7 глава. Лучше чума, чем незваные гости!

Фостен не сводил глаз с незваной гостьи. Лицо казалось непроницаемым, но, судя по крепко сжатым губам, он пребывал в тихом бешенстве. – Надо привести ее в чувство, – проговорила я, аккуратно отодвигая отключившуюся мадам Вайри к спинке дивана. – Не сейчас. – В ледяном голосе мужа прозвучали властные интонации. Спорить желания не возникло, но дама решила, что достаточно отдохнула от реального мира, и начала приходить в сознание: невнятно забормотала какую-то чепуху, приложила руку ко лбу. Муж поднялся с кресла, приблизился к нам и, не глядя, положил ладонь на аккуратно уложенные седины мадам. Секундой позже она опять вырубилась. Ее рука безвольно упала на диван. – Я писала, Фостен, но ты не ответил, – проговорила незнакомка. – Мертвые не пишут писем, Вайолет, – ответил он. – Иногда они воскресают. – Она нервно дернула уголком накрашенных ярко-алой помадой губ. – А должны бы покоиться с миром. Замечание прозвучало так веско, что даже меня пробрало. Очевидно, в Рокнест вернулась одна из моих предшественниц. Потрясающе! – Кто тебя впустил? – спросил Фостен. – Лакей. – Вайолет изобразила улыбку. – У тебя много новых слуг, они не знают меня в лицо. – Много новых слуг у моей супруги, – поправил он. Гостья перевела на меня цепкий взгляд, мгновенно оценила и, видимо, решила, что перед ней безобидное дитя. – Да, я слышала о твоей очередной свадьбе… Вы и есть попытка номер пять? – обратилась она ко мне. – Вы ошибаетесь, Вайолет, – с самой милой улыбкой, на какую была способна, когда сводит челюсть, опровергла я. – Больше никаких попыток. Я единственная обожаемая супруга господина Мейна. А вы по счету какая будете? Не знаю, кто из нас первой прикусила бы язык и отравилась собственным ядом, но появление всполошенного Вернона оборвало светский обмен гадостями. Для человека, страдающего радикулитом, дворецкий двигался довольно резво: заскочил в двери гостиной и остановился как вкопанный. – Хозяин, так вы уже в курсе, что третья леди Мейн приехала в Рокнест, темный лик двуединого нам помоги! От прожигающего насквозь взгляда Фостена он, похоже, захотел изобразить возле лица божественный круг, занес руку, но вовремя остановился. – Давно не виделись, Вернон, – поприветствовала Вайолет, пытаясь показать, что они были приятелями. – Вы ничуть не изменились. Выражение на лице преданного слуги сделалось красноречивым. Удивительно, как по лбу не заскользила бегущая строка «и дальше бы век не видеться». – Не хочу прерывать, господа, – вклинилась я, – но пора привести гостью в сознание. Несчастная мадам Вайри, одурманенная магией, начала чуток наклоняться и выразительно посапывать. Еще чуть-чуть – устроится на нашем диванчике с ногами и сладко всхрапнет. – Проводи Вайолет в кабинет, – приказал Фостен. Дворецкий молча указал рукой на двери. Уверена, незваная гостья прекрасно знала дорогу, но без споров последовала за ним. – Кстати, – вдруг оглянулась она, – леди Мейн, красивый чайник в витрине. Он был в моем приданом. Наконец она убралась из гостиной. Фостен потер переносицу и выдержал паузу, возможно, медитативно перебирал в уме заклятия или просто считал до десяти, чтобы не превратить темные дни в замке в темный год. В гробовом молчании он протянул руку к растрепанной голове мадам Вайри. – Подожди момент, – остановила я его и, внезапно начиная раздражаться, поднялась с дивана. – Мы больше никого из твоих жен не ждем? Может, твои бывшие слет в замке объявили, а мы-то и не в курсе? – Лучше займитесь своей гостьей, леди Мейн, – отрезал он. Я не всегда могла промолчать, но именно сейчас выдохнула и проглотила его грубость. Есть тонкий момент, когда действительно стоит притвориться глухой и немой. Очевидно, мужик и без моих ценных замечаний на пределе. Фостен прикоснулся к мадам Вайри, но та не проснулась, только пробормотала себе под нос нечто невразумительное. – Когда она придет в себя? – встревоженно спросила я у мужа. – Дай пару минут и разбуди, – проинструктировал он. – Потом тихо выпроводи из замка. Твердой поступью Фостен вышел из гостиной, оставив меня наедине с мадам. Приводить ее в чувство и убеждать, что в замке не творится никакой чертовщины и помершие супруги сами собой не воскресают. – Мадам Вайри, – осторожно потрепала я ее по плечу, а когда она не отреагировала, громко рявкнула: – Мадам! Та пробудилась, раскрыла глаза и, испуганно выпрямившись, прижала к груди руки. Пришлось с самым участливым видом соврать, что она ни с того ни с сего позеленела, пробормотала невнятную тарабарщину и потеряла сознание. – Может, у вас сахар в крови понизился или давление упало? – по-простому предположила я, тут же поняв, что выдала кучу непонятностей. – В смысле, случилось учащенное сердцебиение? От холода свело затылок? – А где господин Мейн? – Она опасливо огляделась, пытаясь в пустом зале отыскать темного колдуна, а заодно неведомую хтонь. – Не захотел вас смущать. Давайте я попрошу горничных принести лекарство… отвар для ясности рассудка. Понятия не имею, существует ли такой, но чего-нибудь в чайник-то намешают. Я потянулась за колокольчиком, стоящим на столике, однако мадам вцепилась в мою руку ледяными пальцами и выпалила: – Госпожа Мейн, вы должны знать и поберечься! – Господь с вами, от чего? – Я только что видела призрак третьей леди Мейн! – с чувством прошептала она. – Стояла прямо посреди вашей гостиной… Мы встретились глазами. Признание повисло в воздухе. – Неужели? – уронила я. Видимо, испугавшись, что ее приняли за безумную, она отпустила меня. В растерянности посмотрела на разбитую чашку, мокрое пятно на платье и заключила: – Очевидно, вы правы. Чего только не привидится. – Скорее всего, у вас аллергия на наш чай, – улыбнулась я. – Простите, что? – Гостья удивленно моргнула. И еще раз. Я кашлянула и, стараясь замять неловкость, поспешно предложила: – Может, хотите еще чаю? К счастью, мадам уже ничего не хотела пить или есть в нашем замке, а только поскорее его покинуть. Выставлять насильно не пришлось. Возможно, у меня поднялось бы чуток настроение, что нежданная визитерша выгнала себя сама, однако на въездной площади обнаружилась дорогущая карета и пара отменных лошадей. В лошадях я совсем не разбиралась, но логика подсказывала, что в шикарный экипаж вряд ли запрягают старых кляч. Сразу видно: бывшая леди Мейн не бедствовала. Но больше всего мне не понравился дорожный сундук, привязанный к крыше. Возникало смутное подозрение, что помершая жена моего мужа вознамерилась не просто воскреснуть, а задержаться в Рокнесте… – Вы куда-то собираетесь? – уточнила мадам Вайри, ожидающая, когда ее извозчик развернется и подкатит карету ко входу. – С господином Мейном надумали навестить моих родителей, – хотя это звучало абсолютной бессмыслицей, а мадам совала нос в чужие дела, ответила я. – Когда же? – Планировали выезжать сегодня днем. Намек, что мадам прискакала с визитом не вовремя, повис в воздухе. Попрощалась она сухо и немедленно бросилась к карете, возница не успел толком остановиться. После выдворения бесцеремонной гостьи в холле стало светлее, а на портрете Ивонны внезапно проявились белые балетки. Этакий черный прямоугольник с глазами и туфлями. Похоже, портрет превратился в мерило уровня магии в Рокнесте, как уличный градусник, подсказывающий температуру воздуха. Я покосилась на лестницу, ведущую в мужнину половину замка. По ступенькам струилась едва заметная глазу полупрозрачно-темная дымка, недвусмысленно намекающая, что Фостен зол. Женщина во мне, застолбившая территорию, требовала немедленно заявиться в кабинет и лично выяснить, на кой черт прискакала помершая бывшая. Померла так померла! Зачем являться и устраивать переполох в приличном обществе? Но здравый смысл подсказывал держаться подальше от эпицентра скандала. Я поступила разумно и убралась к себе в покои. На женской половине тоже стало светлее и как будто немного теплее. Картины на стенах начали проясняться, через черную истонченную вуаль уже проклюнулись изображения. Гостиную успели убрать. На столе красовалась ваза с аккуратно обрезанными от сломанной еловой лапы веточками. – Хозяйка, что же это делается? – Раиса бросилась мне навстречу, видимо, пылая желанием обсудить грандиозную новость. – Говорят, что бывшая жена хозяина воскресла! – Она и не умирала, – сухо отозвалась я, категорически не желая мусолить самопроизвольное возрождение одной из моих предшественниц. – Столик поставили? – И старый убрали на чердак, – уверила горничная, семеня за мной следом в спальню. Хорошо отмытый зеркальный столик с сомкнутыми створками занял место испорченного накануне трюмо. – Только мы не смогли его раскрыть, – быстро пояснила она. – Может, какое-то слово надо знать? – Сим-сим, откройся, – ляпнула я, но внезапно створки дернулись и чуточку разошлись, образовав едва заметный зазор. – Смотри-ка, получилось! Внутри прятались пустые деревянные стенки, как на волшебном трюмо в доме Артиссов. Правильную команду удалось подобрать только с пятого раза. На деревянной глади проступило зеркало. На боковинах появилось мое отражение, а в центре дрожали мелкие белые помехи и доносилось отчетливое шипение, словно в испорченном старом телевизоре с ламповым кинескопом. – Ф-ффост-т-тен… – прозвучало сквозь треск. У меня поползли на лоб брови, а в голове вспыхнула интересная догадка. – Раиса, – обернулась я к горничной, взирающей на магическое чудо с горящими от любопытства глазами. – Принеси что-нибудь поесть. Пообедаю сегодня у себя. Смекнув, что ее тактично отсылают из покоев, та вздохнула, но без лишних разговоров отправилась добывать обед и, должно быть, последние сплетни. – Не торопись и двери спальни прикрой, – бросила я ей вдогонку и, оставшись один на один с магическим артефактом, строго приказала зеркалу: – Прояснись. По глади пробежали поперечные полосы, почти незаметное изображение пошло волнами, но четкости не приобрело. Недолго думая, я поступила ровно так, как делала бабуля в моем детстве, когда на старенький телевизор вдруг нападали помехи и мешали смотреть криминальный сериал: стукнула кулаком по столику. Раскрытые створки задрожали, словно хотели схлопнуться. Расшатанный ящик для мелочей выдвинулся из-под крышки и раззявил пасть. Однако насилие над мебелью было оправданным! Зеркало моргнуло и прояснилось. Как я и предполагала, оно вело «прямую трансляцию» из кабинета. Хотелось бы сказать, что воспитание не позволило мне следить и подслушивать за мужем с его бывшей, но оно позволило. Фостен, сидящий за рабочим столом, выглядел равнодушно-отстраненным. Из взгляда исчезла злость, зато появился леденящий холод. Таким я видела его только однажды: в тот день он впервые приехал в особняк Артиссов и заметил меня в окне гостиной. Не мужчина, а жестяная банка. Бесцеремонная захватчица чужих территорий сидела в пол-оборота на краешке кресла. Все, как предписывали хорошие манеры. Сразу видно: не переместилась из другого мира, а выросла в местной аристократической семье. Она что-то прокаркала, в смысле, сказала, но до меня донеслось невнятное карканье, словно Вайолет сильно заикалась. Пришлось еще разочек ударить по крышке стола. Звук исправился, но оставался тихим. Жаль, здешние маги не придумали пульт к следящему артефакту, чтобы прибавить громкость. – Ты всегда наслаждалась расточительностью, Вайолет, – спокойно говорил Фостен. – Я дал тебе достаточно, чтобы ты жила безбедно до самой старости. Стоило думать о будущем. Выходит, у Вайолет закончились деньги и она решила запустить руку в наш с Фостеном семейный бюджет. – Именно поэтому я здесь, – нахально заявила бывшая. – Думаю о своем будущем. – Мы заключили сделку. Я отпустил тебя в лучшую жизнь. – И лучшая жизнь оказалась отнюдь не дешевой. – Внезапно она кокетливо поправила волосы в идеальной прическе, и у меня свело от раздражения челюсть. – Полагаю, если его величество узнает, что твоя покойная жена жива и здорова, случится громкий скандал. Новый брак признают незаконным… – Мы разорвали брачные клятвы, – напомнил Фостен, не поддаваясь на шантаж. – По бумагам мы до сих пор женаты. – По бумагам ты два года уже мертва, Вайолет. Я отправил твоей матери свидетельство о смерти в золотой рамке. Все как ты просила. – Представляешь, в каком она окажется шоке, если старшая дочь возникнет на пороге? – В голосе женщины слышалось торжество. – Просто сделай так, чтобы в моей денежной шкатулке никогда не заканчивались варьяты, Фостен. И пока она не обнаружит дно, никто по-прежнему не будет обо мне слышать. В том числе ты и пятая леди Мейн. Повисла долгая пауза. Откинувшись в кресле, из-под ресниц Фостен изучал бывшую. Хотелось верить, что он не пойдет на поводу у вымогательницы. Одной уступишь, потом другие подтянутся. Страшно представить, если вдруг у нас на пороге по очереди начнут появляться остальные леди Мейн с детьми, мужьями и дорогими каретами, и требовать безлимитную кредитную карту на техобслуживание всего хозяйства. – Я дам тебе денег столько, сколько ты хочешь, – внезапно согласился он, и у меня от возмущения отпала челюсть. Да мы по миру пойдем! – Господин Мейн, вы всегда были щедрым и мудрым мужчиной, – пропела Вайолет. – Но у меня есть условие. – Клянусь, больше ты меня не увидишь. – Это и так понятно… Одним гибким движением Фостен поднялся с кресла, обошел стол и присел на его край. Некоторое время он рассматривал бывшую жену. Сама того не замечая, она чуток отодвинулась в кресле, стараясь увеличить расстояние. Правильно сделала. Мне очень не нравилось, что эти двое находились в преступной близости. – Я вновь буду щедрым с тобой, Вайолет, и дам выбор, – наконец заговорил Фостен. – Ты уедешь отсюда с деньгами, но я заберу твои воспоминания. Ты полностью отдашь прошлое, привычки и имя. Или ты сейчас же уедешь из замка без денег, но в трезвом рассудке и с крепкой памятью. Начнешь вести скромную тихую жизнь и постараешься мудро забыть, что когда-то мы были связаны брачной клятвой. Внезапно я поймала себя на том, что охнула в унисон Вайолет. – Ты сотрешь мне память, но дашь денег? – с ужасом выдохнула она и вжалась в спинку кресла, напрочь забыв, что следует сидеть на самом краешке, словно хочешь немедленно вскочить на ноги и танцевать нелепую польку. – Верно. – Фостен, ты не был таким… – Каким? – Чудовищем! Усмехнувшись, он протянул руку, мягко взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. – Ты просто перепутала доброе отношение к тебе со слабостью. Она дернула головой, высвобождаясь, и трясущейся рукой обтерла подбородок, словно прикосновение темного мага обожгло кожу. – У меня есть время подумать? – Нет. – Фостен выпрямился и, сунув руки в карманы, равнодушно посмотрел на нее сверху вниз. – Выбирай сейчас, что для тебя важнее. Деньги или память, Вайолет? – Это не мое настоящее имя! – в ярости выпалила она. – Ты мне его придумал! – Ты можешь от него отказаться и снова стать обеспеченной женщиной, – с насмешкой напомнил он. У моего драгоценного мужа такое хобби: придумывать своим женам новые имена? Как-то неприятно узнать, что это не особый сервис для меня, любимой. – Ты прекрасно знаешь, что я никогда не соглашусь стереть себе память! – высказалась она. – Щедрость всегда имеет цену. – Он смотрел почти ласково. – Я свою озвучил. – Это бесчестно! – Не тебе рассуждать о чести, госпожа Варити Эйстон. Видимо, Фостен назвал ее настоящим именем. Женщина содрогнулась. – И я все еще могу вернуться к матери, Фостен, – вновь попыталась шантажировать она. – Ты, похоже, не услышала, что я тебе сказал, Варити? – Он не повел бровью. – Мертвые не пишут писем… И не говорят. Спорное утверждение, если вспомнить мою свекровь, сидящую в чайнике. Только крышечка не позволяла ей явить себя миру и от души этот мир обругать. Вполне человеческим голосом. Однако угроза прозвучала жутко. Кто угодно проникнется. – Я хочу немедленно уехать! – Вайолет начала нервно натягивать на руки кружевные перчатки. – Ты сделала правильный выбор, – согласно кивнул он. – Не торопись надевать перчатки. Мне нужны гарантии, что мы друг друга поняли. – Я не позволю себя заклясть! – Она резко вскочила на ноги, уронив с коленей сумочку. – Никогда темная магия ко мне не прикоснется! – Но я не спрашиваю разрешения, – спокойно заметил Фостен. – Твое слово больше ничего не стоит. – Это низко. – Низко являться сюда, расстраивать мою супругу и требовать денег, – возразил он. Понятия не имею, как проходило колдовство. От магии зеркало снова начало сбоить и покрылось рябью. Пришлось хорошенько постучать по столику, чтобы досмотреть захватывающее кино, как темный маг с деликатностью мерзавца выставляет из замка бывшую жену, но на починку «телевизора» понадобилось некоторое время. Когда изображение прояснилось, Вайолет уже не было. Фостен стоял посреди комнаты и, скрестив руки на груди, смотрел прямиком на меня. Просто заглядывал этим своим рентгеновским взором в печень! – Леди Мейн, вы заметили, что в замок начала возвращаться магия? – с откровенной иронией спросил он и щелкнул пальцами. Кабинет мужа мигом исчез. Зато появилась моя слегка обалдевшая физиономия. – Черт побери… Он словно ударил меня по лбу дверью, когда я вдохновенно подглядывала в замочную скважину. От неловкости хотелось проваливаться под паркет. – Хозяйка! – Без стука в спальню ворвалась растрепанная Раиса и, прижав к груди руку, перевела дыхание. – Я спустилась в кухню за обедом, но там… – Подрались и ничего не приготовили? – Не подрались, но, кажется, скоро подерутся, – протараторила она и махнула рукой в сторону дверей. – Только не в кухне, а в гостиной. Тебя вызывают! – Подожди трещать, совсем запутала! – призналась я. – Кто меня вызывает? – Господин Вернон. – Горничная резко выдохнула. – Там воскресшая пытается забрать с собой чайник. Говорит, что он принадлежит ей, а господин секретарь не отдает. – Да пусть забирает за-ради бога! Зачем он ее останавливает? – Я развела руками. – Нам чужого не надо. Какая удачная возможность переселить буйную свекровь к бывшей невестке! Идеальный, по-моему, вариант. – Отправили за тобой. Вернон заявил, что без твоего разрешения из замка ничего нельзя забрать. Ты хозяйка и всем распоряжаешься. – А господин Мейн не пожелал с этим разобраться? Раиса зачем-то оглянулась через плечо, словно опасалась обнаружить грозного колдуна в гостиной. – Кажется, они не хотят, чтобы скандал до него дошел. – Ладно, пойдем распорядимся, – вздохнула я и выдвинулась из покоев, пока усилиями темных приспешников наша ожившая мама не прописалась на веки вечные в посудной горке. Возле дверей гостиной собрался весь штат прислуги и с любопытством следил за скандалом. Тобольд был на месте, и новая кухарка его подпирала. Пришлось всех потеснить, а заодно шугануть. Слуги рассыпались в разные стороны, словно световой шар, потревоженный резким движением, но стоило переступить порог, как за моей спиной они снова сомкнулись. Обстановка царила озверелая: Хэллавин закрывал собой шкаф, а жадная до чужого богатства дамочка громко вещала, что чайник достался ей от прабабушки. Она его, дескать, забыла, когда уезжала из замка, и оставлять в руках чужих людей семейную реликвию не намерена. Вернон с каменным лицом пытался выступать голосом разума, но, по всей видимости, безуспешно. – Что за переполох? – громко спросила я, привлекая внимание. – Хозяйка пожаловала, – оглянувшись, с неприятной усмешкой прокомментировала Вайолет (или как там ее зовут по-настоящему?). – Я хочу забрать свое. Этот чайник… – Из вашего приданого, – подсказала я. – Помню, вы уже говорили. Забирайте. – Что? В каком смысле? – в два голоса воскликнули Вернон с Хэллавином. Секретарь выглядел так, будто ему плюнули в самую душу. Вернон одной рукой схватился за сердце, а другой начал шарить в кармане, точно пытался найти валидол и положить под язык. Народ в дверях удивленно загалдел. Пришлось пронзить их укоряющим взглядом и строго спросить: – Вы еще здесь? – Госпожа Мейн, не бережете вы хозяйские ценности! – в расстройстве рубанув рукой воздух, объявил Тобольд и с гордым видом исчез из дверей. Остальные тоже не заставили повторять еще раз. Раиса кинулась следом за поваром, видимо, доказывать, что хозяйку надо кормить. Желательно вкусно и сытно, чтобы она снова не попыталась отдать двуединому богу душу, как случилось в доме у родителей. Уверена, горничная непременно расскажет эту слезливую историю, доказывая, что я не глупая, а просто чуть-чуть блаженная. – Но, Вайолет, предупреждаю сразу: чайник забираете с концами, – потребовала я. – Назад мы его не примем. Она дернула уголком алых губ. – С чего бы мне возвращать свое приданое? – Леди Мейн, с вашего позволения… – вклинился Хэлл. – С моего позволения чайник отправляется в карету к своей хозяйке, – перебила я. – Отнесите, пожалуйста, господин секретарь. – Я сама вполне способна нести свою собственность, – фыркнула Вайолет. – Лучше мы. Помогите леди, Хэллавин, – вежливо попросила я, и с мрачной миной он раскрыл створки. – Только осторожно. Вещь ценная и хрупкая. Не уроните. Секретарь попытался поднять чайник с полки и, резко повернув голову, одарил меня откровенно изумленным взглядом. Я выразительно кивнула, требуя помалкивать и уже оттащить посудину в карету. Хэлл кашлянул в кулак, потер переносицу, видимо, собираясь с моральными и физическими силами, и все-таки поднял мою ненаглядную свекровь. – И крышку не сдвигайте, – вкрадчиво велела я. По-прежнему озадаченный секретарь, вечно что-нибудь или кого-нибудь тягающий по замку, двинулся на выход. Вернон с исключительно скорбным видом пошагал следом, словно провожал чайник в последний путь. Только веночка не хватало или вазочки из моей гостиной с обрезанными еловыми прутиками. – Прощайте, леди Мейн, – поправляя на руках тонкие кружевные перчатки, проговорила Вайолет, но вдруг сделала ко мне шаг и шепнула на ухо: – Беги от него! Он страшный человек… – Он тебя напугал, что ли? – с иронией уточнила я. Явно опешив, она отодвинулась. Мы встретились глазами. – Ты не понимаешь, в какое место попала? – быстро проговорила она. – Прекрасно понимаю, – улыбнулась я. – Но ты меня действительно заинтриговала. С чего бы мне убегать из комфортного замка? – Он выставит тебя из этого замка ни с чем! – воскликнула она, видимо не понимая, почему юная жена не пугается мрачных перспектив. – В точности как меня! Я два года решалась сюда приехать, чтобы просить о помощи. И ничего не добилась! – Ни с чем? – повторила я. – Даже чайник последний отобрал? А карета у тебя выглядит недешевой. Лошади тоже, к слову, хорошие. В чем подвох? Вайолет чуток поменялась в лице. Уголок рта дернулся, и невольно стало заметно, что алая помада растеклась. – В таком случае счастливой жизни, леди Мейн, – сделав вид, будто нагнетает обстановку, но на самом деле не найдя ни одной гадости, чтобы достойно парировать, вымолвила она. – Не сомневайся, наша с Фостеном жизнь будет не только счастливая, но очень долгая и комфортная, – ответила я с улыбкой. – Я тебя провожу. Оказалось, дворецкий с секретарем дожидались нас на лестнице в холле, словно не верили, что с чайником действительно придется попрощаться. Пристроив домик моей свекрови на широкие перила, Хэлл обтирал черным платком взмокший лоб. Не глядя ни на кого, Вайолет поспешно спустилась с лестницы и только потом оглянулась: – Господин Хэллавин, я тороплюсь. – Темный лик двуединого, – процедил тот, поспешно убирая платок, – клянусь, это будет стоить хозяину двух месяцев служения! – Тебе осталось немного донести, друг мой, – подбодрил его Вернон. Он потянулся за чайником нетвердыми руками, видимо, желая его подвинуть к невольному носильщику, и неведомым образом сбил крышку. Со звяканьем та отлетела на каменный пол и рассыпалась на две разновеликие части. – Прокляну! – яростно прокаркало изнутри, заставив нас троих отшатнуться. Злая, как тысяча чертей, Луиза Мейн вырвалась на свободу. Из горлышка чайника повалил дым, серая полупрозрачная тень вознеслась к потолку и мгновенно оформилась в даму с перекошенным от ярости лицом. Она ринулась в сторону Вайолет, остолбеневшей аккурат в центре холла. Похоже, та обомлела от понимания, что едва не забрала из замка воинствующую маман. Между тем длина хвоста, приколоченного ко дну чайничка, не позволила призраку добраться до бывшей невестки. Луиза дернулась, рыкнула и вытянула узловатый палец с кривым ногтем: – Ты! Никогда мне не нравилась. Жадна до чужих денег! Свое прогуляла и нарисовалась в замке! Иди работать, лентяйка! Неожиданно дельный совет! Я была с ним полностью согласна. – А ты! – Луиза сделала резкий разворот и скользнула ко мне, остановившись в полуметре. – Заперла меня в чайник! – Давайте будем справедливыми, мама, – развела я руками и краем глаза заметила, что дворецкий с секретарем смотрят на меня в откровенном ужасе. – Запирала не я, а ваш сын. Между прочим, вас разместили в уютном шкафу в гостиной, чтобы вы были в курсе всех последних новостей. Почему вы недовольны? – Да ты меня пыталась отправить в чужой дом! Я даже при жизни из замка никуда не выезжала! – По-моему, после смерти самое время начать путешествовать. Когда еще мир посмотреть? Живите полной и насыщенной впечатлениями жизнью! Кхм… – замялась я, понимая, что предлагать помершей свекрови жить полной жизнью было как минимум странно. – Лучше бы внуков мне родила, – прошипел призрак. – Ни на что не годная чужеземка! – Затыкайте! – тихонечко скомандовала я. Хэллавин плюхнул ладонь на горлышко. Призрак развеялся дымом, и наступила тишина. Вылезти через узкий носик и предъявить претензии взбешенной свекрови, видимо, не позволял объем гордости. Мы ошарашенно смотрели на посудину. Она гудела, словно внутри нагревалась вода. Замковая дверь хлопнула неожиданно и громко. Вайолет тишком улизнула из холла. – Сбежала! – воскликнула я. – Заприте ворота и не дайте ей уехать! У нас еще есть шанс! – Оставьте, леди Мейн, – загробным голосом проговорил опростоволосившийся Вернон. – Пусть едет с миром. – Не надо с миром, надо с Луизой! – возмутилась я. – Вернон, как вы умудрились сорвать такой идеальный план? – Вряд ли хозяин пришел бы в восторг, отправь мы его драгоценную матушку из замка, – заметил он. – Все к лучшему. Смотрите на вещи позитивно: вам достался антикварный чайничек из чужого приданого. – Конечно, не вам же жить со скандальной свекровью, – проворчала я. – Позвольте заметить, у меня не может быть свекрови по определению, – сумничал дворецкий. – Счастливчик! Ваш хозяин, хочу заметить, сыновьими чувствами не обременен. – Он очень уважительно относится к своей матери! – как будто оскорбился Вернон. – И поэтому приколотил ее к чайнику. Одновременно мы бросили взгляд на притихшую керамическую посудину, увенчанную рукой секретаря. – Господа, сжальтесь и принесите новую крышку, – натянуто прошептал Хэллавин. – Конечно, я очень уважаю матушку нашего хозяина, но сейчас она меня кусает. Не знаю, сколько еще выдержу… – Терпите, Хэлл, – вздохнула я, – сейчас что-нибудь раздобудем. Найти удалось только глиняную крышку с восторженно торчащей из макушки петелькой. Когда ловким движением я прикрыла ею горлышко, внутри чайника злобно булькнуло. Хэллавин потряс освобожденной рукой и пожаловался: – Думал, прогрызет до кости. Он продемонстрировал абсолютно чистую узкую ладонь. – Вы преувеличиваете, господин секретарь, – поморщилась я. – Понесли обратно! – В гостиную? – уточнил Вернон. – В покои вашего хозяина, – скомандовала я. – Не понимаю, кто додумался Луизу поставить в гостиную. – Боюсь, это моя вина, – покаялся он, что опростоволосился не один раз, а в принципе весь день творил чудесные дела. – Слуги убирались в спальне хозяина, хотели отнести чайник в кухню, но я им сказал поставить в витрину. Для интерьерной красоты. Никто не предупредил, что там отдыхает дух нашей прекрасной госпожи Луизы. – Вы так ей льстите, что даже мне неловко, – хмыкнула я. – Берите. – Я уже ее таскал и не дал вырваться наружу, – намекнул Хэллавин, что на сегодня работу грузчиком полностью завершил. – Ваш муж мне и так должен два месяца служения. – Еще день добавьте и отнесите, – скомандовала я. – Леди Мейн, буду откровенен. Я всегда считал, что призраки эфемерны, но ваша свекровь неподъемная, как мой долг перед хозяином, – тихо проговорил он. – Вы просто ощущали вес ее тяжелого характера, – хмыкнула я. – Накиньте не один день, а парочку, и берите. Секретарь многозначительно посмотрел на дворецкого. Тот, как водится, немедленно схватился за поясницу и напомнил, словно об этом кто-то мог забыть: – У меня радикулит. Я просто позову Фрейса. Он молод и будет покрепче нас. – Ага, и крышечки не роняет в самый ответственный момент, – вздохнула я. Фрейс действительно поднял чайник, не поведя бровью, и без особых усилий понес его на мужскую половину. Дверь в кабинет Фостена оказалась раскрытой нараспашку, словно он проветривал помещение от тяжелых духов своей бывшей. Просочиться в спальню мимо сквозного прохода в адское логово было невозможно, но я, безусловно, попыталась. – Не смотрим в кабинет… – скомандовала я, подгоняя лакея двигаться вперед. Поезда, знаете ли, не останавливаются по требованию пассажиров. – Леди Мейн, вы решили напоить меня чаем? – прозвучал сдержанный голос мужа. Ну и мы в конечном итоге не поезд, а просто пытались прошмыгнуть мимо. Пришлось притормозить и одарить сидящего за столом мужа вежливой улыбкой. – Мы возвращаем вашу маменьку обратно в комнату. У Фостена изогнулась одна бровь. – Откуда? – Из гостиной. Вернее, из холла. Муж кашлянул и молча, жестом руки приказал нам внести родительницу в кабинет. Внутри по-прежнему царил полумрак, и это несоответствие с порядком посветлевшим и потеплевшим коридором категорично бросалось в глаза. Но надо отдать должное новому слуге, он даже не вздрогнул. С непроницаемым видом перешагнул через порог, уточнил, куда пристроить посудину, и, водрузив на стол, вышел. Дверь плавно за ним закрылась без чьей-либо помощи. Некоторое время Фостен смотрел на чайник с нелепой крышкой, превращавшей благородную керамику в гончарную поделку из китайских подвалов. – Мне нужен контекст, – наконец заключил муж. – Не нужен, – покачала я головой. – Ты совершенно точно не хочешь ничего знать. – Теперь стало еще интереснее, – кивнул он. – Вкратце: твоя бывшая жена пыталась похитить нашу дорогую матушку, но ей не удалось, – с самым честным видом ответила я. Чайник подозрительно дернулся, а крышечка звякнула, что, конечно, не осталось без внимания Фостена. – Ты сорвала похищение? – закончил он. – Не я, – призналась ему. – Просто крышечка случайно съехала. – У кого поехала крыша? – осторожно уточнил Фостен, видимо, подозревая, что человек со съехавшей крышей стоял сейчас перед ним. – Сначала у чайника, а потом у твоей бывшей. В замке-то у всех нервы покрепче будут. Муж нахмурился и выдержал паузу, словно пытался понять, где его накалывают. – Мэйри, я правда пытаюсь… – он почесал бровь, – но все равно не понимаю. – Откровенно говоря, я очень стараюсь, чтобы ты ничего не понял. Но для справки: если нашу маму увезут, ты расстроишься? – Нет, не расстроюсь, – проговорил Фостен. – Я буду в гневе. Она заслужила покой в родовом склепе. Судя по всему, Луиза заслуживала честно и страстно, неслась к покою в склепе впереди другой нечисти… И доскакала до чайника. Не знаю, поздравить ее или, обнявшись с посудиной, поплакать. – Вот поэтому она по-прежнему живет с нами, – заключила я. – Если ты не против, то скажу Вернону, что пора накрывать на стол. Дурак бы понял, что я пытаюсь шустренько сбежать из кабинета, пока мне не прилетел один очень щекотливый вопрос… Фостен позволил мне добраться до двери, видимо, поражаясь удивительной проворности. – Ты спустила с чердака артефакторное зеркало? – полетело в спину. Мысленно выругавшись, я изобразила улыбку и повернулась к нему. – Раз ты первым заговорил об этом неловком инциденте, то, пожалуйста, исправь зеркало. – Плохо связывает? – любезно уточнил он, в душе явно потешаясь, что на него с лету пытаются спустить собак. – Связывает прекрасно. – Звук плохой? – И слышно неплохо, – ответила я. – Меня не устраивает, что я не могу увидеть собственное отражение. Кто вообще убирает такие вещи на чердак? У меня чуть сердце не остановилось, когда в пустой спальне заговорили. – Мне кажется, ты лукавишь, – с иронией заметил он, бросив на меня смеющийся взгляд. – А я уверена, что вы, господин Мейн, пытаетесь отмахнуться от починки, – немедленно парировала я. – Странно приглашать мага со стороны, чтобы исправить трюмо, когда у меня свой маг живет в замке. Не согласен? – Полностью согласен, – протянул он. – В таком случае идем, – кивнула я. – Преврати мое зеркало в обыкновенное. Хочу красить ресницы, не рискуя заработать душевную травму. При виде трюмо у Фостена изогнулся уголок рта, а в глазах появилось странное выражение, словно он обрадовался старому знакомому. – Надо же, действительно не развалилось, а столько лет прошло… – Он хмыкнул и пояснил: – Зеркало принадлежало Луизе. Ей нравилось наблюдать за отцовской половиной из покоев. – Надеюсь, наша маменька не захочет поменять чайник на свое любимое зеркало, – проворчала я и махнула рукой: – Оно в твоем распоряжении. Расколдовывай! Но некоторое время, сложив руки на груди, муж разглядывал зеркало. Казалось, он просто любовался своим отражением. Возможно, моим тоже – я стояла рядом, ожидая, что знаменитый и ужасный колдун Фостен Мейн сейчас изобразит занимательный магический фокус. – Чего ждем? – спросила у него. – Ностальгируешь или прикидываешь, как его разобрать? – Зачем? – с искренним любопытством уточнил он. – В моем мире ремонт часто начинают с того, что вещь окончательно ломают, – припомнила я, как в студенческом общежитии какой-нибудь электрический прибор сначала разбирали на винтики и пружинки, а потом собирали обратно. У мастеров-самоучек непременно оставались лишние детали, но вещь, как ни странно, начинала работать. Ненадолго, правда. – Интересный подход. – Меня тоже всегда удивлял, – согласилась я. – Покажи кабинет, – приказал волшебному артефакту Фостен, не поднимая голоса. Обе створки и центральное зеркало покрылось помехами, как экран испорченного телевизора. Раздалось характерное шипение, точно с крыши сорвали антенну и теперь не ловился ни один канал. – Проясниться, – добавил муж. И еще повторил пару раз, пытаясь добиться от зеркала четкой картинки. – Мне пришлось по нему стучать, когда оно зашипело, – поделилась я ценным опытом и тут же заработала весьма красноречивый взгляд. – В смысле, я пыталась вернуть нормальное зеркало, а оно стало показывать твой кабинет. – И? – Пришлось ударить еще разок. – Чтобы прибавить звук? – с иронией спросил Фостен. – Чтобы прервать связь, – соврала я с такой укоряющей интонацией, что стало бы стыдно и жестяной кастрюле, но не моему мужу. Он продолжал смотреть с откровенной насмешкой. – Но ты прав: увеличилась громкость. Теперь ты знаешь, как все случилось, и сможешь его починить. Без слов Фостен шарахнул кулаком по столику. Ящик выскочил из-под крышки, створки задрожали, изображение прояснилось. – Говорю же, способ «хорошенько шарахнуть» помогает во всех мирах, – вздохнула я, скромно сцепив пальцы в замок. – Главное, на дощечки его не разбирай. Мы с твоей матушкой очень расстроимся. Фостен покосился на меня в молчаливом упреке. – Молчу и не крякаю мастеру под руку, – немедленно отступила я. Словно издеваясь, он перебрал все открытые залы замка и кухню, где повар страстно ругался с Вэллой, а та, не обращая внимания на усатого скандалиста, преспокойно месила тесто. На мужской спальне с большой кроватью изображение зависло. Очередной раз стучать по столику Фостен не пожелал и прижал к зеркалу ладонь. Гладкая поверхность сначала позеленела, а потом почернела. – Я просила убрать связь, а не портить трюмо, – ворчливо прокомментировала я. Муж посчитал ниже своего достоинства объяснять дремучей жене тонкости магических преображений. Стоило ему убрать руку, как зеркало прояснилось. – Оно больше не будет демонстрировать залы замка, – резюмировал Фостен. – Благодарю, – кивнула я. – Ты так ловко управляешься с починкой магических артефактов… – Ты хочешь, чтобы я еще что-то починил? – без экивоков спросил он. – Как догадался? – Внутренний голос подсказал. – Ну раз ты настаиваешь… – Я моментально метнулась к комоду, выдвинула ящик и полезла за шкатулкой. – Я не настаиваю, – заметил Фостен. – Но тебе уже некуда деваться, – отозвалась я и, подняв крышку, продемонстрировала ему испорченную щетку с почерневшей на кончике деревянной ручкой. – Она сушила волосы, а потом чуть меня не спалила. – Просто закажи новую, – немедленно предложил муж. – Так и сделала бы, но я понятия не имею, где ее заказать. – Попроси Хэллавина, он подскажет. – Пока мастер сделает новую, я три месяца буду ходить с мокрой головой. Учитывая, какой холод может внезапно наступить в нашем замке… Фостен молча забрал шкатулку, захлопнул крышку и смотался из моих покоев с такой проворностью, словно за ним гнались и пытались заставить починить даже те вещи, которые ремонта не требовали. По-моему, очень по-мужски. Через пару дней стало понятно, что с ремонтом расчески не заладилось или муж к нему не приступил. За обедом я все-таки не удержалась и осторожно попыталась выяснить судьбу артефакта. Получила туманный ответ, что дело движется, но в какую именно сторону, к воскрешению или окончательному умерщвлению, Фостен умолчал. У меня возникло подозрение, что щетка – не жилец, но надежда наконец нормально высушить волосы еще теплилась. За ужином муж не появился. Хотелось верить, что вдохновенно вырезал на моей щетке новые магические иероглифы, чтобы она работала получше самого дорогого фена. Именно об этом я сказала дворецкому с секретарем, когда не обнаружила хозяина замка во главе стола. – Господин Мейн – маг обширных знаний с золотыми руками! – внезапно с большим пафосом принялся защищать хозяина Вернон. Я покосилась на Хэлла, с преувеличенным интересом разрезавшего на ломтики мясной пирог, и надежда на ремонт начала помирать в адских корчах. – Хэллавин не даст соврать, – продолжил доказывать дворецкий, – хозяин отлично разбирается в артефактах. Починит вашу щетку на годы! До самой старости прослужит! Огненную шкатулку, помнится, ковырял, ковырял… – Угу, ковырял, – едва слышно выдохнул секретарь. – И доковырял, – резюмировала я. – Починил! – возмутился Вернон. – Сжигала письма получше любого камина. – Почему вы сказали в прошедшем времени? – насторожилась я. – Воспламенилась и сгорела, – пояснил Хэллавин, не обращая внимания, что его закадычный приятель весьма выразительно покашлял. – Ползамка зачадило. – Это победа, – с трудом сдержав смешок, прокомментировала я. – Но искренне верю, что щетка будет служить еще моим внукам и перейдет по наследству правнукам. – Хозяин не планировал заводить внуков, – вдруг забеспокоился Вернон, переглянувшись с секретарем. – Внуков не заводят, Вернон, – хмыкнула я. – Они же не мыши. Но при чем тут ваш хозяин? Я говорила о своих. Но после ужина решила все-таки выяснить напрямую у мастера с золотыми руками, когда эти руки сотворят чудо с остро необходимым любой женщине артефактом. Сначала заглянула в кабинет, но тот оказался пуст, потом постучалась в покои. Не дождавшись ответа, я осторожно приоткрыла дверь и громко позвала: – Фостен, ты здесь? Очевидно, в спальне его тоже не было. Вокруг царила тишина, тускло горели ночники. На столике вместо графина со стаканами лежала салфетка с разложенными частями от знакомой щетки. Решив не стесняться, я вошла и залюбовалась делом золотых рук мага с самыми обширными знаниями. Деревянный корпус щетки окончательно почернел, щетина сгорела, лежала закопченная пластинка с выемками. Видимо, темные камушки, горкой сложенные тут же, муж аккуратно выковырял. Возможно, ритуальным кинжалом. Сразу видно, что честно пытался починить, но что-то пошло не по плану. Как с огненной шкатулкой. – Спасибо, что сгорела не у меня в волосах, – пробормотала я, но едва отвернулась от столика, как остолбенела. На стене, прямиком на каменной кладке, светился прямоугольный экран. В нем была видна моя спальня. Раиса закончила расправлять кровать и начала приближаться, пока не сделалась совсем крупной, словно через магическое окно хотела проникнуть в комнату Фостена. Нахмурившись, внезапно она поскребла ногтем черную точку, которую я приняла за искажение в изображении, и с обеспокоенным видом принялась вытирать экран уголком передника. Похоже, чистила капли… на зеркале. Экран провисел несколько минут и погас, не оставив на стене ни следа. Не знаю, что в действительности произошло: нарочно или случайно, но темный маг обширных знаний настроил прямое вещание из моей комнаты в свои покои и как-то подзабыл об этом предупредить. – Ладно, – сложив руки на груди, усмехнулась я каменной кладке, – ты сам напросился, Фостен. Фостен МейнФостен ощутил себя глубоко женатым человеком в тот момент, когда с искренним сочувствием в глазах поздним вечером столичный артефактор без споров отдал ему чужую готовую щетку для волос. Впрочем, нет. Сначала Фостен почувствовал себя болваном. Трясущийся от страха мастер блеял, дескать, щетки сложные в исполнении, заказ занимает не меньше четырех декад, и самому страшному в королевстве магу пришлось по-простому объяснить: – Я пытался починить щетку жены и спалил. После этого откровенного признания, что и темный маг может попасть впросак, артефактор молча принес из мастерской готовый заказ какой-то леди из столичного полусвета. Щетка оказалась розового цвета, а рунические символы – золотого. В общем, что называется, дорого и богато. – Другой просто нет, – с сожалением вздохнул артефактор, внезапно проникшись к темному магу мужской солидарностью, и похлопал его по плечу: – Крепитесь, друг мой. В семейной жизни случаются темные дни. Признаться, с такой точки зрения о темных днях Фостену думать не приходилось. Он вернулся в Рокнест через портальную дверь, соединяющую фактически заброшенный столичный особняк Мейнов с замком, и утром за завтраком с непроницаемым видом поставил старую шкатулку с новой щеткой возле тарелки Мэйри. Супруга так удивилась, что пару секунд подбирала слова и наконец спросила: – Ты воскресил щетку? – Хозяин, я говорил вашей супруге, что вы маг с обширными знаниями и золотыми руками! – как-то очень несвоевременно принялся нахваливать его Вернон. Он предпочел промолчать. Мэйри подняла крышку. Некоторое время она рассматривала щетку и наконец резюмировала: – Она розовая. – Она новая, – сухо пояснил Фостен. Внезапно он поймал себя на том, что предвкушает, как супруга начнет язвить и втянет его в бессмысленный, но бесконечно бодрящий обмен колкостями, придающий остроту любой трапезе. Однако острить Мэйри оказалась не в настроении и, аккуратно опустив крышку, просто поблагодарила: – Спасибо, Фостен. – Пожалуйста, – отозвался он, почему-то испытывая нечто похожее на слабое разочарование. – Запугал артефактора? – через паузу между глотками черного чая проронила она, не глядя в его сторону. Вот оно! Фостен с трудом подавил улыбку, но не успел открыть рта, как Вернон, обычно всегда брюзжащий до обеда, потому что только после горячего позволял себе съесть шарик расслабляющего горького шоколада, завел любимую шарманку: – Не понимаю я женщин… – Не расстраивайтесь, Вернон, – перебила его Мэйри, – мы тоже не всегда себя понимаем. – Пользуйтесь щеткой и радуйтесь! – не унимался он, словно не услышав шутку от хозяйки. – Клянусь, я в восторге, – ответила она и снова обратилась к Фостену: – Я действительно благодарна. К слову, зеркало ты починил отменно. Оно больше не шалит. – Господин Мейн не только внимательный и щедрый человек, но и прекрасный мастер, – продолжал дворецкий, не замечая, что уже вышел из берегов здравого смысла. – Вернон, можно не сватать мне вашего хозяина, – со смешком заметила Мэйри и бросила на Фостена ироничный взгляд. – Мы уже женаты. И спасибо темному лику двуединого, она была не в курсе, что зеркало по-прежнему шалило. Да не просто дурило, а выделывало натуральные фокусы. Он сам удивился. Около десяти вечера, когда ничто не предвещало сюрпризов, на стене его спальни вспыхнул магический просвет. Раскол в пространстве вел аккурат в покои жены и как бы тонко намекнул, что темному магу пора завязывать с починкой артефактов. Мэйри сидела перед зеркалом и расчесывала влажные волосы розовой щеткой. Прядь за прядью, пристально всматриваясь в отражение, но складывалось впечатление, будто смотрела мужу в глаза. Она на секунду прикусила нижнюю губу. Невинный, казалось бы, жест, но вид у нее сделался такой соблазнительный, что Фостен сглотнул. Зазор резко потух. Наваждение схлынуло. Маг издевательски хмыкнул над самим собой. Похоже, самое время ему выбраться в столицу не по делам, а расслабиться с женщиной. Он решил, что магическая ошибка – случайность. Сбоившие заговоренные зеркала не всегда засыпали сразу: бывало, питались остатками силы. Не зря же именно этот испорченный артефакт отправили на чердак. Ради уверенности, что можно не выставлять себя полным кретином и не гасить магию еще раз, после ужина, скрестив руки на груди, Фостен ждал и рассматривал стену. Ровно в десять вечера снова вспыхнуло святящееся окно, в точности повторяющее размеры зеркала в женских покоях. – Ясно… – устало выдохнул он, наблюдая, как в просвете появилась жена, одетая в слои кружева. Фостен собрался щелкнуть пальцами и погасить магию, но внезапно Мэйри поставила ногу на табурет и подняла подол, бесстыдно явив подвязки… Он уронил челюсть. В смысле, руку. Но челюсть тоже. Медленно и соблазнительно жена принялась стягивать чулок. Отстегнула крючки. Тонкие пальцы забрались под шелковый край, заскользили по стройному бедру, собрали нежный покров на колене, спустились ниже к икре. Нога была обнажена. Мэйри бросила в зеркало знакомо насмешливый взгляд и театральным жестом уронила чулок на пол. Окно в ее комнату погасло. От удивления Фостен изогнул бровь. Она знала, что за ней наблюдает фиктивный муж? В таком случае темный лик двуединого им помоги! На следующий день леди Мейн вела себя как ни в чем не бывало. Раздавала указания, следила за уборкой, ругалась на Хэллавина, дескать, тот не в состоянии правильно вести дела… Вечером, соблазнительно выгнув поясницу, она стояла перед зеркалом с одной обнаженной ногой и снимала второй чулок. Фостен не нашел в себе моральных сил отдать приказ слугам и вернуть испорченное магическое зеркало на чердак. Седмица выдалась адская: его вызывали в столицу, заваливали письмами и требовали темной магии. Но каждый вечер ровно в десять часов его жена развязывала на халате очередную ленточку, а потом с милой улыбкой смыкала зеркальные створки. Фостен ловил себя на том, что переставал дышать, наблюдая за ее тонкими пальцами, распутывающими очередную завязку. К концу седмицы, когда халат Мэйри был уже развязан, а нервы Фостена походили на натянутые скрипичные струны, его вызвали в монастырский приют. Кто-то заразил спальни скверной. Стены чернели, а дети болели. Служители светлого лика двуединого две декады боролись с гиблым колдовством молитвами, пока по настоянию королевского советника, опекающего сирот, не вызвали единственного в королевстве темного мага. Скандал уже обещал стать громким. К особняку Мейнов возвращались в карете советника. Хэллавин беспрерывно зудел, что поездку в храм можно засчитать за седмицу темного служения. – Ты вообще о чем? – буркнул маг, одарив приспешника выразительным взглядом. – Ваша супруга мне тут посоветовала, что надо не просто копаться в бумажках, а совершать большие дела, тогда можно засчитать год темного служения за два. – Да неужели? – недобро улыбнулся Фостен. – Она из своего опыта тебе посоветовала? – Вы можете сколько угодно злиться, но у меня за эту седмицу магия почти год убрала, – внезапно признался секретарь и продемонстрировал запястье с точками. Одна действительно побледнела и грозилась в ближайшее время истаять. – А я-то думаю, откуда у тебя такое рвение к служению, – съязвил маг. – И если вам интересно мое мнение… – Ты знаешь, что не интересно. – Но я все равно его выскажу. Леди Мейн отлично управляется с замком. Впервые вижу, чтобы слуги заглядывали хозяйке в рот. Почему это прозвучало так горячо? – Черт… – выдохнул Фостен. – Вы только что выругались в точности как ваша супруга, – заметил секретарь. – Кстати, вы в курсе, что она попросила выписать «Вестник» и теперь каждое утро его изучает? Подумывает вложить деньги в магический металл. Говорит, что это выгоднее, чем покупать булавки и наряды. Очень эксцентричная женщина. – И эта женщина сведет меня с ума, – потерев переносицу, пробормотал Фостен. Он действительно слегка ехал крышей. Четвертую ночь подряд ему, как озабоченному отроку, снились неприличные сны! В них он срывал с жены проклятущие кружевные тряпки и занимался безудержным развратом. Лучше бы мучился от привычных кошмаров, у них нет шанса воплотиться в реальности… Но завязки-то на халате закончились! Сегодня Мэйри должна снять кружевную хламиду. Ровно в десять вечера изящным движением она действительно скинула халат. Покров мягко соскользнул с плеч и опустился к ногам. Под ним оказалась шелковая непрозрачная сорочка на тонких лямках, открывающая ложбинку в соблазнительном декольте. Внизу угадывались очертания совершенно обнаженного тела. Заканчивая представление для взрослых, Мэйри вновь мило улыбнулась и закрыла створки. Зеркальный коридор потемнел, светилась по контуру тонкая мерцающая линия. Фостен не шелохнулся. От плотского желания сводило мышцы, в паху ныло. Вряд ли, ввязавшись в игру и дразня фиктивного мужа, она понимала, что Фостен не замечал в ней юную светловолосую девицу, навязанную дедом. Он видел женщину, попавшую в его жизнь прямиком из другого мира. Только ее: холеную чужеземку с темными блестящими волосами, пронзительными острыми глазами и дерзким большим ртом. Завтра супруга скинет последний слой одежды, и Фостен не будет учтивым. К темному лику здравый смысл! Только кретин проигнорирует второе откровенное приглашение войти в супружескую спальню. Третьего может и не случиться, а окончательным кретином он себя все-таки не считал. И снова в десять часов, когда они уже пережили бесконечный суетливый день и растянувшийся до неприличия ужин, полный предвкушения темный маг стоял посреди своей спальни. Он жаждал и вожделел! Вспыхнул зеркальный коридор… В нем появился запущенный замковый чердак. Ярко горел шар магического светильника. Видимо, чтобы хозяин замка четче разглядел непотребный бардак: сундуки с истлевшими шмотками, мебель, накрытую пыльными чехлами, прислоненные к стене потемневшие картины, свисающие клоки паутины. И никакой сексапильной женщины, скидывающей сорочку. Фостен буквально почувствовал, как его щелкнули по носу. – Черт! – произнес он дурацкое ругательство и, издевательски фыркнув, растер лицо ладонями. – Кретин! Не пытаясь подавить ухмылку, он достал из ящика комода папку с соглашением, подписанным Мэйри. Темный маг планировал внимательно изучить, о чем именно они с супругой договорились почти месяц назад…