5 глава. Кастинг на роль служанки

Новые люди в замок не торопились, а проживающие внезапно сделались неуловимыми, как индейцы в густых лесах Амазонки. Хотя у нас даже лесами не пахло. Разве что возле библиотечной башни вперемежку рос десяток хвойных и садовых деревьев. С гордостью, словно когда-то лично выкапывал ямки для саженцев, Вернон назвал это, с позволения сказать, скудное скопление громкими словами «домашний парк». Да еще предупредил, что в нем легко заблудиться! После памятного обеда дворецкий и секретарь начали от меня прятаться. Три дня мы играли в «кошки-мышки». Застать их в одном помещении оказалось невозможно: они разделились, чтобы не перетаскивать портрет. Пока одного поймаешь, другой уже исчезнет. Видимо, в нашем «домашнем парке». Утром четвертого дня, когда я почти решила написать в контору по найму и напомнить об обещанных помощницах, Фостен попросил меня зайти в кабинет. С самым будничным видом он продемонстрировал массивный сундучок с окованными уголками и с крышкой, украшенной причудливой резьбой. – Денежная шкатулка, – пояснил он. – Деньги на расходы будут напрямую передавать из расчетного двора. Другими словами, мне вручили личный банкомат. – А чеки денежная шкатулка выдает? – Прости? – с вежливой улыбкой уточнил он. – Ничего, просто пошутила, – махнула я рукой и попыталась приподнять крышку. – Она не открывается без кодового слова? – Именно поэтому я тебя и позвал, – спокойно продолжил Фостен. – Ты должна ее заклясть. – Как понимаю, заклясть – это не обругать. – Кровью, – невозмутимо ответил муж. – В каком плане? – В прямом. Надо проколоть палец и приложить его к отпечатку. – Он сначала указал на выемку в самом центре крышки, а потом протянул мне раскрытую ладонь. – Зачем ты тянешь руки? – с деревянной улыбкой уточнила я. – Помогу. – Фостен продемонстрировал знакомый ритуальный кинжал, который, между прочим, использовал для резки бумаги и бог знает для чего еще. – Не бойся, будет не больно. – Ты когда в последний раз мыл этот нож? – уточнила я, невольно пряча руки за спину. – Не хочу отдать богу душу от заражения крови. Я недавно чуть не померла, мне не понравилось. – Доверься мне, Ивонна, – уговаривал он. – Ты просишь меня довериться колдуну с ножом в руках, – заметила я. – Уверяю, порез ритуальным кинжалом не несет угрозы. Ты ничего не почувствуешь, – уламывал он меня, как ребенка. – Со стороны ты выглядишь жутко. – Ивонна, ты хочешь, чтобы артефакт слушался только тебя? – вспылил он. – Если да, то давай руку. Или сама проколи палец! – Господи, зачем орать? – пробормотала я и протянула указательный палец. Тот предательски трясся. Да что там греха таить, я вся чуток тряслась. – Умница, – усмехнулся муж, мягко сжимая мою руку. – Подожди, господин Мейн! Хочу знать наверняка: твои бывшие жены действительно живы? Может, они померли от столбняка? – резко выпалила я, наблюдая, как Фостен примеряется этим своим угрожающим обоюдоострым кинжалом к моему тонкому пальчику. – Разве не надо чем-нибудь обеззаразить? Дай хоть руки помою! Кожу внезапно защипало. На подушечке пальца появился тончайший разрез. Проглотить сочное ругательство удалось лишь нечеловеческим усилием воли. – Все, – с мягкой улыбкой объявил муж и кивнул на шкатулку: – Прикладывай. – Варварство какое-то, – проворчала я и с недовольной миной приложила палец к выемке. Внезапно желобки резьбы на крышке ларца вспыхнули алым всполохом, а внутри шкатулки что-то защелкало. Сцепленный металлический орнамент пришел в движение, и крышка сама собой приоткрылась. – Пользуйся, – прокомментировал Фостен. – Благодарю, – проворчала я и, проверив палец, сунула его в рот, чтобы остановить кровь. Ни зеленки, ни йода все равно не светило. Фостен наблюдал за самолечением со странным выражением. Пристальный взгляд сфокусировался на моих губах. – Что? – не поняла я. Тут дверь приоткрылась, и в кабинет прошмыгнул Хэллавин с пачкой писем в руках. Возникшее напряжение, явственно сгустившееся в воздухе, мгновенно схлынуло. – Я принес утреннюю корреспонденцию, – объявил он, замерев на пороге и явно почувствовав, что зашел не вовремя. – Оставь на столе и помоги госпоже Мейн отнести в покои шкатулку, – сухо приказал секретарю муж, ловко выпроваживая нас обоих восвояси. Я вышла из кабинета первой. Злосчастный портрет поджидал меня как раз напротив кабинета. Стоял прислоненный стене, скрытый простынкой и никем не передвинутый в гостиную. Из чистого упрямства я сдернула покров и внезапно обнаружила, что черная вуаль с дырками для глаз исчезла. С картины на меня томным взглядом смотрела юная хорошенькая аристократка в светлом платье. Не подозревая, что в коридоре наткнется на леди Мейн, жаждущую переселить портрет, к хозяйской спальне с беспечным видом шагал Вернон. Обнаружив меня, крайне проворно для человека его комплекции, дворецкий развернулся и той же беззаботной поступью направился в обратную сторону. – Стоять! – сдержанно скомандовала я, скрестив руки на груди. Он притормозил, оглянулся и расплылся в фальшивой улыбке: – Да я просто забыл в столовой… Кхм… – И теперь запамятовали, что забыли? – Как-то из головы вылетело. – Надо вернуться сюда, чтобы вспомнить, – подсказала я. – Проверенный способ. – Вспомнил! – Он погрозил пальцем то ли мне, не купившейся на нескладную ложь, то ли дырявой памяти. – Канделябр! – Канделябром, как понимаю, вы от меня собрались отбиваться? – вежливо уточнила я. Тут за спиной открылась дверь, и в коридор выбрался Хэлл с денежным ларем в руках. Глядя на то, как он напрягался, складывалось впечатление, что бедняге вручили не пустую магическую шкатулку, а железный сейф. – Смотрите-ка! – воскликнула с фальшивой радостью я. – Какая неожиданная встреча! Мы все свободны и стоим рядом с портретом. Удачный момент, чтобы перенести его в гостиную! Не считаете, господа? – Я занят, – заявил Вернон. – Чем? – Поиском канделябра! – Подождет, – уверила я. – Канделябр от вас, господин Вернон, совершенно точно никуда не убежит. – А у меня руки заняты, – в свою очередь высказался Хэлл. – Ничего, дорогой Хэллавин, давайте подержу! – воскликнула я, забрала из его рук шкатулку и, крякнув, едва не выронила себе на ногу. Тяжесть оказалась внушительная, словно в денежный ларец прямиком из банка передали пяток золотых слитков. Я чуток его встряхнула, чтобы удостовериться, что внутри пусто. Привлеченный громкими дебатами из кабинета показался и сам хозяин замка. Не понимаю, почему хваленая темная магия еще не заставила Фостена, начисто продувшего спор, лично прибить гвоздик к стене и повесить портрет юной супруги на стену в холостяцкой спальне. Возникало смутное подозрение, что в спорах заклятия работали только в одну сторону, и это не сторона колдуна. – Что у вас происходит? – спросил он, обведя нашу компанию вопросительным взглядом. – Мы занимаемся портретом, – немедленно сориентировалась я и пихнула тяжелый ларец ему в руки. – Отнесешь шкатулку ко мне в покои? Не дожидаясь фирменного ледяного взгляда от хозяина, темный приспешник с дворецким шустро занялись громоздкой картиной. – Поставим в гостиной, – потребовала я. – Хочу, чтобы слуги знали хозяйку в лицо. – Да мы и так знаем, – уверил Вернон. – Уже запомнили. – Господин Вернон, не с вашей памятью делать громкие заявления. Вы в потемках перепутали меня с покойной Луизой Мейн. – Хозяин, давайте вернем портрет вашей супруги в кабинет? – не сдвинув этот самый портрет ни на миллиметр, бодренько предложил Хэлл. – На то место, где он стоял прежде, – без мук совести заложил Вернон, что портрет оказался в коридоре не случайно, а по воле хозяина. – Я просил перенести портрет в гостиную еще три дня назад. – От зловещей вкрадчивости, пропитавшей голос Фостена, спор мигом утих. – Несите. Хэллавин, потом не забудь поставить шкатулку в покоях госпожи Мейн. Секретарь с дворецким хмуро переглянулись, приподняли портрет и, не произнося ни слова, потащили по коридору. Молчали они, правда, недолго. Едва хозяин перестал наблюдать и скрылся за дверью, грузчики принялись душевно собачиться. – Да что ж он такой тяжелый? – жаловался Вернон, цедя слова сквозь сжатые от натуги зубы. – Давай передохнем, – простонал секретарь. – У нас еще две лестницы впереди! С грохотом они опустили портрет на пол, не преодолев половины коридора. Передохнули, окинули меня ненавидящими взглядами и снова перенесли на пару шагов. Я помалкивала и держала ценные советы при себе, хотя очень хотелось высказаться. Пока они с чувством роняли картину, от рамы отскочила золотая завитушка, оставив после себя заметную червоточинку. Кое-как мы доскреблись до невысокой, но довольно крутой лестницы, ведущей в замковый холл. Ругаясь на чем свет стоит и выражения выбирая весьма условно, они принялись спускать портрет по ступенькам. – Держи крепче! – хрипел Хэлл, осторожно перебирая ногами. Тут Вернон странно дернулся и, крякнув, замер. – Все… – тихо объявил он. – Что? – не поняла я. – Поясницу прострелило, – зеленея на глазах, сдавленно выдохнул дворецкий и выпустил раму из рук. Хэллавин честно попытался остановить скольжение громадины, но та набрала скорость. Грозясь погрести секретаря под собой, она поехала вниз. Бедняга только успел отскочить, когда с оглушительным грохотом портрет слетел в холл, хлопнулся на пол и от удара лишился рамы. В разные стороны брызнули щепы. Воцарилась ошарашенная тишина. В воздухе кружило облако пыли, а нарисованная Ивонна все тем же томным взглядом теперь смотрела на потолок. – Не донесли, – прокомментировала я, складывая руки на груди. – Мы можем заказать новый портрет, – внезапно проговорил Хэлл с неприсущим ему энтузиазмом. – Размером поменьше. – Но этот все равно придется убрать. – Простите, господа! – внезапно прозвучал в холле осторожный голос. Мы с секретарем удивленно повернулись. Дворецкий тоже попытался посмотреть, но только болезненно охнул. Возле закрытых входных дверей мялись две заметно испуганные женщины в соломенных шляпках. Возле их ног стояли маленькие дорожные сундучки. Кажется, неожиданные гостьи хотели подхватить эти самые сундучки и немедленно сбежать из страшного места, где с лестниц слетают огромные портреты. – Светлого утра! – поздоровалась одна, по виду чуть старше, лет тридцати. – Нам бы поговорить с госпожой Мейн. Мы по поводу работы. – Вас прислала мадам Вайри? – уточнила я. – Мы по объявлению! – быстро проговорила незнакомка и продемонстрировала сложенный газетный листок. – В газете было написано, что в замок набирают прислугу. У нас и рекомендательные письма с собой! – Чудесно, – улыбнулась я. Да просто лучше не придумаешь, будем честны! В Рокнест приехали долгожданные горничные и с порога попали в эпицентр картинного апокалипсиса. Надеюсь, нам повезло и они успели отпустить извозчика. – Так где нам найти госпожу Мейн? – совсем осмелела будущая помощница по хозяйству. – Вы с ней говорите, – обходя застывшего столбом Хэллавина, объявила я. – Проходите, дамы, не тушуйтесь. Считайте, что вы уже приняты! Следующие дни в замок приезжали люди. Они текли тонким ручейком. Одни оставались, другие отправлялись восвояси. Встречал народ огромный портрет новой госпожи Мейн, прислоненный к стене в холле… Не знаю, чем он пугал вновь прибывших, возможно, размерами, но некоторые отсеивались еще на пороге. Рокнест начал постепенно оживать, чистил перышки и отряхивал мохнатый слой пыли. В залах и комнатах засияли окна и запахло свежестью, а не старым чердаком. Фостен следил за изменениями с доброй долей скепсиса. Когда за ужином тележку с едой вкатил незнакомый лакей и принялся церемониально представляться, с опаской поглядывая на страшного темного мага с дурной славой, тот кивнул и любезно уточнил, когда слуга собирается сбежать. Ей-богу, чуть не швырнула в колдунскую физиономию салфеткой. Видно же, что человек храбрится на последние, а он ведет себя как… Ну как злой колдун! На следующий день, что не удивляло, этот лакей действительно дал деру, не забыв получить полварьята за верную, но очень короткую службу. Светлым майским утром через десять дней после выхода объявления Раиса пыталась просушить мне волосы магической щеткой, но магию закоротило. Горничная щетку встряхнула, надеясь, что волшебные свойства вернутся, но ровным счетом ничего не добилась. Разве что ручка плюнула темным дымком, словно слабенький фен, отдавший душу электрическому богу. – Господин Мейн починит, – убежденно заявила я. – Сомневаюсь, – поцокала языком горничная. – Он же не подмастерье какой-то. – Конечно, он профессиональный темный маг. Железобетонно починит. Не успела я собрать влажные волосы в пучок, как в покоях возник Хэллавин. – Хозяйка, – с оголтелым видом проговорил он, – вам стоит выйти в холл. – Портрет уронили? – уточнила я. – Люди приехали, – объявил он и добавил через паузу: – Толпой. С разными вещами! – Какой еще толпой? – удивилась я, почему-то представив крестьянский люд с косами и вилами. – Организованной! – выдохнул Хэлл. – И все ждут вас. Портрет, возможно, тоже уронят. Портрет в холле стоял как вкопанный. Уроненной оказалась моя челюсть. Я смотрела с лестницы на гудящую толпу людей, рокот которых было слышно еще из коридора, и пыталась вернуть дар речи. – Откуда они? – пискнула Рая, из-за наших спин обозревающая столпотворение. – Говорят, что со вчерашнего вечера собирались в городке, а потом извозчики всех одним махом привезли. – У них там, похоже, день перевозчика случился, – пробормотала я. – Хэлл, экипажи отправили обратно? – Вернон закрыл ворота и не дал сбежать, – тихонечко пробубнил он. – Мы решили, что людей привлекают открытые ворота. Он там еще бумажку привесил, что слуги больше не принимаются. Вдруг кто-нибудь еще попытается приехать? – Это правильно, – кивнула я, мысленно благодаря бога, что десять дней подошли к концу и объявление больше не напечатают. – Очень хорошее решение, Хэлл. Где сам Вернон? – Стережет у ворот, – заговорщицки объявил секретарь, давая понять, что больше ни один соискатель не проникнет в Рокнест. Но, зная дворецкого, я посчитала, что он очередной раз слинял, боясь реакции хозяина на внезапную толпу, собравшуюся в тихом злодейском логове. – А господин Мейн? – уточнила я. – Пока не появлялся из своих покоев, – замявшись, пробормотал секретарь. – Ночью ушел через тайную дверь по важным делам и еще не вернулся? – проронила я. Секретарь едва слышно угукнул. Вроде не сдал хозяина, но и не отрицал, что в замке где-то спрятан проход в большой мир. – Повезло нам, – едва слышно выдохнула я. – Сколько мы можем принять людей? Мы переглянулись. На лице Хэллавина, не обремененного жизнелюбием в обычные дни, а во время кризисов и вовсе впадавшего в хандру, нарисовалась паника. Он занимался всей замковой бухгалтерией, а теперь превратился в кадровика. Видимо, к бурному росту этих самых кадров, как подснежников в проталине, он не был готов морально. – Троих! – отрезал он. – У нас еще две свободные комнаты для прислуги, – заметила Раиса. – Значит, трое и помощницу на кухню, – решила я, искренне опасаясь, что при виде толпы Тобольд вспомнит, как совсем недавно, корчась от душевных мук, кашеварил на корабле в огромных чанах рыбную похлебку, и сбежит. Между прочим, он только-только освоил ценный навык готовить по поваренной книге. У худого, как щепа, секретаря чуток округлились щеки. Мы с Хэллавином спустились в холл. С самым деловым видом я встала перед взволнованными соискателями и кашлянула, пытаясь привлечь внимание. Рокот не утихал. – Светлого утра, господа! – рявкнула я с начальственной выучкой. Народ постепенно примолк и обратился в нашу с секретарем сторону. Все смотрели на меня, потом на портрет и снова на меня. Портрет сегодняшним светлым утром определенно выглядел лучше оригинала. – Приветствую всех в замке Рокнест, – начала я официальным тоном. – Поднимите руку те, кто уже служил у магов. К потолку взвились абсолютно все руки. Некоторые, особенно жаждущие получить место в замке, для надежности подняли две. Не верилось, что в Рейванде живет столько людей, обладающих сверхспособностями, и от них разом сбежала прислуга, чтобы служить у единственного в королевстве темного мага. Просто мир супергероев, ей-богу. План отсеять часть просителей провалился на взлете. – Чудесно, – натянуто улыбнулась я. – Записывайтесь в очередь у господина Хэллавина и проходите на собеседование. Народ загудел. – На что? – переспросил вихрастый парень в рубахе и кожаных штанах у своего соседа. – На отбор, – пояснила я. – Так сюда не всех, что ли, принимают? – возмутился он, и самым первым отправился в карету дожидаться остальных. В холле мигом воцарилась уважительная тишина. Люди с надеждой воззрились на Хэлла, словно именно он был их пропуском на службу к колдуну. На худой шее у темного приспешника дернулся выпирающий кадык. Видимо, он догадался, что с претензиями разбираться придется тоже ему. Соискателей я решила принимать в гостиной. Уселась на диванчик, расправила юбку и царственным жестом приказала Раисе заводить первых жаждущих получить работу. Сначала появилась худенькая девушка в зеленой шляпке. Озираясь вокруг, она смущенно просеменила к указанному креслу и присела, скромно пристроив на коленях ридикюль. – Здравствуйте, – улыбнулась я. – А правда, что здесь есть призраки? – ни с того ни с сего спросила она, забыв представиться, и указала на потемневший портрет (возможно, даже не Мейна). – Он мне подмигнул! – Вы боитесь призраков? – деловито уточнила я. – До жути! – согласилась она и потерла ладонями плечи, словно прогоняла побежавшие мурашки. – Что ж, в замке есть не только призраки, но и темные приспешники. К слову, вы с одним из них говорили, – согласилась я. В общем, прекрасный оказался вопрос! Стоило поинтересоваться у людей, боятся ли она призраков и прочей инфернальной хтони, как народ сам себя отсеивал. Напрягаться не приходилось. Ряды, так сказать, стремительно редели. Потом в гостиную с царственной осанкой и двумя корзинками, прикрытыми плетеными крышками, как большая тяжеловесная шхуна, вплыла высокая дама бальзаковского возраста в чепце с решительно накрахмаленным воланом. – Я повариха. Называйте меня тетушка Вэлла, – представилась она, не дав мне слова сказать, и плюхнула корзинки на чайный столик. У аристократической мебели, по всей видимости, появившейся в замке при одной из нежных супруг Фостена, истерично зашатались тоненькие ножки. Тетушка не обратила на это никакого внимания и начала величественно доставать круглые пироги, завернутые в льняные салфетки. – С ревенем, с мясом, с рыбой… – принялась перечислять она, выстраивая шаткую пирамиду из еды. Мы с Раисой смотрели на внезапное богатство. При демонстрации очередного пирога, я поймала себя на том, что сглотнула слюну. С тех пор, как бабули не стало, домашней выпечки мне есть не приходилось. Башня ностальгически пахла сладким дрожжевым тестом и детством. – А вы призраков боитесь? – не сводя глаз с растущей пирамиды на столике, уточнила я. – Да что мне призраки, леди Мейн, – хмыкнула повариха. – Я шесть лет на рынке коврижками торговала, таких упырей и вурдалаков видела, что мне теперь вообще ничего не страшно. С трудом оторвав зачарованный взгляд от пирогов, я подняла голову, посмотрела на повариху и объяснила: – Мы ищем помощницу на кухню к нашему повару. С ним будет сложно сладить. Он у нас чувствительный. – Непременно сладим, – кивнула Вэлла с таким видом, что стало ясно: выбора у Тобольда не останется. – Вы приняты, – кивнула я и махнула Раисе: – Покажи кухню и комнату. Горничная и повариха, тихонечко переговариваясь, удалились. Случилась странная пауза. Прошло минут пять, но никто не заходил. На столике по-прежнему лежали пироги и манили вкусными ароматами. Я решила быстренько вкуснотищу убрать, а то недолго обнаружить себя отгрызающей кусок. Только принялась прятать богатства обратно в корзинки, как за спиной началась странная возня. В большом недоумении я оглянулась и обнаружила четырех плечистых бородатых парней, одетых в одинаковые рубахи, вышитые жилеты и кожаные штаны. Они шустренько расчехляли кожухи и вытаскивали музыкальные инструменты. – Вы кто? – удивленно спросила я, сжав в руках пирог. – Хозяйка! – встряхнув скрипкой, блеснул ослепительной улыбкой один из них. – Мы ансамбль песни и пляски! Без преувеличений: у меня поползли на лоб брови. Только бременских музыкантов нам в замке-то и не хватало. Видимо, Хэллавин был со мной солидарен и не пропустил бородатые таланты, а потому квартет выглядел запыхавшимся, словно проник в Рокнест через дыру в заборе и украдкой прошмыгнул на смотр. – Парни, художественная самодеятельность нам не нужна, – честно призналась я. – Подожди, хозяйка! – воскликнул скрипач. – Давай мы сначала тебе сыграем, а потом решишь! Под моим изумленным взором они выстроились шеренгой да так бабахнули, что с пирогом в руках я плюхнулась на диван. Запиликала скрипка, забил барабан, затянула визгливая труба и затрясся бубен – все одновременно. Потеряв дар речи, я следила за исполнением невразумительного мотивчика. В виске стреляло, в ушах звенело. Внезапно ребята переглянулись и, не прерывая энергичной игры, принялись вытанцовывать! Каблуки выбивали дробь по начищенному накануне паркету. Музыка резко оборвалась. Четыре ноги ударили подкованными остроносами сапогами в пол. – Все! – дружным хором рявкнули они. Я изумленно моргнула и машинально положила пирог на колени. – Берешь, хозяйка? – На лице скрипача расцвела белозубая улыбка. – Парни, вас что, из всех едален поперли? – ошарашенно спросила я. – Вы, конечно, играете громко, но музыканты нам действительно не нужны. – Но мы можем и лучше, – уверил он. – Лучше не надо, – отказалась я. – Правда! Никак не надо. У нас тут собеседование, а не прослушивание. Скрипач снова переглянулся с товарищами. Я почувствовала неладное, когда они шустро отложили инструменты и, ритмично прищелкивая пальцами, принялись исполнять акапеллу. Спетое мычание уносилось к высокому потолку. Оставалось расслабиться и дождаться, когда они вдоволь намычатся и свалят. Но без объявления войны все четверо принялись скидывать с себя жилетки. Я почувствовала, как у меня начинает вытягиваться лицо. Под дружное хоровое «тынц-тынц» они расшвыряли жилетки в разные стороны. Одна упала ко мне под ноги. – Парни, стойте! – потребовала я. – Прекратите раздеваться! Под бодрое «пара-па-пам», раскачивая бедрами, бородатые музыканты, похожие на дровосеков, сорвали с себя рубашки и оголили торсы. – Черт возьми! – Окончательно потеряв контроль над ситуацией, я вскочила на ноги и уронила злосчастный пирог. В танцевальном экстазе скрипач раскрутил рубаху над лохматой головой и запустил в случайном направлении. Ровно в этот момент, когда я в изумлении следила за траекторией полета и не могла даже матом ругаться, в гостиную, едва не сорвав с петель дверь, ворвался мой дражайший супруг. Тряпка плюхнулась ему на голову, скрыв перекошенную от ярости физиономию. – Черт, – только и сумела выдохнуть я, стараясь перебороть несвоевременный приступ хохота. Фостен резко содрал хламиду и сжал ее в кулаке. На скулах ходили желваки, черты лица заострились, словно он собрался колдовать. Смеяться мне мигом расхотелось. Бородачи замолкали вразнобой. Последний затих, получив от соседа тычок локтем в бок, непонимающе обернулся и визгливо охнул: – Двуликий, помоги! Последовала звенящая тишина. Под гнетом тяжелого взгляда полуобнаженные музыканты сбились в кучку. Никогда не видела, чтобы рослые бородатые мужики пугались, как дети. Муж молчал, играл желваками. Напряжение росло. – Господин Мейн, – деловитым тоном произнесла я, чтобы хоть немного разбавить обстановку, – мы вас уже и не ждали. – Вижу, – тихо отозвался он, продолжая разглядывать несчастных музыкантов. – Вы! Парни дружно попятились. Внезапно воздух дрогнул. Под потолком закачалась люстра. Сверху посыпались хлопья пыли, а тишину наполнил тревожный звон хрустальных подвесок. Свет притух, словно за окнами собралась огромная грозовая туча, превратившая ясный день в грязноватые сумерки. – Натянули шмотки! – Фостен швырнул рубаху в сторону скрипача. Подхваченная потоком воздуха тряпка вмазалась в музыканта, заставив того испуганно подскочить на месте. Внезапно раскиданная по гостиной одежда с шелестом ринулась к полуголым мужикам. Думала, сейчас моргну, и те окажутся сами собой одетые. Моргнуть-то моргнула, а возле ног парней уже валялась огромная куча. – Пошли вон. – В баритоне мужа появились незнакомые скрипучие интонации, как у настоящего киношного злодея, голос которого обработали в специальной программе, чтобы было пострашнее. А у нас в волшебном мире и без компьютеров жутенько! Одеваться парни побоялись. Быстренько собрали вещи и рванули на выход. Выход, правда, перекрывала высокая плечистая фигура очень злого, в прямом смысле слова, колдуна. Парни притормозили. – Фостен, выпусти людей, – попросила я. – Они просто решили показать свой коронный номер. В жизни не подумала бы, что здесь в ходу горячие шоу для взрослых и одно мне продемонстрируют прямо в гостиной. – Дудки заберите, – вкрадчиво вымолвил он. Скрипач, возглавлявший отступающий со сцены отряд песни и пляски, шумно сглотнул и кивнул: – Уже забираем! Понятия не имею, зачем он смотрел моему мужу в глаза. – Сейчас, – подсказал тот. – А скрипку тоже можно забрать, господин? – жалобно попросил музыкант – плясун эротических танцев. Фостен, по всей видимости, скрипнул зубами. – Парни, просто соберите все и идите, – с самыми располагающими и миролюбивыми интонациями мягко произнесла я. Некоторое время они ковырялись, пытаясь одновременно не выронить одежду, подхватить инструменты и кожухи. – Быстрее, – велел Фостен. Ансамбль выскочил из гостиной. Только на пороге остался валяться выроненный скрипичный смычок. Полагаю, теперь они уверуют и начнут по воскресеньям петь в храмовом хоре, а на выступлениях в тавернах рассказывать страшные истории, как чудом выбрались живыми из зловещего замка темного мага. – Смычок забыли! – крикнула я вдогонку. Дверь сама собой захлопнулась с оглушительным грохотом. Странно, как не вывалилась ручка. – Госпожа Мейн… – Вперив в меня тяжелый взгляд, муж начал приближаться. – Подожди! – Я выставила палец, призывая его повременить со скандалом, нырнула к полу за пирогом, а когда выпрямилась, Фостен каким-то непостижимым образом оказался всего в паре шагов. Как кот, право слово! Только отвернешься, а тот с видом кровожадной пантеры, готовой загрызть заплутавшую овцу, уже неведомым образом успевает переместиться из другого конца комнаты. – Что у вас тут происходит? – вкрадчивым тоном, пробирающим до мурашек, вымолвил он. – Ты вообще или конкретно сейчас? Фостен грозно нахмурился. – Вообще, происходит отбор слуг, но случилось нелепое недоразумение, – быстро уверила я. – Они сами вдруг начали срывать одежки… – А что это? – перебил он и выставил пустую ладонь. – В каком смысле? – не поняла я. – Твоя рука. Линия жизни у тебя длинная и заметная. Он издал странный звук, отдаленно похожий на едва слышное рычание. – Не то? – осторожно попросила я подсказки. – Занозу посадил, что ли? Ладонь задымилась. На ней постепенно выткался скомканный газетный лист. – Ты подала объявление, – напомнил муж о том, что я и так знала. – А как мне, по-твоему, надо было пригласить людей? – пошла я в глухую оборону. – Комфортабельный замок с видом на спокойное озеро, – начал по памяти перечислять он все плюсы работы в Рокнесте и сделал ко мне шаг. – Так ведь Рокнест прекрасен. – Я потеснилась. – И озеро красивое. – Достойное жалованье, – добавил Фостен, снова приблизившись. От греха подальше, вернее, подальше от мужа, я отступила опять и уперлась ногами в край дивана. Отходить стало некуда. – Но оно достойное! – Бесплатная магическая защита от сильнейшего мага королевства?! – рявкнул он и сделал последний шаг, фактически стерев узкий зазор между нами. – И мужики голые пляшут! С тихим оханьем я снова рухнула на диван и вцепилась в несчастный пирог, как в спасательный круг. Хорошо, он был завернут в салфетку. Стремительным и гибким движением Фостен склонился, упершись ладонями в жесткую спинку, и навис надо мной. Я же в эту самую спинку вжалась. – Что тебя разозлило? – осторожно спросила у него. – Бесплатная магия или голые парни? – Едва я появился в замке, ко мне пришли люди и потребовали защиты, – процедил он. – Значит, пляски ни при чем? – уточнила я. – Нельзя давать обещания, которые ты не можешь выполнить, Ивонна. Темная магия – не предмет для торга, а я не служитель светлого лика двуединого, чтобы окружать королевских подданных заботой. – Ага, – кивнула я. – Поняла. Настоящие злодеи людей не любят. – Это все, что ты можешь сказать? – Зато у нас теперь есть повариха, – попыталась я найти что-то положительное, способное слегка погасить мужнин гнев. – Хорошо печет. Хочешь попробовать? Я приподняла пирог в салфетке. Вряд ли Фостен осознавал, что его глаза начали темнеть. Белки заволокло черной глянцевой пленкой… – Пункт седьмой! – выпалила я, напомнив про соглашение. – Ты не можешь применять ко мне магию! Он выдержал паузу, потом резко оттолкнулся от спинки и направился к выходу. Глядя на его напряженную спину, сразу становилось очевидным, что больше прислуги нанять не удастся. Уже работающую не распугал бы! В коридор я выбралась с опаской, вооруженная брошенным музыкантами скрипичным смычком. Очередь из соискателей, тянувшаяся к дверям гостиной, исчезла. Невольно представлялось, что испуганные люди сначала пытались слиться с интерьером, а потом спешно покинули замок, как тонущий корабль. Как и в гостиной, свет померк. В углах лежали глубокие тени и словно стремились заползти на стены. Изображения на картинах потемнели, хотя еще поутру краски выглядели яркими, словно полотна написали всего несколько лет назад. Температура воздуха и здесь резко упала. Думала, что в холле обнаружу брошенные узелки и забытую ручную кладь, но вещей никто не оставил. От зябкой влажности и воцарившегося безмолвия захотелось поежиться. Огромный портрет Ивонны оказался затянут черной непроницаемой вуалью, и только наверху из двух дырочек, как издеваясь, с томной наивностью, мне самой неприсущей, смотрели два голубых глаза. – Ха-ха, очень смешно, – проворчала я, разглядывая этот шедевр магического искусства. – Госпожа Мейн? – прозвучал тихий, словно инфернальный голос. От неожиданности сердце подскочило к горлу. Я резко развернулась, едва не выставив смычок, как рапиру. Оказалось, что не все соискатели покинули тонущий корабль, одна пара, похоже, муж с женой, осталась на палубе. В смысле, возле лестницы. Выглядели они скорее уставшими, нежели испуганными. – Вам не хватило места в дилижансе? – уточнила я. – Наш бывший хозяин поднимал мертвых людей, – пояснил мужчина, которого звали Фрейс. – Поверьте, ваш муж не может нас ничем напугать. – И удивить тоже не может, – согласилась с ним супруга Этония. Как выяснилось, они приехали в Рейванд всего неделю назад, а до того три года служили у мага. После женитьбы он показал им на дверь. – Оставайтесь, – предложила я, возвращая женщине пачку рекомендательных писем на иностранном языке, которую все равно не могла изучить, хотя вид сделала исключительно умный. – Раиса покажет комнату. Осталось только найти Раису… Но и бывалая команда замка Рокнест спряталась от хозяйского гнева! Супругов я заселяла лично. По ходу дела обнаружила, что парочка горничных уже энергично упаковывала вещи, а тетушка Вэлла вовсю налаживала отношения с Тобольдом. Они громко митинговали на кухне и были настолько увлечены, что пропустили магический кризис. Вообще не заметили, что замок в разгар солнечного майского дня погрузился в тревожные сумерки. На полу в дверях женской половины тянулась широкая белая дорожка крупной соли. Приподняв подол платья, на цыпочках я перешагнула через линию и обнаружила похожую полосу в дверном проеме гостиной. Раиса с самым деятельным видом, сдувая с лица выпавшие из пучка рыжие кудряшки, сыпала соль из жестяной банки на пороге моей спальни. – Страшно спрашивать, что ты делаешь? – складывая на груди руки, проговорила я. Она резко вскинулась, прижала к себе банку и выпалила: – Ставлю защиту от зла! – Ты имеешь в виду мировое зло или какое-то конкретное? – уточнила я и втянула губы, чтобы подавить идиотскую улыбку. Заметно же, что Рая не в себе: глаза блестят, знак двуединого бога снова категорично болтается поверх платья, а рыжие кудри торчат в разные стороны. – Я видела твоего мужа, двуединый нам помоги. – Знакомым жестом она обвела пальцем вокруг лица, чего не делала уже много дней. – Глаза черные, лицо нечеловеческое, а тень… – Что с тенью? – мягко уточнила я. – Живая! – понизив голос до заговорщицкого шепота, поделилась она. – Мечется туда-сюда. Вперед-назад и по кругу. Ужас как страшно! Хэллавин сказал, что им завладело первородное зло. – И ты решила бороться с первородным злом, рассыпав соль, – скептически прокомментировала я. – Хорошо не сахар, иначе завелись бы муравьи. Фостен вспылил. С кем не бывает? Вообще, думала, что муж непробиваемый, как каменная стена у неприступного форта, но – глядишь же! – внезапно коротнуло. С другой стороны, может, у него просто день с утра не заладился, а тут объявление в газете, нахальные просители и голые мужики в гостиной пляшут. Вот его и накрыло. – Зря ты смеешься, хозяйка! – покачала она головой и, зажав почти опустевшую жестяную банку под мышкой, вытащила из оттопыренного кармана передника гирлянду из высушенных крупных чесночин. – Дай я на тебя надену оберег! – Раиса, глубоко дыши. Вдох-выдох. Я мягко подняла и опустила ладони. Служанка действительно набрала в грудь побольше воздуха и на выдохе проговорила: – Но оберег возьми! – Не глупи. – Ну одну чесночинку! – взмолилась она. – Хоть зубчик разжуй! – Господи, давай сюда свое ожерелье, – сдалась я, забирая бусы из чеснока. – Осиновым колом не надо запастись? – Не надо! – энергично затрясла она головой. – Надо осиновой веткой! Моя бабушка говорила, а она в этих делах понимала. Машешь осиновой веткой, и все зло из дома уходит. Здравый смысл подсказывал, что если я помашу осиновой веткой перед носом раздраженного мужа, то он действительно в два счета избавится от зла. В смысле, выставит меня из замка и глазом не моргнет. К вечеру скептицизма во мне поубавилось, а тревожности прибавилось. Рокнест стремительно остывал, словно в самый разгар весенних заморозков в замке вырубили отопление. Пришлось накинуть теплую шаль, натянуть шерстяные чулки и попросить развести огонь в камине. Я бы шубу надела, но это выглядело бы странным. Со светом тоже происходила страшная чепуха. Он буквально отказался проникать через окна! Казалось, время в замке текло по-иному, нежели за его пределами. В небе еще не погасла закатная розовая дымка, но в комнатах сгустилась ночная темнота. Как назло, магические светильники зажигались с натугой, трещали, как при перепаде напряжения, а часам к восьми, когда на улице еще было светло, перегорели все лампочки. Просто с хлопком разлетались на фрагменты и таяли. В женских покоях пришлось расставить канделябры со свечами. Я почувствовала себя так, словно попала в средневековый замок. И в нем царила полярная ночь! – Пойду проверю, что происходит в общих залах, – сказала я Раисе, начиная подозревать, что муж просто решил устроить сеанс воспитания энергичной жены. Отключил на женской половине отопление и перерезал магические провода. Ничего подобного! Весь замок был погружен в темноту. В красной столовой Вернон разжигал камин. На накрытом к ужину обеденном столе светилась парочка трехрогих канделябров, а за окном спокойно засыпали тихие окрестности, окутанные вечерней полупрозрачной дымкой. В общем, обстановка казалась сюрреалистичной. – И часто такое происходит? – уточнила я, нехотя признавая, что, пожалуй, не все слухи о моем муже всего лишь слухи. – В последний раз в прошлом году случилось, – припомнил Верон и, держась за поясницу, распрямился. В камине споро разгорался огонь. Вопреки всем законам физики, тени от язычков пламени, словно живые, растекались по всему обеденному залу и танцевали на стенах. – Я поговорю с Фостеном, – решила я. – Госпожа Мейн, поверьте моему опыту, темные дни безопаснее пережидать подальше от хозяина, – отсоветовал он. – Лучше запритесь у себя в покоях и не отзывайтесь на стук. – Вернон, вы так зловеще говорите, что у меня волосы шевелятся, – призналась я. – Вы выставляете Фостена в очень странном свете. – Он темный маг, госпожа Мейн. – Вернон обвел комнату рукой. – От темной магии пьянеет и превращается в монстра. Хозяин непременно придет за вами… – Так, Вернон! – перебила я, почувствовав, как по спине действительно побежали мурашки, а волосы на затылке самым натуральным образом зашевелились. – Вынуждена опять задать один неприятный, но сакраментальный вопрос. Пожалуйста, только не лгите. Бывшие жены Фостена действительно живы и здоровы? – Естественно, – высокомерно подтвердил он. – Они же его не злили. – Справедливо, – кивнула я. – Полагаете, мне стоит обвешаться чесноком и завести осиновый кол? – Вам, госпожа Мейн, – дворецкий окинул меня задумчивым взглядом, – не помешает. – Чудесно, – пробормотала я, кутаясь в шаль и зачем-то проверяя не вырос ли за спиной дражайший супруг, обернувшийся каким-нибудь клыкастым вампиром или когтистым оборотнем. – Теперь вы меня по-настоящему напугали. – Бойтесь, госпожа Мейн, – жутковато протянул он и вдруг как ни в чем не бывало добавил самым будничным тоном: – Ужинать будете? – Да что-то расхотелось. – Не стоит пропускать приемы пищи, – пожурил он. – Никто не знает, какая трапеза станет последней. – Господи, вы для чего это сказали, ужасный человек? – возмутилась я и, подхватив со стола тяжелый канделябр, быстренько сбежала из столовой. Однако ноги понесли через людские к выходу для прислуги, ведущему на задний двор и к тому самому «домашнему парку». Я решила добыть осиновую ветку. Чем черт не шутит! Фостен МейнЗамок погрузился в темноту, тишину и холод. Во время срывов Фостен всегда поглощал до капли всю магию вокруг себя и жаждал хаоса. Или хотя бы безудержных плотских утех с раскованной женщиной, с которой можно не сдерживаться… Утром он и не подозревал, что будет заканчивать день в магическом похмелье у открытого окна разгромленной библиотеки. Размеренно дышать, проветривать голову, как глупый отрок, и задаваться одним логичным вопросом. Не то чтобы прежде этот вопрос не приходил на ум, но не вставал так остро. Он на ком женился? Очевидно, Ивонна не вышла, а сбежала замуж подальше от дома Артиссов, туда, где никто не заметит ее странностей. Забываясь, она говорила незнакомые слова на чужеземном языке. Была цепким плющом, хитрой лисицей, проницательной ведьмой. Только во внешнем мире не разбиралась ни на унцию. Фостен начал думать, будто жена с большим приветом, расслабился и по мере сил просто получал удовольствие от сумасбродств, не пытаясь птице подрезать крылья. И если бы не тяжелая ночь, проведенная в погоне по кладбищенской грязи за одержимой демоном дурой, не рыжий кретин в коридоре, ткнувший в лицо Фостену криво выдранный клок газеты, не четверо полуголых фермеров, устроивших непотребные пляски в гостиной, он не сорвался бы и никогда не увидел, что прятала его жена. Когда он прижал Ивонну к дивану, на долю секунды ее голубые глаза сделались карими. – Да твою ж мать! – раздался с улицы ее возмущенный голос. Слегка опешив (как-то не ожидаешь услышать матерящуюся благоверную посреди томного вечера), он высунулся в окно. В сгустившихся сумерках похожая на призрак Ивонна, уперев руки в бока, стояла перед серебристой авартонской елью. По традиции семьи Мейн каждому рожденному в замке темному магу высаживали священное дерево. По размеру этого скорбного парка легко угадывалось, что дар передавался из поколения в поколение: от отца к сыну, от дочери к матери. Как вспыхнул три столетия назад, ни разу не заглох. – Стой спокойно! – Ивонна погрозила дереву пальцем. – Мне от тебя надо только одну ветку. Готова? Она же в курсе, что дерево ей не ответит? Да или нет? Фостен сложил руки на груди и начал наблюдать за дражайшей супругой. Та отбросила в траву шаль и напала на священную ель. Дерево, по всей видимости, дало отпор. – Черт возьми! – взвыла Ивонна, пытаясь отодрать от ветки спутанные волосы. – Что ты колешься, как будто тебя налысо бреют? С решительным видом она начала заворачивать волосы на макушке. У Фостена было подозрение, что светлый клок остался на елочных иголках. Удивительно, как не остался весь скальп. Ивонна размяла плечи и рванула в атаку. Раздался явственный хруст. – Чудесно, враг почти повержен, – подбодрила она сама себя. Задрав платье до колен, леди Мейн уперлась ногой в ствол и начала ветку тянуть, как будто пыталась выдрать зуб у мифического дракона. – Дедка за репку, – пыхтела она, – бабка за дедку, внучка… Взвизгнув, Ивонна с размаху уселась на пятую точку прямо в легкомысленном светлом платьице с глубоким вырезом, в котором днем кинулась приплясывать с полуголыми фермерами. Или они были дровосеками? Когда Фостен ворвался в гостиную, она как раз вскочила с дивана, готовая броситься в групповые танцы. Он понятия не имел, почему его задел тот факт, что жена не смущается легкого разврата. Бросив последний взгляд в окно, Фостен развернулся и беззвучным шагом в кромешной темноте отправился в покои Ивонны. …На пороге женской половины была рассыпана соль. Глядя на это безобразие, темный маг только глубоко вздохнул и перешагнул границу. Люди по-прежнему верили, что соль отпугивает зло. Он не удивится, если обнаружит утыканный иголками косяк на двери в спальню… В гостиной горели свечи, пахло воском и теплым ароматом вишневых поленьев, горящих в камине. Рыжеволосая кудрявая горничная жены с деятельным видом втыкала булавки в косяк. – Господин Мейн?! – побелев в цвет простыней, воскликнула она и спрятала похожую на ежа игольницу за спину. – Брысь отсюда, – вкрадчиво кивнул он. Девушка опрометью бросилась из покоев в коридор. Раздались быстрые шаги, хлопнула дверь. Фостен уверенно вошел в спальню, приблизился к туалетному столику, на котором мерцала оплавленная свеча в серебряном подсвечнике, и прикоснулся пальцами к зеркалу. По гладкой поверхности пробежала волна, на секунду исказив отражение комнаты и яркого огонька. Закончив колдовать, Фостен уселся в кресло, сложил ногу на ногу и начал дожидаться возвращения супруги. Сегодня он собирался выяснить, кто проснулся вместо Ивонны Артисс, когда, заболев, та отдала двуединому душу. Пятая леди Мейн не заставила себя долго ждать. – Раиса, я добыла нам еловую ветку! – громко объявила она, аккуратно перепрыгивая через соль. – Слышишь? Ты где? Ивонна заглянула в спальню, увидела Фостена в кресле и остолбенела. Взлохмаченная, в испачканной одежде и с царапиной на щеке она выглядела дикаркой. В руках была зажата облезлая еловая ветвь. – Ты за мной пришел? Сожрать хочешь? – выпалила она, указав в него колючей хвойной лапой. – У нас здесь везде соль! Соль не работает, да? Просто продукт напрасно перевели? – Может, стоило закрыться на ключ? – уточнил он, буравя жену пристальным взглядом. Кто ты, Ивонна? – Помогло бы? – быстро спросила она. – Нет. – У меня есть ветка! – Она действительно потрясла в его сторону еловой ветвью. – Или она тоже не спасает от первородного зла? – От первородного зла не защищает ничего, кроме здравого смысла, – спокойно пояснил Фостен. – Кстати, почему еловая ветка? – Осина в саду не растет, – ворчливо пояснила она. – Решила, что все равно хвойное. – Сколько себя знаю, осина была лиственным деревом, – заметил Фостен. – Да ты что! – Похоже, Ивонна по-настоящему смутилась и потому пробормотала себе под нос очередную странную фразу: – Господи! Ну конечно! Дрожать как осиновый лист… И ведь ничего не насторожило. Со вздохом она потерла переносицу. – Проходи, – пригласил он, словно жена вновь забралась в его спальню, а не наоборот. – Нам надо кое-что обсудить. – Ты прав, – согласилась она. – Раз ты не превратился ни в вампира, ни в оборотня, мы сможем поговорить как нормальные супруги. Без кровопролития… Фостен уже не слышал ее странных речей. Пронзительным и внимательным взглядом он смотрел в заколдованное зеркало. В нем отражалась темноволосая женщина с алыми губами и карими глазами. Ухоженная, холеная, та самая: цепкая, хитрая и проницательная. Ее облик как нельзя лучше подходил характеру и повадкам. Ивонна мимолетно скользнула взглядом по зеркалу, содрогнулась всем телом и резко развернулась. Ветка выпала из ослабевших рук. Словно погрузившись в транс, она остолбенела перед собственным отражением. Поднявшись с кресла, Фостен приблизился к супруге. Безжалостное заколдованное зеркало показало то, что прятал внутри он: чудовище. Волосы цвета вороньего крыла и глаза, затянутые тьмой. Он положил ладони на хрупкие плечи Ивонны, заставив ту вздрогнуть, и тихо произнес: – Самое время рассказать, на ком я женат. Они встретились глазами в отражении заклятого зеркала. – Кто ты? – твердо спросил Фостен.