Глава 6

Выходные прошли как в приятном, тёплом тумане, сквозь который пробивались несмелые лучи надежды. Разговор с Димой в пятницу вечером полностью изменил моё мироощущение – я засыпала, прокручивая в голове его редкую улыбку, и просыпалась с чувством лёгкости, которого не испытывала много лет. Камень, который я так долго носила на душе, казалось, стал меньше. В субботу мы с Лёвой поехали в ботанический сад, где я хотела показать ему, как выглядят настоящие оранжереи, вдохновить его, а заодно и себя. Бродя по влажному, пахнущему экзотическими цветами и мокрой землёй воздуху павильона с орхидеями, я рассказывала ему о том, как устроена система полива, как поддерживается температура. Лёва слушал, широко раскрыв глаза, а затем достал свой альбом и начал зарисовывать причудливые формы цветов, похожих на райских птиц. Впервые за долгое время я чувствовала себя не просто матерью-одиночкой, выживающей в каменных джунглях, а женщиной, у которой есть любимое дело и будущее. Проект в «Тихих холмах» перестал быть просто работой, снова став мечтой, и в этой мечте теперь был союзник – человек, который говорил со мной на одном языке старых камней и живых деревьев. Вечером, уложив Лёву спать, я сидела на кухне с чашкой чая и перечитывала свою переписку с Ольгой. «Ну что, твой Воронцов оказался не таким уж драконом?» – написала она. «Он оказался другим», – ответила я и надолго задумалась, пытаясь подобрать слова. Как описать ей это странное чувство – смесь уважения, удивления и зарождающейся симпатии, которую я боялась даже саму себе признать? «Он профессионал. Мы нашли общий язык», – написала я в итоге, понимая, как сухо и неполно это звучит. Воскресенье мы занимались домашними делами – разбирали старые вещи, пекли яблочный пирог. Обычный, уютный, мирный день, во время которого я почти забыла о том, что где-то в этом мире существует Кирилл. Он стал казаться персонажем из другой, давно прочитанной и забытой книги, и его предательство больше не ощущалось как открытая, кровоточащая рана, превратившись в старый шрам – напоминание о прошлом, которое больше не причиняет острой боли. Как же я ошибалась. Вечером, около семи, раздался звонок в домофон. Удивившись, поскольку никого не ждала – Ольга всегда предупреждала о визите заранее, – я спросила: – Кто там? В динамике раздался треск, а потом голос, который заставил кровь застыть в моих жилах – голос, который я узнала бы из тысячи, даже сквозь помехи и годы. – Анечка, это я. Открой, пожалуйста. Нам надо поговорить. Кирилл. Мир качнулся, и на мгновение я перестала дышать. Он здесь, у моего подъезда. Этого не могло быть – он исчез, растворился, уехал за границу, так, по крайней мере, говорили общие знакомые. Что он здесь делает? Как он меня нашёл? – Уходи, – прохрипела я в трубку ледяной рукой. – Ань, не надо так. Я всё понимаю, я заслужил. Но, прошу, дай мне пять минут. Это важно. Я не уйду, пока мы не поговорим. В его голосе слышались знакомые бархатные, умоляющие нотки – те самые, которыми он умел обезоруживать, втираться в доверие, заставлять делать то, что нужно ему. – Мам, кто там? – из комнаты вышел Лёва, протирая сонные глаза. Он задремал на диване перед телевизором. Мой мозг заработал с бешеной скоростью. Я не могла допустить, чтобы он устроил скандал у подъезда – соседи, сплетни… И самое главное – Лёва не должен был видеть этого. – У тебя одна минута, – отрезала я и нажала на кнопку открытия двери, затем метнулась в прихожую, лихорадочно соображая. Выставить его сразу. Не слушать. Не смотреть в глаза. Он мастер манипуляций и знает все мои слабые места. – Лёва, солнышко, иди к себе в комнату, поиграй немного, – сказала я как можно спокойнее. – Это по работе. Лёва недоверчиво посмотрел на меня, но послушно поплёлся в свою комнату, и я плотно прикрыла за ним дверь. Стук в дверь – негромкий, уверенный, стук человека, который знает, что ему откроют. Сделав глубокий вдох и выдохнув, я повернула ключ в замке. На пороге стоял он. За эти годы он почти не изменился – та же тщательно уложенная причёска, та же дорогая, чуть небрежно расстёгнутая у ворота рубашка, те же часы на запястье. Только в уголках глаз появились тонкие морщинки, а во взгляде – новая, холодная оценка. Окинув взглядом мою скромную прихожую, он заставил меня почти физически почувствовать его снисходительное презрение. И букет. В руках он держал огромный букет белых роз – моих любимых. Дешёвый, избитый приём, который столько раз на мне срабатывал. – Здравствуй, Аня, – сказал он с той самой обезоруживающей улыбкой, которая когда-то казалась мне самой искренней на свете. – У тебя сорок секунд, – ответила я, не пуская его внутрь и преграждая собой проход. Улыбка на его лице не дрогнула. – Ты всё такая же колючка. Хорошо выглядишь. Я слышал, ты выиграла тендер – усадьба Вяземских. Серьёзный проект. Поздравляю. Он говорил так, будто мы расстались вчера, будто не было украденных проектов, обанкроченной фирмы и пяти лет моего ада. – Что тебе нужно, Кирилл? – Я пришёл извиниться, – он сделал шаг вперёд, пытаясь войти. Я не сдвинулась с места. – Аня, я знаю, я поступил как последняя сволочь. Я не ищу оправданий – я был молод, глуп, испугался ответственности. Я жалею об этом каждый день. Он протянул мне цветы. Я не взяла. – Уходи. – Подожди. Это не всё. Я приехал не только за этим, – он понизил голос, делая его доверительным, заговорщическим. – Я хочу всё исправить. У меня есть новый проект – грандиозный. Эко-отель в Карелии, инвесторы из Европы. Мне нужен партнёр – надёжный, талантливый. Такой, как ты. Я хочу, чтобы мы снова работали вместе, чтобы возродили наше дело. «Арт-Ландшафт 2.0», помнишь, как мы мечтали? Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он не просто пришёл – он пришёл с «деловым предложением», снова желая использовать меня, мой талант, моё имя, которое я с таким трудом очистила от грязи. – Ты в своём уме? – я рассмеялась холодным и злым смехом. – После всего, что ты сделал, ты приходишь ко мне и предлагаешь «возродить наше дело»? Ты аферист и вор, Кирилл, и я больше никогда в жизни не буду иметь с тобой ничего общего. А теперь убирайся из моего дома. Краска на мгновение схлынула с его лица, но он тут же взял себя в руки. – Я понимаю твою реакцию, но это не афера. Это реальный шанс – для нас обоих. И для Лёвы. Он упомянул Лёву. Это был удар ниже пояса. – Не смей произносить его имя! – прошипела я. – Ты не имеешь на это никакого права. И тут, как в самом страшном сне, дверь детской комнаты приоткрылась, и на пороге появился Лёва, стоя и сжимая в руке игрушечного робота, смотря на Кирилла своими огромными, испуганными глазами. Кирилл увидел его, и его лицо мгновенно изменилось. Маска циничного бизнесмена слетела, сменившись маской любящего, раскаявшегося «отца». – Лёва? Малыш… ты так вырос, – его голос задрожал от поддельного умиления. – Ты меня помнишь? Я… я Кирилл. Опустившись на одно колено и протягивая руку к моему сыну, он заставил Лёву попятиться и спрятаться за моей спиной. – Убирайся, – повторила я, и в моём голосе зазвенела сталь. – Немедленно. Кирилл поднялся и посмотрел на меня, и на долю секунды в его глазах я увидела не раскаяние, а холодную ярость. Он понял, что проиграл этот раунд. – Хорошо, – сказал он подчёркнуто спокойно. – Я уйду. На сегодня. Но я не оставлю эту идею, Аня. Подумай о нашем будущем. О будущем Лёвы. Оставив букет у двери на полу, он развернулся и пошёл к лифту, не оборачиваясь. Я захлопнула дверь и несколько раз повернула ключ в замке, затем ещё один, прислонилась к двери спиной и медленно сползла на пол, ноги меня не держали. – Мама, это тот дядя? – прошептал Лёва, дёргая меня за рукав. Притянув его к себе и крепко-крепко обняв, я ответила: – Да, солнышко. Это он. Но он уже ушёл и больше не вернётся. Я врала себе и ему. Я знала Кирилла – он не из тех, кто уходит просто так. Если он вернулся, значит, ему что-то от меня нужно, и он не остановится, пока не получит это. Вся моя обретённая за выходные гармония, вся хрупкая надежда разлетелись вдребезги. Призрак прошлого вернулся, и он стоял не на пороге – он снова вошёл в мой дом, принеся с собой ледяной сквозняк страха и старой, незажившей боли.