. – Стоять! – рявкнула я, и она действительно плюхнулась на пол. – Фостен, хочешь сказать, что оно… единорог? Господи боже! В моем мире единороги – милые создания. Они радугой плюются и золотые искры из рога пускают, а не вот это все. – В вашем мире есть единороги? – искренне заинтересовался Фостен. – Ага, – у меня вырвался смешок, – в сказках. Завтра же едем в город и возвращаем этого демона обратно цыгану! Откровенно говоря, глядя на кошку, которая вовсе не кошка, а рогатая злобная тварь, я чувствовала себя мужиком из бородатого анекдота. Он ходил с медведем по птичьему рынку и разыскивал мошенника, год назад продавшего ему хомячка. – Если единорог никуда не ушел сам, то ты его уже ничем не выкуришь, дорогая. – Муж выглядел на удивление невозмутимым, словно у нас появилась милая зайка, а не зубастый, рогатый демон. – Поздравляю, ты стала хозяйкой единорога. Она тебя выбрала. – Фостен, ты ведь с самого начала знал, кто это, – догадалась я. – Верно? Ты же колдун. Наверняка увидел лошадь на рынке и сразу понял, так? Он развел руками, и у меня дернулось веко. – Ты серьезно? – тихо и грозно уточнила я. – Скажи ты мне, что наша лошадь по ночам будет отращивать рог и клыки, разве я бы тебя не послушала? Кем надо быть, чтобы притащить в дом неведомую хтонь? – Мужем женщины из другого мира, которая ровным счетом ничего не смыслит в мире этом, – невозмутимо ответил он на претензию. – Ты что же… – Я поперхнулась словами. – Ты впустил в наш замок очередную нечисть, чтобы меня повоспитывать? Фостен, ты в своем уме?! – Я предупреждал… – Клянусь, я тебя сейчас чем-нибудь ударю! – взбесилась я. – Только сама не поранься, – усмехнулся он. – К черту нежности! – уперев руки в бока, заявила я. – Пожалуй, просто сейчас стану вдовой! На его лице расцвела ленивая, ужасно сексуальная улыбка: – Уверен, тебе пойдет черный цвет траурного платья. Не найдя, чем парировать, я натуральным образом рыкнула, вызвав в муже новый приступ веселья. Недокошка между тем решила смыться через гостиную, но в дверях вдруг подскочила. По хребтине прошла судорога, взлохматившая шерсть драконьим гребнем. Видно, хотела превратиться в единорога, но не стала. – Кажется, мне надо выпить. – Я потерла переносицу, представив, как Зефира заберется на диван, перекинется лошадью и переломает антикварную мебель. Неожиданно в гостиной раздался громкий всхлип. Поглощенные волшебными превращениями адской твари, мы совершенно забыли о Раисе, а та никуда не делась и не бросилась наутек, увидев в комнате вместо черной кошки рогатую бабайку. Она сидела на стуле и размазывала по лицу слезы. – Испугалась? – по-доброму спросила я. – Хозяйка… – Рая подняла на меня заплаканные глаза. – Ты когда-нибудь слышала такое? Говорят, если невинная девица увидит живого единорога, то помрет одинокой. – Чушь, – спокойно опроверг Фостен. – Нечисть не приносит несчастий. – Правда? – с надеждой спросила она. Одновременно мы посмотрели на зевающую в дверях спальни Зефиру. Клыков в пасти было больше, чем у нормальной кошки. – Единороги всем приносят счастье и любовь, – уверенно соврала я. – Впервые о таком слышу, – тихонечко заметил муж. – В моем мире – приносят! – состроив ему страшные глаза, поднажала я. – Как скажешь, – отозвался он. – Всем! – припечатала я. Ладно, давайте быть честными: в сказках моего мира добрые, благородные создания тянулись к невинным девицам и чистым душам. Учитывая, что в прошлой жизни радостью взрослых отношений я не пренебрегала, а в этой вдруг оказалась душой, подселенной в чужое тело, ничего доброго и благородного ко мне даже теоретически не могло прибиться. Только демоническая кошколошадь. Просто ходячий зоопарк в одном животном. И чему я удивлялась? – Господин Мейн, простите меня великодушно, но в таких вопросах к вам доверия больше, чем к хозяйке. – Раиса прижала кулачки к груди и громко шмыгнула носом. – Так приносят или нет? Фостен тоскливо посмотрел на меня, и я едва заметно покачала головой. Дескать, темный маг, наскреби в себе крупицы совести и соври красиво! – Замок теперь будет купаться в счастье, дитя, – с натугой проговорил он. – Столько счастья, что не захлебнуться бы. – И я буду купаться в счастье? – Она передумала страдать и вскочила со стула. – И замуж выйду? – Когда-нибудь непременно, – предположил Фостен. – За кого? Горничная расширила глаза от предвкушения, словно темный маг способен подсмотреть будущее. Но он одарил девчонку фирменным тяжелым взглядом, надолго лишающим любопытства, и заставил чуток съежиться. – Дитя, принеси варейского вина, – приказал колдун. – Хотя ты же дитя… Попроси Вернона принести. И каких-нибудь закусок. Нам с леди Мейн теперь обоим очень надо выпить. Окрыленная радостными перспективами Раиса вприпрыжку выскочила из покоев. Уверена, уже через полчаса по замку разнесется светлая весть, что теперь все жители благословлены черным единорогом и скоро утопнут в счастье. Интересно, в этот раз как много человек сбежит на поиски спасательного круга? Хотелось верить, что в Рокнесте остались люди со стальными канатами вместо нервов. Я подхватила не ожидающую подвоха Зефиру под мышку и покрепче сжала, чтобы та не вырывалась. Очевидно, на руки демоническое создание вообще никогда не брали. Не иначе как от шока, оно не попыталось вырваться, только изумленно мяукнуло и прижало уши. Фостен следил за мной с искренним интересом. – Стесняюсь спросить, что ты хочешь сделать? – Не стесняйся, – посоветовала я. – Ты можешь заставить ее оставаться кошкой? – Это будет дорого стоить, – протянул он. – Очень плохой ответ. Я тебе говорила, что стыдно зарабатывать на семье, – покачала я головой и с самым серьезным видом сунула кошку ему. – Держите, господин темный маг. Он забрал животину исключительно по инерции. Теперь обалдевших было двое: инфернальная хтонь и оплошавший маг. Вытаращенная кошка просто висела у него на руках и не смела пошевелиться. – Раз тебе нравится воспитывать женщин странными методами, Фостен, то потренируйся на самке единорога, а я пока переварю сегодняшний день. – Я выразительно кивнула на дверь, требуя покинуть женские покои. – Хорошего вечера, дорогой муж. – Мария… – Я все еще зла и не оставила мысль стать вдовой, – предупредила его. Он кашлянул. Кошка жалобно мяукнула, словно умоляя не отдавать ее колдуну. Я была непреклонна и категорично покачала головой. Фостен, по всей видимости, умел прочувствовать тонкий момент, когда следует отступить. Перехватив Зефиру поудобнее, он пожелал мне хорошего вечера и удалился. Далеко, правда, не ушел. В коридоре что-то громыхнуло. Муж сочно выругался. Возможно, кошка превратилась в единорожку и отдавила ему ногу. Из злорадства я и не подумала проверить, что за катастрофа у них случилась и не надо ли дорогому супругу срочно нести костыли. Притворившись глухой, отправилась смывать остатки косметической маски и по мере сил превращать запутанные подсохшие лохмы в расчесанные волосы. Пока я приводила себя в порядок, в гостиной с подносом в руках возник Вернон. Он подозрительно оглядывался по сторонам, видимо, недоумевая, почему в женских покоях безлюдно. – Господин Мейн просил принести любимого вина и закусок, – пояснил дворецкий. – Я принес. Помимо прочего, на подносе красовалась изящная фарфоровая вазочка. Из тонкого горлышка топорщился бархатистый цветок. – Поставьте на стол, – попросила я. – А хозяин? – У вашего хозяина, Вернон, появилась подходящая ему по характеру компания, – не удержалась и высказалась я. – Два демона точно найдут общий язык. Вернон скуксился. Махровый цветочек в вазочке тоже вдруг перестал топорщиться: перегнулся через фарфоровый край и повесил бархатистую голову, словно хотел этой самой головой побиться о поднос. В принципе, я его хорошо понимала. Мне тоже хотелось побиться обо что-нибудь головой, а заодно ударить мужа подносом. Утром на другой половине кровати рядом со мной обнаружился огромный черный дог. Он самым нахальным образом лежал, дышал и смотрел очень плотоядно. – Пошла на пол! – подскочив, рявкнула я. Зефира проворно соскочила с постели и трубно гавкнула. – Кошкой ты мне нравилась больше, – проворчала я. Через секунду в мою сторону щурилась кошка, большая и хищная. Не знаю, исходя из чего инфернальная хтонь выбирала обличье, но она превратилась в черную пуму. – Лучше собакой, – покачала я головой и тут же добавила: – Маленькой! В итоге, когда в спальню заглянула Раиса, ее встретила заливистым лаем крошечная вытаращенная собачка, перебирающая тоненькими лапками. – Светлый лик помоги! – охнула горничная, прижав руки к сердцу. – Это что за образина? – Благородный единорог, счастье в замок несущий, – вздохнула я. – Сегодня он в костюме собаки. Благородный единорог в облике ручной собачки оказался брехлив, визглив и дюже злобен. Пришлось запереть его в покоях, чтобы не распугивал звонким лаем замковых призраков, а заодно слуг. По дороге на завтрак я придумала десяток ехидных комментариев об умении моего супруга воспитывать нечисть, но все ироничные слова сами собой вылетели из головы. От удивления. За столом в компании Фостена и его секретаря попивала кофе хозяйка агентства по найму прислуги мадам Вайри. Рядом с ней на соседнем стуле с непроницаемым видом сидел Сойер Райт. При моем появлении бывший возлюбленный Ивонны, как полагалось воспитанному мужчине в обществе аристократов, поднялся со своего места (единственный из присутствующих, остальные манерами не страдали). Губы едва заметно дернулись в почти невидимой, несмелой улыбке. В ярко-синих глазах вспыхнула робкая радость, но тут же сменилась непониманием, почему возлюбленная осталась холодна, как ледяная глыба. – Светлого утра, леди Мейн, – ответил Фостен, когда я поприветствовала неожиданное собрание. Вернон отодвинул для меня стул. Усевшись на привычное место по правую руку от мужа, я вежливо улыбнулась. – Не ожидала с утра увидеть гостей. – Мы с официальным визитом, – довольно проговорила мадам Вайри. – Мне удалось найти вам управляющего в замок. Кажется, вчера Хэллавин что-то говорил о помощнике, но я была очень занята ревностью и не придала его словам особого значения. – Познакомься с господином Райтом, – кивнул Фостен. – Не стоит, – ответила я. – Мы знакомы. Сойер был репетитором моего младшего брата. Как ваши дела? После моего заявления повисла театральная пауза. Все с большим удивлением посмотрели на Сойера, и тот нервно поерзал на стуле. Не растерялась только мадам Вайри и, ничуть не сконфузившись, быстро проговорила: – Тем более господин Райт прекрасно подойдет на должность управляющего! – Она с улыбкой посмотрела на Фостена. – Вашей супруге будет проще со знакомым человеком. Вы так не считаете? –Я так не считаю, – ответила я вместо мужа. Едва заметно усмехнувшись, Фостен перевел взгляд на Сойера и с грубоватой прямолинейностью спросил: – Почему вы не упомянули, что служили в доме моего тестя, господин Райт? – Посчитал неуместным, – не задумываясь, ответил Сойер, словно заранее приготовился к неприятным расспросам. С другой стороны, человек, ловко крутивший роман с хозяйской дочерью под носом у ее родителей, наверняка давно поднаторел в искусстве вранья. – И что вас заставило изменить преподаванию и приехать в нашу глушь? – вкрадчиво поинтересовался Фостен. – Слышал, что в замок набирают людей и хорошо платят, – невозмутимо парировал Сойер. – Я готов приступить к работе немедленно. Ваш секретарь может ввести меня в курс дел. – Полагаю, для начала вам следует осмотреться в замке, – проговорил Фостен. – В последнее время к нам приходило много людей, но не все захотели остаться. Знаете, в доме с темной магией бывает… – Шумно? – с любопытством встряла мадам. – Странно, – поправила я. – Поверьте, меня вовсе не пугают странности, – глухо проговорил Сойер, прожигая меня обиженным взглядом. – Вы просто с ними не сталкивались, – хмыкнула я. – Кстати, заметила, что вы поменяли картину в холле, – на редкость не вовремя попыталась мадам переключиться на безопасную тему. – Решили избавиться от современной живописи и вернуться к классике? Портрет очень гармонично вписался в обстановку. Он такой… монументальный! Обстановку нашего холла составляла аскетичная пустота и крюк от люстры, торчащий из потолка. Нелепо огромный портрет действительно гармонично в нее вписался. – Дело в том, что это та же самая картина, – жизнерадостно объяснила я. – Но в нашем замке действительно происходит очень много странностей. Подтверждая мое справедливое замечание, в живой картине на стене ни с того ни с сего страшным кличем хохотнула болотная выпь. Прозвучало, надо сказать, к месту. – Так покажите мне ваш странный замок, Ивонна! – с яростью выпалил Сойер. – Конечно, – улыбнулась я одними губами и поднялась из-за стола, посчитав, что любопытную мадам муж с успехом выставит самостоятельно. – Идемте, господин управляющий, посмотрите наши интерьеры. Он опешил от внезапного приглашения, покосился на Фостена и, замявшись, с неожиданной неуверенностью проговорил: – Если ваш супруг будет не против. – Буду не против, – со знакомой иронией согласился тот. Выходя из столовой, я спиной ощущала напряжение, исходящее от следующего за мной Сойера. Очевидно, не такого приема он ожидал, приехав черт знает куда за любимой женщиной. – Как хорошо, что все решилось! – звучал в столовой музыкальный голос мадам. – Господину Райту действительно стоит провести в Рокнесте пару дней и хорошенько осмотреться. Сколько неуместного оптимизма! Я планировала избавиться от бывшего возлюбленного Ивонны за пару минут, едва она уберется восвояси, и выставить его из замка через магическую дверь обратно в столицу. Надо отдать должное Сойеру, его терпения хватило в молчании дойти до библиотеки. Я плотно закрыла за нами дверь и окинула неожиданного гостя холодным взглядом. Он стоял в нескольких шагах, рассматривал меня с тревогой, словно пытался отыскать знакомые черты, но никак не находил. И это его пугало. – Сойер, как тебе пришло в голову сюда заявиться? – холодно спросила я. – Когда я уехала из того деревенского дома в бог знает какой дыре, ты не осознал, что пора успокоиться? – Ты забыла, Ивонна, наши обещания, но я напомню, – проговорил он. – Я клялся, что никогда тебя не оставлю. – Послушай, Сойер, просто живи дальше, – сухо посоветовала я. – Не знаю, на что ты рассчитывал. Уезжай и больше никогда не появляйся. Если поторопишься, то успеешь запрыгнуть в карету к мадам, которая тебя привезла. Не придется вызывать извозчика. – Ивонна… – Твой приезд нелеп и неуместен! – перебила я. – Все жены этого страшного человека сгинули! Я не могу тебя оставить, не могу допустить, чтобы он погубил тебя! – Сойер, давай будем честными. – Я усмехнулась. – Ту склянку с ядом в мои руки вложил вовсе не Фостен Мейн. Это был именно ты. Вопрос на сто очков: кто из вас пытался меня погубить? Он дернулся, как от пощечины. На бледном лице вспыхнули красные пятна, синие глаза стали совсем безумными. Внезапно он кинулся вперед, стремительно преодолел разделяющее нас расстояние и сжал мои плечи. – Он уже изменил тебя! – словно в горячке проговорил Сойер. – Теперь я это точно вижу: ты больше не моя Ивонна. Ты почти не похожа на свой портрет в холле… – Господин Райт, – раздался ледяной голос Фостена, заставивший меня вздрогнуть. Мы обернулись. Муж стоял в дверях библиотеки. Лицо казалось непроницаемой маской, холодной и бездушной. Вокруг фигуры клубилась темная дымка магии. – Самое время отпустить плечи моей жены и отойти от нее шагов на десять, – проговорил он. – Если, конечно, вы не желаете лишиться рук. Фостен МейнКоролевского звездочета заразили проклятием кликушества. Вместо гороскопа на месяц он накорябал прямо на стене дворцового коридора издевательское пророчество. Предрек Меркурий в каком-то Раке, три года дождей, четыре – засухи и смерть венценосному хозяину от дурной погоды. В цветистых выражениях. К служителям светлого лика обращаться с бедой поостерегся, прибежал к королевскому советнику со слезной просьбой вызвать темного мага. Старинному приятелю Фостен никогда не отказывал, приехал во дворец с самого утра и меньше всего ожидал, что советник заговорит о Марии. – Как поживает новая леди Мейн? – спросил он, пока дворцовым коридором они шли к башне звездочета. – Завела домашнего питомца, – хмыкнул Фостен, с улыбкой припомнив, с какой решимостью Мария покупала себе демонического единорога. – Пока не знаю: сбежал или остался в замке. Противиться было бесполезно. Она уже согласилась его забрать и оставалась слабая надежда, что рогатую заразу, умеющую принимать облик любых зверей, отпугнет сильная магия Рокнеста. – О твоей супруге ходят странные слухи, – вдруг вымолвил советник. – Говорят, что перед самой свадьбой она преставилась, но потом воскресла. Святой брат, ее отпевавший, клянется, что в ней поселился демон. – Что за ересь? – Фостен резко повернул голову. – Вот и я так сказал: неужто темный маг не почувствует демона? – кривовато усмехнулся советник. – Его величество подумывает найти новую девицу… Внутри Фостена словно распрямилась тугая пружина, его едва не подкинуло от злости. Он схватил приятеля за пиджак и с такой силой рванул на себя, что затрещали нитки. – Да что с тобой? – воскликнул советник, расставив руки, словно боялся этих рук лишиться. – Не смейте приближаться к моей жене! – процедил он. – Передай моему деду, пусть попробует ее тронуть, останется без темного мага. Прокляну всех к черту! – К кому? – К темному лику двуединого! Камня на камне здесь не оставлю, – пригрозил он, с толчком отпуская советника. Тот пошатнулся, но выстоял. С широкой улыбкой отряхнул пиджак, сорвав рубиновую пуговицу, покрутил ее в руке и спрятал в карман, как мелкую монету. – Думал, что развеселю тебя сплетнями, но кто же знал, как жизнь повернется… – Как? – процедил Фостен, сожалея только о том, что не наградил сплетника тычком в зубы. – Что ты прикипишь к своей жене, – хмыкнул советник и толкнул дверь в башню звездочета, открыв взору длинную винтовую лестницу в обсерваторию и личные покои. Проклятие оказалось тяжелое: дряхлое старческое тело покидало с трудом, вгрызалось в него и не отпускало. Под самый конец старик вцепился в рукав куртки Фостена с неожиданной силой, надорвав ногтями, как когтями, плотную дубленую кожу. Заставил его склониться и прошипел на ухо демоническим голосом: – В твой дом скоро придут и захотят забрать чужую душу. Для кого-то пророчество прозвучало бы полной тарабарщиной, но не для Фостена, женатого на женщине из другого мира. И как же рад он был увидеть ее посреди захламленной гостиной давным-давно заброшенного особняка Мейнов в столице! И оказался столь же зол, застав ее в объятиях явившегося в замок нахального юнца. Сойер Райт стоял непозволительно близко к его жене, заглядывал в глаза и страстно тискал плечи. Фостен крайне вежливо попросил его убрать руки. Буквально проявил чудеса дипломатии! Однако тот оказался смельчаком на грани идиотизма: с ожесточенной миной схватил Марию за локоть и толкнул себе за спину, словно прикрыв от темного колдуна. – И что ты сделаешь? – осклабился он. Фостен искренне пожалел, что на самом деле не способен убивать взглядом. Крайне практичный навык, когда от злости печет в груди. Но природа, к сожалению, не одарила. – Сойер, не глупи! – призвала Мария, отходя на два шага, но лучше бы на три. – Объясни, мальчик, что я сейчас увидел? – Фостен сделал вид, что его не задело, как по-свойски она обращается к незваному гостю. – Я решил, что тебя прислал Дейвид Артисс, но страсти здесь кипят не детские. В свете последних дворцовых новостей Фостен посчитал, что тесть отправил шпиона проследить, насколько сплетни верны. Не творит ли их дочь злодейства в паре с мужем, как натуральная одержимая ведьма, и не вынашивает ли планы захватить полмира? Он ошибся. – Ты женился на моей женщине, колдун! – процедил отчаянный мальчик с потемневшими от собственного бесстрашия глазами. – Да неужели? – осклабился Фостен, чувствуя, как в груди выстрелило и нехорошо свело. – И большая у вас случилась любовь? – Да когда бы я успела? – с возмущением встряла Мария. – Меня с этим человеком ничего не связывает! Испытывать ревность к глупому юнцу смешно. Даже нелепо. Фостен никогда не считал себя собственником, с уверенностью заявлял, что все имеют право на прошлое, но отчего-то не мог унять злость. Возможно, потому, что кое-какое прошлое его жены осталось вовсе не в другом мире и внезапно постучалось в двери. – И ты будешь не против, если я его усыплю, как безродного демона, моя дорогая супруга? – тихо спросил Фостен. – Да ради всего святого, Фостен! – Она начала злиться. – Этот парень слегка с приветом, но за глупость не проклинают. – Неужели? – протянул он. – Особенно насмерть! Просто будь любезен: отведи его к магической двери и забудем об этой идиотской истории, – резковато проговорила она и вдруг добавила: – Пожалуйста. Ему казалось, что в библиотеке, сердито скрестив руки на груди, стояла темноволосая, остроглазая женщина с красивыми губами, вопиюще неуместная в магическом мире, а потому неимоверно притягательная. – Заставишь меня колдовать? – вкрадчиво спросил Фостен у Сойера. Неожиданно мальчик нехорошо усмехнулся, бросил выразительный взгляд на Марию и молча зашагал к дверям библиотеки. В этот момент Фостен пожалел, что действительно не держит ни конюшню, ни кучера. Отвезти бы этого… господина Райта в горы и оставить там, как приблудного кота. Но пришлось выставлять через портал. Супруга не оставляла их ни на мгновение. С мрачной миной следовала по пятам, словно опасалась, что где-то в замковом коридоре парень поляжет от темной магии и отправится не в столицу, а прямиком в мертвое озеро. Не зря же это демонское озеро так называют: в прошлом Мейны не всегда были милостивы к нежданным гостям. – Останься здесь, – сухо бросил Фостен, не позволяя жене войти следом. – Будь с ним милосердным! – успела потребовать она прежде, чем перед ее носом захлопнулась дверь. В захламленной гостиной заброшенного особняка, похожей на кладбище старой мебели, Фостен остался с парнем один на один. Стены в доме пропитались ядом смертельных заклятий, отпугивающих не только любопытные взгляды прохожих, но и само разрушение. – Она просила быть с тобой милосердным, – проговорил Фостен в глухой тишине. – Я слышал, – спокойно согласился Сойер. – Тебе повезло. Я уважаю просьбы моей жены. – Секундой позже он выбросил руку, схватил парня за горло, и тот вцепился в его запястье, пытаясь ослабить давление. – Ты лишишься только воспоминаний о ней. Никаких любовных мук. Считаешь, что это милосердно? Из-под пальцев Фостена потекла магия, под кожей парня проявились вены, словно татуировщик обрисовал их черными чернилами. Секунда, вторая. И кровеносный узор вспыхнул синим цветом. Кожа побелела. Защитная метка, поставленная где-то на теле парня, поглотила заклятие. – Ты ведь не думал, что я приду в твой дом безоружным? – Сойер Райт растянул губы в безумной улыбке. Откровенно говоря, Фостен вообще не думал о том, что в замок может заявиться кто-то с защитной меткой и предъявить права на его супругу. – Когда-нибудь метка переполнится и потухнет. – Он усмехнулся и отпустил парня. Пусть тот и хорохорился, но воздух втянул в легкие судорожно. – Я поставлю новую, – прохрипел мальчик. – Оказалось, что служители светлого лика никогда не отказывают в помощи. Главное, назвать твое имя. – И когда-нибудь у тебя закончится место для меток, – не удержался Фостен. – Кстати, служители предупредили, что заклятие отравляет кровь? По-моему, лишиться парочки воспоминаний о первой любви гораздо гуманнее. Иди, парень, и притворись, что у тебя потеря памяти. – Я уйду, колдун, – тихо согласился Сойер, – но ты храни мою Ивонну. Бережно и с большой заботой. Для меня. Этот симпатичный мальчик наверняка нравился девицам. Он был лет на десять моложе Фостена, прекрасно подходил возрастом его супруге и вряд ли превращался в теряющее человеческое лицо чудовище. И его не проклясть! Не за глупость – за дерзость. За нее ведь проклинают? Фостен не отказал себе в удовольствии выставить юнца из особняка тычком в спину под проливной дождь, накрывший столицу. Незваный гость проскакал по изъеденным временем ступеням в заброшенный буйный сад. Беззвучно сама собой захлопнулась дверь в особняк, обдав хозяина потоком влажного сквозняка и запахом мокрой листвы. Мария ждала его в коридоре, сердитая и насупленная. Скрестила руки на груди, оперлась спиной о стену. Фостен запер портал и молча посмотрел на жену. – Сойер был любовником Ивонны, – тихо произнесла она. – Когда стало известно о скорой женитьбе, эти дети придумали идиотский план. Ивонна фактически отравила себя, чтобы впасть в кому… в смысле, в летаргический сон… и думала, что ее откачают. Никто не учел, что она много месяцев морила себя голодом. Тело не выдержало. – И появилась ты, – подсказал Фостен, не отрывая от нее взгляда. – И появилась я, – согласилась она. – Перед нашей свадьбой он пытался меня похитить. Я сбежала и только чудом добралась до часовни вовремя. – Ты опоздала. – Ну извините, я не особо ориентируюсь в местности. – Она развела руками. – Я пытаюсь сказать, что меня с Сойером Райтом ничего не связывает. – Знаю, – согласился Фостен, сделав к ней шаг. – Я не ожидала, что он действительно заявится в наш замок! – Это было заметно, – отозвался он, шагая еще разок. – Он догадался, что Ивонны нет. – Наплевать, – уронил Фостен. – Это все, что ты можешь сказать? – проворчала она. – Нет. – Тогда говори. – У вас греховные губы, леди Мария Мейн. Он взял ее за подбородок и приник к приоткрытым губам.