8 глава. Цена в базарный день

Вообще, я допускала мысль, что окно в мою комнату, вспыхнувшее на стене мужниной спальни, – случайный магический сбой, однако за зеркалом проследила. В десять вечера на гладком зеркальном полотне на долю секунды высветился полупрозрачный магический символ, похожий на китайский иероглиф, и моментально исчез. Ничего больше разглядеть не удалось, а вечером позже появился не только знак. В глубине мелькнула едва различимая тень. Муж стоял перед экраном и следил за мной, подтверждая дурацкое утверждение, что многие случайности вовсе не случайны. Я прикусила губу, стараясь сдержать ругательства, и на следующий день, обнаружив ту же тень по другую сторону экрана, устроила шоу для взрослых парней. Неделю я ждала, что муж поступит как порядочный человек и придет погасить взбесившуюся магию, но он смотрел. Каждый день. Хотелось верить, что, обнаружив в «прямом эфире» захламленный чердак, он догадается, куда именно его послали. Возможно, Фостен спутал направление или заблудился, когда шел к черту, но добрался он именно до моей спальни. Выйдя из ванной комнаты, я обнаружила мужа разглядывающим высокое напольное зеркало, которым слуги заменили испорченное магией трюмо. – Фостен? Он повернулся. Выглядел муж настораживающе: на губах застыла полуулыбка, взгляд был тяжелым и оценивающим. В последнюю неделю мы фактически не встречались. Днем Фостен на пару с секретарем, казалось, исчезал из замка, возможно, действительно исчезал, а вечером наблюдал за мной через зеркало. – Как ты здесь очутился? – спросила я. – Ты по-прежнему не запираешься, – пояснил он. – И? – И очень плохо изображаешь удивление, Мэйри, – хмыкнул Фостен. – Странно. Я правда удивлена, – заметила я. – Не ожидала обнаружить тебя здесь на ночь глядя. – Неужели? – Внезапно он начал приближаться, заставив меня попятиться, чтобы сохранить видимость неуклонно тающей дистанции, но не прятаться же в ванной. – Догадываешься, чем я занимался последние пару часов? Возможно, принимал холодный душ. – Напивался? Ты выглядишь, мягко говоря, не в себе. – Я внимательно читал наше с тобой соглашение. – Любопытный, конечно, выбор книги на ночь, – отозвалась я. – Пришел рассказать, насколько было интересно? – Пришел забрать штраф, – промурлыкал он. – За что? – пробормотала я. – За соблазнение. – Прости?! – Не надо, не извиняйся, Мэйри, – усмехнулся он, встав от меня в полушаге. – Темный лик не даст соврать, мне демонски понравилось. Стало очевидно: муж воспринимал мой демарш перед зеркалом как приглашение с видом победителя войти в супружескую спальню. И вошел. Фостен двигался стремительно: одна рука легла на мой затылок, вторая сжала талию. Он склонился и накрыл мои губы требовательным поцелуем. Я настолько растерялась, что ненадолго замерла и забыла возмутиться. Язык умело скользнул по моим сжатым губам, вынудив приоткрыть рот. В коленях появилась слабость. Хотелось запутать пальцы в его волосах, растрепать небрежно собранные пряди, закрыть глаза и забыться. Всего на секунду – Фостен всегда привлекал меня как мужчина, но продлить поцелуй до невозвратной точки было полным безумием. Внутри закономерно вспыхнул протест. С негодованием я оттолкнула мужа, на автомате занесла руку, готовая отвесить пощечину, но он сжал мое запястье и с понимающей усмешкой, глядя в глаза, покачал головой. – Господи, ты правда не в своем уме? – воскликнула я. – Опять темной магии перебрал? – Мэйри, не строй из себя недотрогу, – он продолжал усмехаться, совершенно не задетый вспышкой ярости, – мы взрослые люди. Не находишь? Всю седмицу ты развязывала милые бантики на халате. Поверь, я умею понимать намеки… По-моему, вообще не умеешь. Как было не разглядеть откровенный намек, что тебя посылают в… космос? – Какие бантики? – угрожающе процедила я. Фостен выпустил мою руку и, указав на зеркало, напомнил: – Каждый вечер ты раздевалась перед зеркалом. Поздравляю, муж, ты попался! Я позволила себе многозначительную паузу и с ироничной интонацией сообщила: – Фостен, я каждый день раздеваюсь перед зеркалом. И одеваюсь. Говорят, для того зеркала и созданы, чтобы смотреть в них и видеть себя. Но у меня вопрос: как вышло, что ты тоже смотрел на мои бантики? Дай-ка подумать… – Для вида я постучала указательным пальчиком себе по подбородку, словно действительно погрузилась в глубокие размышления. – Похоже, господин Мейн, ты не погасил магию в зеркале и следил за мной? Я права? – Мэйри… – Он мягко усмехнулся. – Да? – Хорошо, что ты не играешь на сцене. Актриса из тебя никудышная. – А из тебя, господин Мейн, вышел отличный шпион. Не испытываешь неловкости? – Я должен? – Что ж, для меня не новость, что совестью ты не обременен. Выходит, дорогой супруг, оштрафовать надо вас. За поцелуй. Именно так написано в соглашении, верно? – Не поспоришь, леди Мейн. С понимающей улыбкой он протянул руку, мягко погладил меня по щеке костяшками пальцев, ласково заправил за ухо прядь волос. – Но что я думаю… С этими словами Фостен подался ко мне. Его ладони обняли мое лицо, взгляд стал пронизывающим. Склонившись, он прошептал: – Глупо мелочиться. Начисли сразу два штрафа. Не давая времени на протест, он приник ко мне с очередным дразнящим, умелым поцелуем. Я была готова растаять, отдать все, что он хотел, получить все, что хотелось мне. Здесь и сейчас. Однако всего месяц назад Фостен, не задумываясь, указал на выход из его спальни. Возможно, он об этом подзабыл, зато я хорошо запомнила. Отказываясь идти на поводу у влечения, я вывернулась и занесла дрожащую руку, уверенная, что, как и в первый раз, Фостен остановит пощечину. Но он не стал. Смотрел пристально и внимательно. Ждал. На его горле сократился кадык. Я уронила руку и кивнула: – Ты знаешь, где выход. Он тихо хмыкнул, словно сделав какой-то только ему понятный вывод. – Добрых снов, госпожа Мейн. Широким шагом муж действительно покинул спальню. Я следила за ним, почти не дыша. Губы пекло, внутри горело. Дверь в покои закрылась. Очень тихо. Комната погрузилась в безмолвие. Пытаясь поставить Фостена на место, я попала в собственную ловушку и испытывала острое разочарование. Не стоило играть с огнем и рассчитывать, что ни за что не обожжешься. И сны мне снились отнюдь не добрые. В них я позволила мужу сорвать с себя кружевное белье и опрокинуть на кровать. Проснулась в середине ночи, разгоряченная и возбужденная. Перевернувшись на другой бок, я долго лежала, смотрела сквозь темноту на дверь спальни и мысленно ругала темного мага, пробудившего нескромные фантазии. Утром я выглядела не краше дражайшей свекрови из чайника и представляла собой яркое доказательство, что бессмысленно ложиться спать при любой странной ситуации, как когда-то советовала подруга по универу. Выспаться все равно не удастся. Умных мыслей, как разобраться в случившемся хаосе, тоже не появится. Раиса, подавшая завтрак в покои, старалась двигаться тихо, словно боялась, что я начну биться электрическими разрядами. Один раз, правда, звонко уронила чайную ложку, но тут же принялась извиняться и сбежала. Вернулась с чайничком, налила ядрено пахнущий отвар в чашку и подвинула мне. Когда я оторвала взгляд от страницы утреннего «Вестника» и вопросительно посмотрела на зеленовато-коричневый травяной отвар, она пояснила: – Хозяин Мейн спрашивал, почему ты не пришла к завтраку. Я сказала, что ты захворала. Он посоветовал принести снадобье для хорошего самочувствия. Тобольд заварил. – Нормально я себя чувствую, – буркнула я и, демонстрируя обратное, потерла ноющий затылок. – Как самочувствие у самого господина Мейна? – Расчудесное! Очень энергичный! – принялась уверять Раиса. – Подлец, – недовольно поморщилась я. Вот у кого совесть крепко спит по ночам, не тревожа сознание. – Все ясно! Обожди, хозяйка! – вдруг объявила Рая и рванула прочь из гостиной. Вернулась через некоторое время с новым подносом, на нем стоял маленький заварочный чайник и чистая чашка. – От головной боли, – пояснила горничная, пытаясь впихнуть мне ненужное лекарство. – Господин дворецкий лично намешал из собственных запасов. – У меня не болит голова, – буркнула я. – То есть вы вчера с господином Мейном вино не пили? Вернон сказал, что хозяин не поскромничал. Я одарила ее выразительным взглядом. В нашем замке ничего не утаишь, буквально офисная жизнь на минималках. – Не надо слов! Сейчас все будет! – Раиса всплеснула руками и стремительно понеслась к дверям. Вернулась с очередным чайником. На столе уже закончилось место и ставить посуду было некуда. Отваров, принесенных сердобольной помощницей, хватило бы на аптекарский киоск. Однако Раиса притащила не отвар, а густой черный кофе. Она шустро налила полную чашку и передала мне: – Вэлла специально для тебя сварила. Говорит, что это снадобье мигом снимет хандру. – Кофе? – усомнилась я, разглядывая темный, как деготь, напиток. – Выпей! – скомандовала горничная. – Вэлла сказала, что поможет. На споры сил не нашлось. От небольшого глотка у меня перехватило дыхание. Кофе эту ядреную смесь можно было назвать только отчасти. Просто крепкий алкоголь разбавили кофе с духовитым кардамоном. Видимо, чтобы от запаха глаза не сразу вылезали из орбит. – А новая повариха знает толк, как с утра подлечить настроение, – выдохнув, хохотнула я. – Тогда выпей до дна! – обрадовалась Рая. – За хорошее настроение! – Отличный тост, – отставляя чашку, согласилась я. – Передай мое почтение Вэлле. Обязательно в следующий раз попрошу ее фирменный кофе. Пока переживающие слуги не вылечили меня от еще какой-нибудь коллективно придуманной хвори, я сбежала в библиотеку проверять письма. Иначе так накидаешься лекарством от уныния, что придется пить отвар от головной боли и шлифовать снадобьем от плохого самочувствия. Вся утренняя аптечка пойдет в расход! С недавних пор библиотека перешла в мое полное распоряжение. Вместе с ворохом счетов, почтовой шкатулкой и толстой книгой расходов. Признаюсь: обидно! Я-то собиралась в библиотеке читать книги и наслаждаться беззаботной жизнью, но Хэллавин принял неосторожный совет творить большое зло так близко к сердцу, что принялся от души помогать хозяину. Вчера хвастался, что умудрился скостить срок служения на целый год. С делами мне помогала разбираться леди Артисс, терпеливо отвечающая в письмах на многочисленные вопросы по управлению большим хозяйством. В тихое помещение, пахнущее чернилами и книжной пылью, я вошла, не ожидая никакого подвоха, и наткнулась на Фостена. Я планировала избегать мужа если не ближайшие три года, то до осени точно, но он стоял рядом с рабочим столом и перебирал письма из открытой почтовой шкатулки. Выбритый, аккуратно причесанный и одетый явно для выезда. – Очки забыла! – воскликнула я, когда он повернул ко мне голову, и резко развернулась к нему спиной. Сделала пару шагов и встала. Боже! Какие еще очки? Даже в прошлой жизни они мне были не нужны, а Ивонна на зрение и вовсе не жаловалась. Потерев переносицу, я выдохнула и снова повернулась к мужу. На мои нелепые метания он вопросительно выгнул бровь. – Что ты хотел? – сухо спросила у него. – Горничная не побоялась солгать, что ты себя плохо чувствуешь, – с иронией заметил муж, откладывая пачку писем на стол. – Я планировала тебя избегать, – честно призналась ему. – Долго? – хмыкнул он. – Постоянно. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Показалось, что за прошедшую ночь Фостен как будто стал еще привлекательнее. – Какие у тебя сегодня планы, Мэйри? – спросил он. – Я собираюсь в город. Составишь мне компанию? – У меня куча дел! – изрядно приврала я. – Хэллавин ими займется, – спокойно отмел он единственный повод никуда не ездить, раз с самочувствием у меня полный порядок. – Прогуляемся, поговорим. Экипаж уже ждет. Обсудить вчерашнее недоразумение нам действительно стоило. Лучше подальше от замка, где нас никто не услышит. Уверена, для остальных жителей Рокнеста личная жизнь темного колдуна и его молодой супруги сродни реалити-шоу в прямом эфире. Всегда есть на что посмотреть, а потом со вкусом перетереть на кухне под чашечку фирменного кофе от Вэллы. – Мне надо переодеться, – сдалась я. Через полчаса Фостен подал мне руку и помог забраться в наемный экипаж, приехавший за нами из города. Салон, отделанный синей тканью, оказался узок и тесен, хотя со стороны карета выглядела вместительной. Едва муж уселся, как мы прижались боками, бедрами и коленями, и у меня возникло ощущение, будто впихнулись на заднее сиденье двухдверной малолитражки, куда люди нормальной комплекции помещались, лишь сложившись компактным бубликом. Возница тронулся, карета дернулась. Позади остались Вернон с Раисой, провожавшие нас с такими переживающими минами, словно муж собирался завести меня в лес и забыть между елок. Горничная еще и платочком помахала. Спасибо, не утерла себе скорбную слезу. После крепостного моста, протянутого через глубокую расщелину, поплыли зеленеющие цветущие окрестности, заметно преобразившиеся с моей последней и единственной поездки в соседней город. Постепенно свет потускнел, солнце исчезло – мы въехали в густой реликтовый лес с высокими деревьями, переплетенные кроны которых не пропускали к покрытой папоротниками земле живительные лучи. Вокруг царила тишина, разбавленная лишь стуком экипажа. –Мария,– мягко, без малейшего акцента произнес он мое настоящее имя, не пытаясь его переиначить на местный манер, и от этого вдруг засосало под ложечкой. – Ты решил называть меня нормальным именем? – съехидничала я. – Оно тебе идет, – пояснил он. – Ты уже придумала компенсацию? – Хорошо, что ты заговорил о вчерашнем недоразумении, – обрадовалась я. – Мы можем сделать вид, будто ничего не произошло, и жить дальше. – Но я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло, – заметил Фостен. Я повернула голову и обнаружила, что муж смотрит на меня прямым, изучающим взглядом. – Тогда тебе следует извиниться за вчерашний вечер, – дружелюбно предложила я. – И со своей стороны я тоже извинюсь перед тобой. Не хотела вводить тебя в заблуждение. В мыслях не держала. – Очень жаль. – Уголки рта мужа дернулись, на губах появилась полуулыбка, на щеке наметилась маленькая складочка. – Мой поступок был неуместен, Фостен, – признала я ошибку, но посыпать голову пеплом в одиночку не собиралась и напомнила: – Впрочем, ты тоже поступил неуместно. – Абсолютно неуместно, Мария, – согласился он. – Если тебя это успокоит, я действительно не знал, что артефакт сбоит, пока не обнаружил зеркальный коридор. – Тебе следовало погасить магию сразу, едва ты обнаружил связь! – отрезала я. – Именно так обязан поступить порядочный человек. – Не поспоришь. – Фостен вдруг нагнулся к моему уху, заставив замереть от ощущения, что его дыхание щекочет кожу. – Но думал, мы выяснили, что я не порядочный человек, а ты в тот момент уже эротично снимала перед зеркалом чулки и развязывала милые бантики. Он отодвинулся. Некоторое время мы разглядывали друг друга. На лице Фостена играла искушающая улыбка. Очевидно, он достаточно впечатлился томным раздеванием, чтобы подготовиться к долгой осаде супружеской спальни. Готова ли я рисковать будущим и, будем честны, сердцем, ради мужчины, который видел нормальную семейную жизнь только в кошмарах? Не готова! Совершенно. Так ведь? Внезапно колесо кареты наскочило на кочку и меня швырнуло на мужа. Хотелось бы сказать, что я красиво приникла щекой к его широкой груди и немедленно решила, как разобраться в чудовищном бардаке, в который нас обоих втянула, но реальность была прозаична. Со всего маху я вмазалась лбом в бритый подбородок Фостена и отпрянула к стенке кареты. Удивительно, как у нас у обоих из глаз не посыпались искры. – Ты в порядке? – скривившись, уточнил муж. – В полном, – поморщилась я, потирая ушибленное место. Спасибо, милосердное Провидение, что вовремя настучало по голове и не дало возникнуть предательским мыслям, способным сбить меня с пути в светлое будущее. Я узрела знак и буду держать круговую оборону! В общем, побитый темный маг и я, узревшая во всем этом знаки, еще некоторое время истерично тряслись в карете, словно та катилась по ребристой стиральной доске. Наконец за окном лесные таинственные сумерки вновь сменились мозаичным тенями, а потом и ярким солнечным светом. Болтанка закончилась. Видимо, подсознательно стараясь поскорее миновать реликтовый лес, возница разогнался и придержал лошадей, стоило из чащи выбраться. За окном проплыли городские предместья. Карета въехала в раскрытые ворота, и я с любопытством выглянула в окошко. На принаряженных улицах жизнь без преувеличений била ключом. Ветер трепал висящие на углах домов королевские стяги и флаги с уже знакомым символом, качал разноцветные бумажные гирлянды, протянутые между фонарными столбами. В прошлый приезд каменные улицы не в пример сегодняшнему дню выглядели сонными, спокойными и не особенно оживленными. На площади, мимо которой мы проезжали, стояли торговые палатки и собралась толпа. Шла бойкая торговля, шумел народ. – Праздничная ярмарка? – заинтересовалась я. – Базарный день, – коротко пояснил Фостен и, придержав пальцем занавеску, посмотрел в окно. – Раз в месяц съезжаются торговцы. Не знал, что он сегодня. Городок действительно бурлил. Очевидно, на базар собрались жители всех окрестных поселений. Возможно, из соседних городков тоже приехало немало народу. Поглазеть захотелось страшно, но извозчик проехал мимо веселья, пропетлял по улицам и остановился напротив презентабельного двухэтажного особнячка с приметной ярко-синей дверью. Когда мы вышли из кареты, я с интересом посмотрела на бронзовую табличку, на которой вычурным шрифтом было выбито «Мастер Версейн». И ничего больше, словно само имя говорило абсолютно все о хозяине. – Версейн – один из лучших мастеров, работающих с магическим металлом, – пояснил Фостен прежде, чем взяться за дверной молоток. – Но он весьма эксцентричен. Пять лет назад закрыл ателье в столице, поселился в глухой провинции и заставил всех клиентов приезжать сюда. К нему записываются за четыре месяца. – У тебя очередь подошла? – с иронией уточнила я. Едва мы оказались в доме, стало ясно, что о визите темного колдуна мастер узнал за несколько часов до нашего отъезда из замка. Быть точнее: ранним утром, о чем Версейн немедленно поведал, встречая нас так, словно полжизни ждал, когда лично познакомиться с Фостеном Мейном. – Господин Мейн, огромная честь и неожиданность видеть вас с молодой супругой в моем скромном доме! Был безмерно рад вашему утреннему письму. Специально для вас освободил день. Да и как можно не освободить? Он почему-то вопросительно посмотрел на меня, словно ждал ответа на риторический вопрос. Я только понимающе улыбнулась. Судя по всему, в лучших традициях магического мира отказать темному колдуну не посмел даже эксцентричный артефактор. Версейн был удивительно, просто кричаще некрасив: крупные черты лица, правый уголок рта словно застыл в улыбке, а левый опущен, глаза широко расставлены. В этой своей некрасивости он казался почти привлекательным. Только усилием воли я не позволяла себе его рассматривать и оглядывала гостиную. У меня возникало нелепое ощущение, будто в помещении работал кондиционер. Воздух действительно был прохладным, витал аромат пионов, хотя вазы с цветами в комнате попросту не было. Зато в углу на длинной подставке, напоминающей высокий напольный канделябр, фиолетовым цветом пульсировали три магические сферы размером чуть больше теннисного мяча. Видимо, они являлись источником свежести и цветочного запаха. Между тем мастер предложил нам присесть в кресла, стоящие вокруг круглого стола, присел сам. Помощник начал расставлять на столе плоские деревянные ящички и раскрывать крышки. Фостен отчего-то забыл упомянуть, что артефактор, сбежавший из большого города, не просто мастер удобных безделушек, а ювелир. Украшения были всевозможные: простые и сложные, с драгоценными камнями и без них. Я всегда плохо разбиралась в драгоценностях и относилась к ним прохладно. – Господин Мейн, я подготовил изделия, как вы и просили. Какие украшения предпочитает ваша супруга? На мне скрестились три мужских взгляда. Помощник, стоящий за креслом мастера, тоже посмотрел с выжидательным интересом. – Мне нравятся простые украшения, – проговорила я, начиная понимать, что Фостен решил продемонстрировать мне хваленую щедрость, о которой так сильно кручинилась третья по счету леди Мейн, и перво-наперво привез к ювелиру. Не удивлюсь, если следующей остановкой в сегодняшней поездке станет лучший в городе салон с женской одеждой, а потом какая-нибудь мастерская с интерьерными мелочами. Чтобы рядышком с чайником в шкафу гостиной выстроились статуэтки и на стене появились выбранные мной картины. Поражать щедростью жену, так в самую печень. Обведя ювелирную экспозицию быстрым взглядом, я указала на футляр с двумя тонкими простыми кольцами из серебристого металла. – Мне нравятся эти кольца. – Неожиданный выбор! – воскликнул мастер. – Обычно леди предпочитают сложные украшения. Я всегда говорил, что красота простых вещей сильно недооценена. Я посмотрела на Фостена и предложила: – Давайте примерим, господин Мейн? В моем мире эти кольца считаются обручальными. Их надевают во время свадьбы в знак долгой и крепкой семейной жизни. На провокацию он не поддался. – Почему бы вам не выбрать браслет с драгоценными камнями, леди Мейн? – спросил он. – Вы планировали вложиться в магический металл, и браслет станет отличным вложением. – Он подстраивается под нужный размер, – вставил ювелир. – Одна из моих лучших работ! – Обручальные кольца мне нравятся больше. Можно сделать гравировку «пока смерть не разлучит нас», – с иронией предложила я. – У нас эта фраза является частью брачной клятвы. Уверена, мастер не понимал, что именно мы обсуждаем и о каких свадебных традициях идет речь, но наблюдал за разговором с большим интересом. – Или колье, – невозмутимо указал Фостен. – Оно подойдет к твоим глазам. Я посмотрела на колье с прозрачными сапфирами и с иронией прокомментировала: – К моим глазам оно не подойдет, да и надевать его некуда. – Мы возьмем колье с браслетом, – решив до конца демонстрировать щедрость, обратился к ювелиру муж. – Отправьте их в замок Рокнест. – Вы необыкновенно щедры, господин Мейн, – скромно улыбнулась я. Выбор украшений, стоивших как крыло самолета, занял поразительно мало времени. Мы вышли из особнячка на ветреную улицу. Молча забравшись в карету, я расправила юбку и жизнерадостным тоном спросила у Фостена, когда тот пристроился рядом: – Теперь в салон женской одежды или в интерьерную мастерскую? У него сделался такой странный вид, что стало ясно: я попала в точку. – Куда ты хочешь сначала? – спросил он. – Хочу посмотреть на городской базар, – объявила я. – Обычно благородные леди предпочитают закрытые салоны, – внезапно включив знакомую иронию, прокомментировал муж. – Фостен, я жена колдуна. В глазах местных мне никогда не стать приличной леди. Без споров он велел извозчику остановиться как можно ближе к рыночной площади и приказал трогаться. Из кареты он вышел первым, подал мне с улыбкой руку, а потом естественным и как будто небрежным жестом уложил мои пальцы себе на локоть. Сопротивляться и не подумала – понятия не имею, как без мобильного телефона разыскивать его на базаре, потеряйся мы в людской сутолоке. Темного мага местные узнавали моментально, сворачивали с пути, а в спины нам летели возбужденно-испуганные шепотки, на которые Фостен не обращал ровным счетом никакого внимания. Но стоило оказаться в базарной толчее, как народ перестал оборачиваться или отходить с пути. Тишком осенять себя знаками двуединого тоже прекратили. До нас ровным счетом никому, кроме торговцев, не было дела. Только эти крикливые люди энергично зазывали хорошо одетого господина посмотреть на товары и порадовать юную жену. Сначала мы попали в гончарный ряд. Вокруг стояли глиняные горшки и кувшины всевозможных размеров: от огромных до самых крошечных, а на палках с крючками висели гроздьями расписные свистульки и все время звякали от ветра. – Может, переселим маму в домик побольше? – предложила я, указав на вместительную емкость высотой мне до макушки, с орнаментом по пузатому боку и с широким горлом. – Она будет нам благодарна. Вон сколько места! Просторнейшая урна для захоронения с уникальной росписью. – Это кувшин для сквашивания овощей, – поведал Фостен. – Думаешь, наша матушка решит, что мы ее хотим замариновать, и не полезет в бочку? Тогда подарим Тобольду. – Он по осени один такой выкинул, – заметил муж, и я бросила на него недовольный взгляд. – Но если тебе нужен горшок в человеческий рост, то я не против. В него, полагаю, легко замуроваться… Он многозначительно примолк. – Как вы нехорошо сказали, господин Мейн, – проворчала я. – Все желание тратить деньги отбили! Вскоре глиняная посуда сменилась одеждой, грубоватой и неброской, с неяркими вышивками и неприметными расцветками. На овальные болванки были надеты чепцы с большими воланами, а на деревянных плечиках ветер трепал ночные сорочки из плотного полотна. Различались рубахи только размером и длиной шнурка, по всей вероятности, наглухо стягивающего ворот. Но было у них одно несомненное достоинство: эти изделия народного промысла выглядели фантастически пуританскими и способными убить любые желания, кроме желания дуэтом помолиться на ночь. – Возьму эту ночную сорочку. – Я показала Фостену на развевающийся на ветру балахон, у которого свисали длинные рукава, трепетали завязки на манжетах, и вид, прямо сказать, был весьма непрезентабельный. – Ты уверена, что это не монашеская ряса? – с большой долей скепсиса уточнил муж. – Еще скажи, что саван. – Не удивлюсь. Мы сейчас в рядах анвиршей. – Он неопределенно обвел рукой, видимо, намекая на поглядывающих на нас с большим подозрением кротких людей. – Они отреклись от магии во имя светлого лика двуединого. – Сразу видно, что люди знают толк в непритязательных вещах. Размер подбирали методом прикладывания ночнушки к спине. – Что скажешь? – глянула я через плечо на Фостена. Муж стоял с таким видом, словно сам вид сероватого балахона из неокрашенного хлопка вызывал у него чувство глубокой скорби. – Не по размеру, – не щадя чувств верующих, в смысле, анвиршей, сшивших замечательный балахон, прокомментировал Фостен. – Модный оверсайз, – отрезала я. Народ вокруг посмотрел на меня с большим подозрением, словно возле них громко выругались матом. Фостен посмотрел вопросительно. – Безразмерное облачение, которое точно нигде не будет жать, – от души похвалила я ночную сорочку. – Госпожа, возьмите еще ночной чепец, – предложила тихим голосом женщина и указала на чепец с грандиозным воланом, который на сквозняке наверняка начнет махать туда-сюда, как опахало. – Чепец нужен, чтобы ночью ни одна недостойная замужней женщины мысль не проникла в сны. А я-то все думала, для чего женщины надевают чепчики. Оказывается, чтобы похабщина не снилась! – Давайте, – согласилась я, мигом представив себя в страшненьком оверсайзе с наглухо завязанным воротом и с воланистым чепцом на голове. Да тут не только муж от красоты божественной сбежит! Пройдешься в таком наряде со свечкой по замку, воскресшая свекровь поймет, что с таким жутким привидением соревноваться бессмысленно, перекрестится со страху и отправится на покой в большой глиняный горшок. Только успей заткнуть крышкой широкое горлышко! После покупки ночного комплекта у меня внезапно случился приступ шопоголизма, хотя ничем подобным я никогда не страдала. Люди с квартирами в ипотеке вообще редко грешат неконтролируемой расточительностью. В общем, опыт для меня был новый. Фостен следовал за мной, неся в руке завязанные узелочком в льняной отрез покупки. Возле палатки с симпатичными мелочами толпились женщины. Торговец надрывался, привлекая покупательниц и обещая самые качественные на всю провинцию товары. С любопытством я подобралась к прилавку и повертела в руках гребень из розового кварца с длинными частыми зубцами. – Проклят, – раздался над ухом спокойный голос Фостена. – На облысение. Я немедленно опустила вещицу и показала расческу из зеленого оникса. – Заговорен, – резюмировал муж. – Есть разница? – не поняла я. – Принципиальная, – с самым серьезным видом уверил он. – Один проклят на облысение, другой заговорен, чтобы менять цвет волос. – Из блондинки в брюнетку? – оживилась я. – Из нормального цвета в зеленый, – ответил Фостен, не замечая, что дамы энергично прислушиваются к нашему перешептыванию, шустро возвращают заколки в ящички и отходят от прилавка. В общем, толпа постепенно рассасывалась, и места становилось все больше. – Уважаемый! – возмутилась я, потрясывая расческой в сторону бородатого торговца. – Обычные расчески у вас есть? Чтобы не облысеть и не позеленеть? – Наговариваешь, леди, на хороший товар! – возмутился торговец и, выхватив у меня из руки расческу, пару раз провел по длинной бороде. – Видела? – Фостен, ты надо мной подшутил? – сквозь зубы возмутилась я. – Было людно, – хмыкнул он. Клянусь, чуть не взяла с прилавка острую булавку и не ткнула ему прямо в лоб. Гребенку для Раисы все-таки купила, а еще – коробку с мармеладом для дворецкого, чайную ложечку в полированном ящичке для секретаря, лопатку для жарки Тобольду, скалку для кухарки. И плетеную корзинку, куда весь скарб пришлось сложить. Фостен взял ее молча. Полагаю, он познал дзен, а еще известную истину: чем бы благоверная ни тешилась, лишь бы не серчала. Некоторое время мы прогуливались между рядами. Фостен между делом рассказал, что символ, повсеместно украшающий городок, принадлежит древнему ордену светлого лика двуединого. Считается, будто этот знак ордена защищает от всех темных чар, сглаза и проклятий. Но судя по тому, что темный маг всея королевства Рейванд спокойно прогуливался по городскому базару, никто от первородного зла художественной загогулиной не защитился. На углу, где один торговый ряд внезапно раздваивался и рогатинами разлетался в две стороны, стоял торговец живыми картинами. На двух десятках холстов разных размеров был изображен полдень. На одних – ясный и солнечный, на других – смурной и пасмурный. – Господа, художник – потрясающего магического таланта мастер! Его картины точно отражают, что происходит в том месте, где их писали, – с важным видом принялся нахваливать торговец, стоило притормозить и с интересом посмотреть на необычную экспозицию. Казалось, я смотрела не на полотна с написанными пейзажами, а на мультик в телевизоре. Нарисованный дождь вполне реалистично выбивал огромные пузыри в нарисованных лужах и по нарисованной широкими мазками реке. Или под ярким солнцем ветер волной приминал густую траву на любовно выписанном лугу. Из окошка чьего-то чердака на деревянный пол падали косые лучи, и в них свободно плавала пыль, вспыхивающая светящимися блестками. На картине с кустом и худым, как будто заморенным, воробьем этот несчастный крылатый заморыш внезапно вспорхнул с ветки и улетел. В прямом смысле этого слова. Ветка шаталась и мелькала белыми ягодками, похожими на круглые пластиковые шарики, а я ждала, когда воробей выскочит из угла рамы. Не выскочил. – Фостен! – Я повернулась к мужу. – Дурная затея, – моментально вышел он из образа подкаблучника. – Подождите, господин! – Торговец почти подпрыгнул, осознав, что клиент намерен уйти, и, значительно подняв указательный палец, призвал нас: – Прислушайтесь! Рядом споткнулся и, выронив булку, с чувством выругался мужичок. – Слышите? – вопросил продавец, театрально приложив к уху ладонь. В соседнем ряду с грохотом что-то упало. Надеюсь, не прилавок. – Да просто скажи, что мы должны услышать, – рассердился Фостен. – Птички на картинах поют, – расплылся в улыбке торговец. Колдун тяжело вздохнул и выругался сквозь зубы. Не напрягай я слух, чтобы различить предполагаемое пение птиц и шелест дождя, никогда не расслышала бы, как муж в сердцах чертыхается. – Фостен! – Я повернулась к нему. – Мы обязаны купить тебе подарок. Ты сегодня столько всего мне подарил, несправедливо оставлять тебя ни с чем. – Ты оставишь меня с деньгами, и я смирюсь с несправедливостью, – отказался тот. – Картины прекрасны, – настаивала я. – Ты понятия не имеешь, что произойдет, к примеру, завтра утром в том месте, где их рисовали. – С вашего позволения, господин, завтра утром на этих картинах произойдет утро, – вставил торговец и моментально сник, когда Фостен одарил его поистине тяжелым взглядом, заставляющим неметь. – По-моему, идеальный подарок для человека, который любит подсматривать в живые зеркала, – хмыкнула я. – Будешь любоваться природой и успокаиваться. Посмотри, тут есть с морским берегом. Говорят, шум прибоя очищает мысли и помогает заснуть. Или я могу тебе уступить чепчик. – Этой мазни не будет в моей спальне! – включил Фостен грозного хозяина большого замка, женатого пять раз, а так и не уразумевшего, что не стоит бросать вызов женщине. – Прекрасно, я подарю тебе картину и повешу у себя, – с улыбкой предложила я. – Интересная логика. – Ты ведь подарил мне украшения, которые выбрал для себя, – развела я руками. Мы переглянулись. – Ты победила: бери картину, – усмехнулся он. – Но, Мария… – Что? – Потом не жалуйся. На этом жизнеутверждающем и позитивном напутствии я выбрала пару картин. На одной был изображен коряжистый лес, на второй тот самый морской прибой. Ей-богу, если прислушаться, можно было расслышать успокоительный шелест волны. Я собиралась повесить подарок мужу напротив своей кровати и медитировать, слушая в тишине благородный, наполненный внутренней силой шум большой воды. Торговались мы с ушлым продавцом так, словно от скидки зависело благополучие наших будущих внуков. После яростного спора он вручил мне три картины по цене двух. Разошлись, полностью довольные сделкой. В смысле, я и торговец. Фостен дышал раздражением, ведь тащить приобретенную оптом живопись пришлось именно ему. – В карету, – скомандовал он, крепко удерживая завернутые в бумагу полотна, и решительно зашагал по проходу между рядами. Я старалась не отставать от него, что выходило абы как, учитывая, какую скорость Фостен набрал. Видимо, он опасался оказаться одаренным за собственный счет очередной магической невидалью. Я случайно кого-то задела корзинкой, повернулась и замерла, увидев знакомое лицо. Посреди пахучего, многоголосого базара полузабытым призраком из чужого прошлого появился Сойер Райт. Он был одет в черное, как ворон – предвестник бед. Мысленно чертыхнувшись, я опустила голову и заторопилась за Фостеном, кажется, от раздражения чуток подзабывшим, что дражайшую супругу ни в коем случае нельзя терять на базаре. Тут-то дорогу мне и заступил остроглазый темноволосый парень, похожий на цыгана. – Госпожа… – Да я сама тебе погадаю, – бросила я и быстро оглянулась через плечо, чтобы проверить явно поехавшего крышей влюбленного учителя, но он исчез. Вместо Сойера возле прилавка стоял незнакомый молодой мужчина в черных одеждах. – Обозналась, что ли? – удивилась я, чувствуя, как внутри отлегло. – Леди, купите лошадь! – Чего? – плохо понимая, что от меня хотят, я удивленно посмотрела на чернявого цыгана. – Лошадь продаю, – широко и белозубо улыбнулся он. – Почти за бесценок. – Какую еще лошадь? Внезапно меня натуральным образом кто-то боднул между лопаток. За спиной обнаружилась самая настоящая лошадь! Вороная, длинноногая, с неухоженной гривой, спутанным хвостом и темно-карими глазами, похожими на переспелые вишни. На шее болталась завязанная на узел веревка. Живых лошадей я видела разве что в детстве, но приближаться к ним строго-настрого запрещала бабушка, а в телевизоре лошади не были такими… могучими и угрожающе страшными. Я невольно попятилась, вспомнив, что они лягаются. – Лучше во всем Рейванде не найдешь, леди. – Парень похлопал лошадь по холке, та недовольно застригла ушами. – Бери! – В следующий раз, – пробормотала я и попыталась обойти цыгана по дуге. Уточню: по такой дуге, чтобы держаться подальше от пахучего и высокого животного, способного зашибить насмерть одним ударом копыта. Неожиданно та сделала пару мелких шажков, словно стараясь перегородить мне путь. – Ты серьезно? – буркнула я, как всегда очень резко устав бояться. – Тебе нужна лошадь, леди! – заявил парень. – А ты нужна этой лошади. Запряжешь в коляску, будешь по дорогам нестись. Ветер не догонит! И всего-то двадцать варьятов. Я и в своем-то старом мире понятия не имела, сколько стоили лошади, и в принципе никогда ими не интересовалась, но на автомате бросила: – Пятнадцать. – По рукам, леди! – радостно воскликнул цыган. – В смысле, по рукам? – Я изумленно моргнула. – Ты назвала свою цену, я согласился, – пояснил он. – Давай деньги, забирай лошадь. Ты ее выбрала. – Я?! Все еще чужая лошадь смотрела на меня таким взглядом, словно хотела сжевать вместе с сеном. Люди оглядывались к нам с любопытством и начинали шушукаться. – Что здесь происходит? – раздался спокойный голос Фостена. Высокий, плечистый маг с белыми, как снег, волосами, был обязан производить самое грозное впечатление. Но он зажимал под мышками дурацкие картины, которые стремились разъехаться в разные стороны. – Господин, иди мимо! Леди уже забрала вороную, – забранился цыган. – Мария, ты решила купить это создание? – тихо и как-то очень проникновенно спросил Фостен. В голове всплыло воспоминание о породистых лошадях, дорогой карете и личном кучере у внезапно воскресшей Вайолет. – Я думаю, что нам следует возродить конюшню, а то пока возрождаются только твои жены, – проворчала я. – Лошадь плохая? – Хорошая. – Муж перевел насмешливый взгляд с животного на меня. – Эти создания в принципе хороши во всем. Завтра она вернется к хозяину. Так ведь? – Что ты наговариваешь, плохой человек? – возмутился цыган. – Я продал лошадь, лошадь осталась у тебя! Фостен усмехнулся. Цыган как-то быстро стух. Лошадь фыркнула. Я не представляла, кто в здравом уме посмеет унести из замка колдуна хотя бы камушек, но в голове заперла конюшню на амбарный замок. – Ясно, – на выдохе резюмировал муж, словно считав желание забрать вороную, и спросил: – Ты готова нести за нее ответственность? – Тебя послушать, мы динозавра покупаем, а не лошадь, – проворчала я. В Рокнест мы возвращались с корзинкой подарков, тремя картинами и кобылой, привязанной к карете. После приезда в замок она была освобождена от веревки, поселена в конюшне и накормлена. Живые полотна развесили в строгом соответствии с моим представлением о фэн-шуе. Правило это заключалось в принципе: куда душенька захотела. В смысле, в спальню, в столовую и в коридор мужской половины. В нем как раз отмыли от угольных крестов двери и явно не хватало художественного изыска. Маленьким сувенирам обрадовались все. Хэллавин тоже обрадовался, просто вида не подал. С постным лицом, словно сделал огромное одолжение, он припрятал футляр с ложечкой в карман узкого черного сюртука, который носил как форму темного приспешника в вечном трауре, и напомнил, что заказанный в столице сервиз застрял где-то по дороге. – Не благодарите, Хэлл, – улыбнулась ему. День закончился незаметно. Спустившись к ужину в обычное время, я обнаружила, что в общих залах погасили почти все огни. Гостиная утопала в полумраке, разбавленном одним тусклым магическим шаром. Свет проходил сквозь резные грани стеклянного колпака, и по стенам разлеталась узорчатая тень. В столовой меня и вовсе ждал сюрприз: накрытый на двоих ужин. Еду уже разложили по тарелкам, видимо, чтобы никто из слуг не мешал и не портил интимную обстановку. На столе горели свечи в двух канделябрах. Ровные, как нарисованные, пики вытягивались вверх, излучали теплый свет, но не справлялись с наступающей темнотой. Однако хрустальные бокалы искрились, а начищенные столовые приборы поблескивали. В удивлении я замерла посреди комнаты и резко обернулась, когда за спиной раздались шаги. В раскрытые двери входил Фостен. Он выглядел ошеломительно. Хотя бы тем, что был одет как мужчина из моей прошлой жизни. Узкие брюки, костюмный жилет и белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая красивые крепкие запястья, подчеркивали это странное впечатление. И только длинные платиновые волосы, аккуратно расчесанные и заколотые на затылке, давали понять, что он человек из другого времени и из другого мира. – Мы что-то празднуем? – спросила я неожиданно севшим голосом и тихонечко прочистила горло. – Полагаю, покупку лошади. – Я не настолько отчаялся, – хмыкнул он и, подойдя, небрежным жестом положил мне на поясницу ладонь, отчего тело словно прошило электрическим разрядом. – Просто хочу поужинать вдвоем. Ты не против? – Неприлично отказываться от ужина при свечах с собственным мужем, – прокомментировала я, закутываясь в ехидство, как в доспех. Если Фостен продолжит в таком же духе, то сердце у меня не просто дрогнет, а сбивчиво заколотится, как при тахикардии. Мы все знаем, насколько опасно для жизни учащенное сердцебиение! Он вел себя безупречно: помог мне сесть и пододвинул тяжелый стул, предложил вина и наполнил бокал. – Давай подогрею, – произнес Фостен и потянулся к тарелке, невольно прижавшись грудью к моему плечу. Его пальцы прикоснулись к волнистому фарфоровому краю, потек темный дымок, потом от еды пошел горячий аромат. Фостен меня провоцировал и прекрасно осознавал, что я это понимаю. В голове уже пронеслось столько знойных мыслей, такие разнообразные финалы этого ужина, что следовало прямо сейчас надеть целомудренный чепчик анвиршей, чтобы достойно пережить эту трапезу… По крайней мере, не воображая, будто мужчина во главе стола сидит без рубашки. Где-то на второй трети бокала вина и на половине стейка средней прожарки (благослови боже книгу рецептов, научившую Тобольда готовить) у нас с мужем завязалась беседа. Возможно, от мерцания свечей, от вкусной еды и хмельного напитка, а может быть, из-за мужчины, слушавшего меня с искренним интересом, я расслабилась и рассказала о детстве. О родителях, которые рано поженились и быстро развелись, о вырастившей меня бабушке, об ее огороде рассказала. Зачем-то. Вряд ли Фостен понял, что такое «огород», и не повел бровью на рассказ о священной картошке, которую следовало окучивать, но заметил, что все деревья, высаженные под окнами библиотеки, имеют сакральное значение. Я вспомнила, как напала на елку, и поерзала на стуле. Потом речь зашла об учебе. Я призналась, что отучилась на отельера, потому что в другое место просто не смогла поступить. Пошла туда, куда взяли. – А ты? Где учился ты? – спросила у него. Оказалось, что Фостен сначала обучался в семье, потом поступил в магическую академию, а на четвертом курсе ушел. – Выперли? – весело уточнила я. – В юности у меня был скверный характер. – С твоей юности мало что изменилось, – не посчитала я нужным проглотить ехидный комментарий. – Ты была замужем? – внезапно спросил он, заставив меня на мгновение замереть с недонесенным до рта бокалом вина. – Я никогда не спрашивал, но в другом мире, Мария, у тебя был муж? Дети? Ты говорила, что оставила целую жизнь. Как много людей ты оставила в той жизни? – Ни мужа, ни детей. – Я покачала головой и прихлебнула сладкое вино. – Любовник? – Фостен бросил на меня быстрый взгляд. – Мне не следует об этом спрашивать? – Не следует, – согласилась с ним. – Я была замужем за работой и ипотекой. Даже кошку не могла завести. – Ипотека – это служение расчетному дому, которое длится тридцать лет? – переспросил Фостен и пояснил: – Хэллавин рассказал. Что ты попросила у расчетного дома, когда заключала сделку? – Квартиру, – с ироничной улыбкой ответила я. – В многоэтажном доме, но в хорошем районе. – И все? – удивился он. – За тридцать лет служения? – Звучит странно? – Тебя обманули. Сама от себя не ожидая, я искренне рассмеялась. – Точно! Ужасная сделка! – успокоившись, прокомментировала я. – А что до тебя, Фостен? Думаешь когда-нибудь завести настоящую, а не фиктивную семью? – Нет, – коротко ответил он. Я запретила себе обращать внимание на то, как внутри неприятно царапнуло. – Почему? – Хочу, чтобы восхитительная женщина из другого мира осталась моей последней супругой. Мы встретились глазами. Он едва заметно улыбался. Уголки губ изгибались, глаза казались почти темными. Усмехнувшись, я подняла бокал и предложила тост: – За красивую ложь, Фостен. Она помогает уходить от прямых вопросов, скажи? Бокалы встретились, раздался тихий хрустальный звон. Я пригубила вино, но на этот раз оно показалось вязким. После ужина Фостен предложил проводить меня до спальни. Каждый раз, когда он желал спокойной ночи, случалось ровно наоборот, но было в этом жесте нечто волнующее. Мы шли по коридору с нарочно притушенными огнями. Я мысленно гадала, попытается ли он меня красиво соблазнить или по правилу первых трех свиданий хотя бы поцеловать. На пороге покоев Фостен мягко взял мою руку. Думала, он галантно прижмется губами к костяшкам пальцев, но он мягко поцеловал центр ладони. Невинный и одновременно развратный поцелуй. Странно, что я не расплавилась и не растеклась перед ним лужей. – Добрых снов, – проговорил Фостен, смыкая мои пальцы в кулак, чтобы, видимо, хранила это касание до завтрашнего утра. – И вам, господин Мейн, – выдохнула я. Он сунул руки в карманы этих своих брюк, делающих его похожим на сексапильного мужчину из моего мира, и вознамерился уйти. – Фостен, ты ведь знаешь, что именно я хочу услышать, – быстро проговорила я. – Ты мог солгать, что между нами будет все серьезно, и свободно войти в супружескую спальню. – Знаю, – усмехнулся он. – Почему ты этого не сделал? – Я никогда не вру в отношениях, – проговорил он. – Но я терпелив и умею ждать. – Чего именно? – В конечном итоге ты сама захочешь открыть двери своей спальни без всяких условий, – заявил он с такой потрясающей воображение самоуверенностью, что мне стало смешно. – Вряд ли, Фостен. – И тебе понравится, Мария. Но пока тебе нравится обманываться, – с полуулыбкой проговорил он и, вытащив одну руку из кармана, аккуратно заправил мне за ухо завиток волос. – Счастливой ночи. После его ухода в голову лезли такие мысли, что, ей-богу, впору надевать целомудренный чепчик анвиршей! Я ограничилась непорочной сорочкой и покрепче завязала шнурок на вороте. Хотела успокоиться картиной, но на той наступила ночь и было не видно ни зги. В общем, не морской прибой, а черный прямоугольник со звуковым эффектом. Но волны шуршали дремотно, заснула под их умиротворяющий шелест… Внезапно под окном заорали сочным матом. Я подскочила на кровати и диковато огляделась вокруг, спросонья не сразу сообразив, что вообще-то нахожусь в уединенном замке, в другом мире, а не в своей квартире на третьем этаже. Орать под окном здесь точно никто не будет. Спальню заливал серый свет прозрачного, только-только народившегося утра. Не веря собственным ушам, я ошарашенно посмотрела на картину, висящую на стене напротив кровати. На песчаном бережку, омытом теплой морской волной, валялся истоптанный заскорузлый ботинок! Тихое утро вздрагивало от красочного мата, сменившего успокоительный шелест волны. – Да ладно… – пробормотала я, упав обратно на подушку. Люди в картине продолжали скандалить, понятия не имея, что кто-то на другом конце королевства слышит их душевные разборки. Странно, как от образных выражений, не стесненных предрассудками, не вывалился из стены гвоздик и картина не рухнула на пол. – Ну все… – прошипела я и, соскочив с кровати, схватила с кресла шаль. Платок завесил дурацкую матерящуюся мазню с ботинком, заслонившим вообще весь приличный вид на морской берег, словно этот чертов ботинок уронили прямо напротив камеры. Голоса резко смолкли. С чувством выполненного долга, я рухнула обратно в кровать. Только сунула руку под подушку и закрыла глаза, как в предрассветной тишине запели. Гнусавым фальцетом! Хриплый голос не заставил себя ждать. Теперь эти двое тянули печальную песню о том, как прекрасно и тихо утро на морском берегу. – Да вы издеваетесь! – рявкнула я, и наступила тишина. – Спасибо, черт вас возьми! В картине заскреблась губная гармошка. Визгливый скрежет царапал не только нервную систему, но и чувство прекрасного. И почему я решила, что живую картину достаточно прикрыть, как клетку с попугаями, чтобы все живое в ней замолчало? Тихо сатанея, я сняла источник шума со стены, вытащила в коридор и прислонила лицом к стене. Каменная кладка гасила визгливую мелодию. – Ох, двуединый помоги! – вдруг вскрикнула рядом Раиса, едва не доведя меня до инфаркта. Вздрогнув, я резко обернулась. Горничная в длинной ночной сорочке стояла посреди коридора и, прикрыв глаза, тихо молилась. – Раиса, смерти моей хочешь? – шикнула я, срывая раздражение на неудачно возникшей в коридоре девушке. – Хозяйка, ты? Ты во что обряжена? Я решила, что по замку призрак утопленницы бродит! – воскликнула та. – Утопла она, видимо, в ванне, – проворчала я. – Господин Вернон клялся, что по ночам из мертвого озера утопленницы выходят. Правда, их никто ни разу не видел. – Раиса широко зевнула и снова осенила себя знаком двуединого. – А ты почему не спишь? – Телевизор выключаю, – буркнула я и с мрачным видом вернулась к себе. Второй раз утро началось еще хуже. Не успел народ проснуться, как выяснилось, что у нас действительно украли лошадь!