26

Даша

– Дашка!

– Отстань!

– Дашка! Эй, Колбаса-а-а!

Я не хотела слышать его. Хотела побыть одна. Губы все еще горели от поцелуев, тело бил озноб от прикосновений Ярика. Требовательные поцелуи, почти кусающие губы и хриплые стоны. Его жадные руки, тесно прижимающие к себе. Его глаза, в которых мое отражение казалось особенно красивым.

– Чего тебе?! – сорвалась я, выныривая из-под кипы бумаг.

– Долгое воздержание не на пользу женщинам. – Левицкий водрузил свою задницу прямо на край моего стола. – Говорил же.

– Отвали. – Я опустила взгляд на накладные.

– Тебе нужно выпустить пар, киса. Иди сюда, я закрыл дверь.

– Тим, мне не до шуток сейчас. Через полчаса собеседование, нужно добрать в штат охранников. Ремонт в туалете стоит на месте, посуду для бара привезли не в полном комплекте, а вместо сливовых диванов доставили красные!

– У-у-у… – сложив губы трубочкой, томно протянул он, – это красные диваны тебя так завели?

– А еще ты своим «киса» и «пупсик»! Серьезно, Тим? Не мог для меня другое прозвище сочинить? Ты каждую встречную юбку зовешь кисой.

– Кис, прости.

Я шумно выдохнула и уткнулась в бумаги.

– ПМС? – осторожно поинтересовался Левицкий. Его рука скользнула по моей спине.

– Нет!

– Хочешь шоколадку?

– Отстань, говорю!

Если и дальше буду поглощать сладкое такими темпами, мне будет противопоказано все, кроме гантели и морковки.

– Ну и зря!

– Знаю.

Минуту мы просидели в тишине, не глядя друг на друга.

– Неужели, ты никогда не хотел, чтобы кто-то полюбил тебя, Тима? – вдруг спросила я, оборачиваясь к нему.

Он вскинул брови.

– Меня? – Он рассмеялся. – За что меня любить?

– Ты… честный.

– А зачем мне это? – Теперь он смотрел на меня без улыбки.

Я пожала плечами.

– Каждый хочет, чтобы его любили.

– Разве? – совершенно искренне удивился парень.

– В глубине души ты точно хочешь этого.

– Наверное, моя душа живет где-то в другом месте. – Левицкий покосился на свою ширинку.

– Опять все переводишь в шутку.

– Мне достаточно того, что ты меня любишь, Колбаса. – Он почти лег на стол, обнял меня и положил голову на плечо.

– Боже, как трогательно. Боюсь прослезиться, – съязвила я. – Ты же понимаешь, что я о другом.

– Не усложняй мою жизнь, Дашка. Я обожаю, когда все просто и понятно.

– Трусишка.

– Я? – Подняв голову, он бросил на меня короткий взгляд.

– Ты же умный мальчик. Ты все понимаешь.

– Ты сейчас бросаешь тень на мою репутацию, детка. – Тим потянулся, чтобы пощекотать меня, но я перехватила его руку.

– Просто я знаю тебя лучше других. Когда-нибудь тебе придется открыться еще кому-то. Даже несмотря на то, что ты так боишься стать уязвимым.

– Как много философии, Дашка. – Парень все-таки воткнул палец мне в бок, заставив взвизгнуть. – Не гони! У меня все прекрасно. Я всем доволен. И я не хочу включать мозги, хочу кайфовать, сечешь?

– У тебя нет друзей, кроме меня, Тим, – сказала я, отталкивая его. – А если я когда-нибудь уйду?

– У меня куча друзей, детка. Я чертов король вечеринок! – Он изобразил несколько танцевальных движений и посмотрел на меня серьезно. – А куда это ты собралась?

– Пока никуда, – улыбнулась я.

– Пойдем поедим, а? – кивнул он на дверь. – Жрать охота, сил нет.

Я взглянула на часы.

– Ну что ж, самое время для завтрака.

– Клубника, шампанское, бутерброды с икрой? – расцвел Тим.

Я встала и направилась к выходу.

– Ты собираешься разорить собственное заведение?

– Нужно же мне чем-то развлекать себя.

– И то верно.

Рабочий день вытянул из меня все силы. Пока Тим отсыпался после бессонной ночи у себя в кабинете на диване, мне приходилось решать разные вопросы, улаживать конфликтные ситуации, контролировать поставки в ресторан и заниматься организацией запуска клуба. Телефон не замолкал, кажется, ни на минуту.

Проснувшись ближе к вечеру, Левицкий самым подлым образом удрал в кальянную с друзьями, а у меня вырваться из этой суматохи получилось лишь после девяти. Усталая и голодная, я все равно ощущала себя окрыленной. Добралась до дома, включила свет и прислушалась к тишине.

– Дашенька, ты? – послышался бабушкин голос из ее спальни.

– Да, ба, это я! – Скинула туфли, повесила плащ, бросила сумку на столик и прошла к ней.

– Устала? – тихо спросила она.

Свет я включать не стала. Того, что попадал из коридора, было достаточно.

– Очень.

Бабушка лежала на кровати, укрывшись одеялом.

– Ужин на столе, – ласково прошептала бабуля.

– Спасибо. – Я забралась к ней на постель, совсем как когда-то в детстве. Легла рядом, поджав ноги, и устроила голову на краю ее подушки.

– Как дела? Все получается? – Ее ладонь легла на мой лоб.

Повинуясь этому движению, я, словно котенок, подставила щеку.

– Пока трудно, бабуль. Столько дел. Знаешь, там ведь все по-взрослому: счета, бумаги, сотрудники. Все нужно организовать и подготовить к открытию. Может, потом станет легче, когда эта круговерть закончится.

На комоде громко тикали старые часы.

– Ты у меня умная, справишься. – Бабушка погладила меня по щеке и убрала прядь волос за ухо. – Ты всегда справлялась. Лишь бы тебе это нравилось.

– Главное, что я получаю хорошие деньги, бабуль, – заверила я, глубоко вдыхая носом ее тепло с таким любимым, родным запахом.

– Если считаешь, что в этом твое призвание, я всегда поддержу, – задумчиво сказала она.

Я не знала, что ответить. Конечно, когда-то я мечтала придумывать новые рецепты, готовить интересные блюда, помогать людям питаться правильно и при этом выглядеть стройно. Но теперь… Теперь у меня были серьезная должность и хорошая зарплата. Да и не могла я подвести своего непутевого друга…

И не беда, что я уже пару недель не записывала своих видеоуроков. Не беда, что, возможно, растеряла за последние несколько месяцев половину своих навыков. При желании я могла в любой момент вернуться ко всему этому, разве нет?

– Ба, ты знаешь… – При воспоминании об утреннем поцелуе сердце перешло на ускоренный ритм. – Ярик вернулся. В смысле, не домой. Его группа будет репетировать и выступать в нашем клубе.

Кажется, внезапно дрогнувший голос выдал мое волнение, потому что бабушкина рука замерла. Я могла поклясться, что она улыбалась в темноте. Я будто чувствовала это.

– И как? Он… изменился?

– Да, бабуль. – У меня никак не получалось выровнять дыхание. Хотелось говорить о Ярике бесконечно. – Он другой стал совсем. Высокий. Сильный. Широкий, как твой платяной шкаф. – Хихикнула. – Нет. Вру. Чуть поменьше.

– Значит, он по-прежнему играет?

– Да. Музыка взяла свое.

– И правильно. У мальчика талант.

Я приподнялась на локте:

– Ты же все время ворчала, что он бренчит!

– Разве?

Теперь я точно видела, как бабуля улыбается.

– Точно! – Я плюхнулась обратно на подушку и вцепилась в бабушкину руку. – Я сегодня слышала, как он играет, ба. Это что-то невероятное! Пробирает до костей.

– Мацуев нервно курит в сторонке?

– Ба-а-а! – рассмеялась я. – Не-е-ет! Но, думаю, если бы Ярик послушал отца и пошел в консерваторию, то не одному виртуозу наступил бы на пятки. Только был бы он этим удовлетворен? Не знаю. Сейчас он создает что-то свое. То, что ему нравится.

– И он счастлив?

Я вспомнила грустные глаза парня.

– Наверное…

– Вы что, даже не поговорили?

Пальцы, выдавая меня, машинально коснулись губ, помнящих тот невероятный поцелуй.

– Поговорили…

Бабушка молчала, будто ждала, что я признаюсь в чем-то.

– …Немного, – добавила я, – о том, о сем…

– Он бы понравился деду Саше. – Голос бабушки дрогнул, напугав непривычной хрипотцой. – Жаль, что тебе тоже не пришлось с ним увидеться.

Я погладила ее руку.

– Ты много рассказывала о нем.

– Да. Он был очень хорошим. Для него никто не существовал на свете, кроме меня и твоей мамы. Если бы он не умер так рано, то, наверное, у меня не было таких проблем с воспитанием дочери. Все-таки папа есть папа. Сильная мужская рука.

– Наверное… – Мне хотелось ее хоть чем-то утешить.

– Я была такой дурочкой, – вдруг призналась она. – Нам ведь всего по пятнадцать было, когда мы встретились. Он так трогательно ухаживал, песни пел под гитару, записки мне писал. Однажды, помню, преградил мне путь в школе и спросил серьезно: «Будешь со мной дружить?» Так забавно. Вроде и так все ясно, о чем говорит, но звалось оно в те времена дружбой. – Она втянула носом воздух с тихим всхлипом. – Скромно все было тогда, за ручку ходили, даже не целовались.

– И ты согласилась? Дружить с ним?

– Да! – Она шумно, глубоко вздохнула. – Мы гуляли, наверное, с неделю, когда он вдруг посмотрел на меня и сказал: «Мне, кроме тебя, никто не нужен. Ни друзья, ни приятели. Никто!» Помню, как опешила тогда. И… на следующий же день сообщила ему, что нам нужно расстаться.

– Почему?! – Я старалась разглядеть в темноте бабушкино бледное лицо.

– Мне было пятнадцать лет! Откуда там мозгам взяться? – улыбнулась бабушка. – У меня друзья, танцы, веселье в голове, а он – «кроме тебя, никто не нужен»! Я так испугалась! Подумала, что за странный тип? Бежать от него! Бежать, роняя тапки!

– Ба-а-а!

– Да, – спокойно сказала старушка, – это я уже через несколько лет поняла, что он золото, а не мужчина. Все друзья на танцы, а он домой. Все на рыбалку, а он к новорожденной дочери. Только мы ему были нужны. А тогда… Тогда мне понадобилось два месяца, чтобы понять, что не могу без этого мальчишки. Почему? Не знаю. Да и девчонки за ним табуном носились, всем он нравился, и во мне вдруг ревность взыграла. Как это: такой хороший парень кому-то другому будет на гитаре играть? Ну уж нет!

– Какая ты смешная, бабуля, – хихикнула я.

– Ошибиться может каждый. Главное – вовремя заглянуть в сердце – оно даст правильный ответ.

– Ну, ба! – Я подумала о нас с Яриком.

– Ты только скажи Ярославу, чтобы он маму проведал, ладно? – Бабушкина теплая ладонь легла на мое плечо. – Она ведь любит его и ждет. А отец… Отцу он все уже доказал. Неважно, что там между ними. С родителями все равно нужно общаться. И прощать их. Они всегда как лучше хотят. Скажи ему, обязательно скажи.

Я зарылась носом в ее плечо, слушая тишину, и улыбнулась. Сон навалился внезапно, совсем как в детстве. Зевнула – и уже утро.