Глава 7

Ночь не принесла облегчения, пройдя в рваном, тревожном сне, наполненном тенями и отголосками голоса Кирилла. Я проваливалась в сон на несколько минут и тут же выныривала обратно с колотящимся в груди сердцем, как у пойманной птицы, снова и снова прокручивая в голове его визит – снисходительную улыбку, лживые извинения, хищный блеск в глазах, когда он говорил о «новом проекте». И самое страшное – выражение лица Лёвы, его испуганный, растерянный взгляд. Встав задолго до рассвета, я бесшумно прошла на кухню и выбросила в мусоропровод увядающий букет белых роз, оставленный им на коврике, словно это была ядовитая змея. Потом долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя невидимую грязь его присутствия, липкий страх, который он принёс с собой, но вода не помогала – холод поселился где-то глубоко внутри. Вся лёгкость, вся обретённая за выходные надежда испарились без следа, и мир за окном снова стал серым и враждебным. Проект в «Тихих холмах», ещё вчера казавшийся мне мечтой и спасением, сегодня выглядел как очередное поле битвы, на котором у меня не было сил сражаться. Мысль о встрече с Димой вызывала почти панику – как я буду смотреть ему в глаза? Он увидит, он всё поймёт, увидит, что я не та сильная, уверенная в себе женщина-профессионал, которую он разглядел во мне в пятницу, а разбитую, напуганную одиночку, от которой так легко отмахнуться. Разбудив Лёву, я увидела, что он был тихим и подавленным, почти не притронувшись к завтраку. – Мам, а дядя Кирилл ещё придёт? – спросил он, ковыряя ложкой кашу. – Нет, малыш. Я больше не пущу его, – ответила я с уверенностью, которой не чувствовала. – Он плохой? Я на мгновение замерла, не зная, как объяснить шестилетнему ребёнку всю сложность предательства. – Он совершил много ошибок, солнышко, и очень обидел нас. Поэтому мы не будем с ним общаться. На объект я ехала на автопилоте, мёртвой хваткой вцепившись в руль, в голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы не расклеиться. Только бы продержаться день». «Тихие холмы» встретили меня утренней суетой – грохотала техника, перекрикивались рабочие. Пытаясь окунуться в эту деловую атмосферу и, заставить себя думать о планах, о саженцах, о сметах, я раздавала указания своей маленькой бригаде, но голос звучал чужим, а слова казались пустыми. Я смотрела на чертежи, но видела перед собой лицо Кирилла. Старательно избегая Диму, я заметила его издалека – он стоял на крыльце главного дома, что-то обсуждая с инженерами – и тут же свернула на боковую аллею, углубившись в ту часть парка, где ещё не начались работы. Бродя среди заросших кустов сирени и пытаясь восстановить дыхание, взять себя в руки, я чувствовала, как паника только нарастает. Он вернулся, знает, где я работаю и где живу. Он будет давить, манипулировать, использовать Лёву. И я снова одна против него. – Аня? Его голос за моей спиной прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула и обернулась. Дима стоял в нескольких шагах от меня в рабочих джинсах и простой серой футболке, но всё равно выглядел как скала – спокойный, уверенный, надёжный. От этого контраста с моим внутренним хаосом мне стало ещё хуже. – Привет, – выдавила я, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. Он не улыбнулся в ответ, а просто смотрел на меня – не изучая, не оценивая, а внимательно и серьёзно. – Всё в порядке? Простой вопрос пробил мою броню. Я могла бы выдержать напор, критику, даже спор, но не это тихое, искреннее участие. – Да. Да, конечно. Просто много работы, – соврала я, отводя взгляд. Он не поверил – я это знала. Сделав шаг ближе, он сказал: – Ты не похожа на себя. В пятницу ты была другой. Что-то случилось? Моим первым порывом было отрезать: «Не твоё дело», закрыться, уйти, спрятаться – так было привычнее и безопаснее. Демонстрировать слабость – значит давать оружие в руки другому, меня этому научил Кирилл. Но передо мной стоял не Кирилл, а человек, который молча заслонил меня и моего сына своей спиной, человек, который спорил со мной из-за смет, но с уважением отнёсся к моим доводам. Я молчала, борясь с собой. Он не настаивал, просто ждал, а потом сказал то, чего я никак не ожидала: – Ты выглядишь очень уставшей. Может, бросим всё на пару часов? Поехали отсюда, прогуляемся где-нибудь в парке. Просто подышим воздухом. Это было так просто и так невероятно – он не лез в душу, не требовал отчёта, предлагая не решение проблемы, а передышку, тихую гавань посреди моего шторма. – Я не могу, – мой голос предательски дрогнул. – Работа… Лёва здесь… – С работой ничего не случится за два часа, а Лёву возьмём с собой – ему тоже пойдёт на пользу смена обстановки. Посмотрев в его тёмные, спокойные глаза, я сдалась – была слишком измотана, чтобы сопротивляться этой тихой силе. Я просто кивнула. Через пятнадцать минут мы уже ехали в его большом, пахнущем кожей и чем-то неуловимо мужским джипе. Лёва сидел сзади, увлечённый встроенным в подголовник экраном, на котором Дима включил ему мультики. Я сидела рядом с водителем и смотрела в окно на проплывающие мимо улицы, и мы не разговаривали. Это молчание было целительным – оно не давило, не обязывало, давая мне возможность просто быть, просто дышать. Он привёз нас в большой, старый городской парк с вековыми дубами и тихими прудами, где было немноголюдно и спокойно. Купив Лёве мороженое, а себе кофе в бумажных стаканчиках, мы медленно шли по тенистой аллее, и я чувствовала, как тугой узел напряжения внутри меня начинает понемногу ослабевать. Когда Лёва, увидев уток в пруду, побежал к воде, мы остались вдвоём. – Хочешь рассказать? – тихо спросил Дима, не глядя на меня. И я рассказала – не всё, не стала говорить о деньгах, о предательстве, об украденных проектах, поскольку это было слишком больно, слишком стыдно. Но я рассказала о главном: – Вчера вечером ко мне приходил мой бывший. Он исчез из нашей жизни пять лет назад, а вчера вернулся. Дима молчал, не задавая вопросов, не произнося банальных фраз вроде «забудь его» или «не обращай внимания». Он просто шёл рядом, и его плечо было так близко, что я чувствовала исходившее от него тепло. Его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов сочувствия. – Он хочет снова работать вместе, – с горькой усмешкой добавила я. – Говорит, у него грандиозный проект. – А ты? – так же тихо спросил он. – А я знаю, что он лжёт. Он всегда лжёт. Но я боюсь, Дима. Боюсь, что он не отстанет. Боюсь за Лёву. Произнеся это, я сама удивилась – я назвала его по имени и призналась в своём страхе, чего не делала уже много-много лет. Он остановился и повернулся ко мне, взял из моей руки бумажный стаканчик с остывшим кофе и поставил его на скамейку рядом со своим, а потом очень осторожно взял мою руку в свои. Его ладони были большими, тёплыми и немного шершавыми, полностью скрыв мою похолодевшую ладонь. – Тебе больше не нужно бояться одной, – сказал он просто. – Я рядом. Если он появится снова, просто позвони мне – в любое время дня и ночи. Я приеду. Он не обещал решить все мои проблемы, не хвастался связями и не предлагал разобраться «по-мужски». Он предлагал самое ценное, что только мог, – своё присутствие, свою надёжность, предлагал разделить мой страх на двоих. Я смотрела на наши сцепленные руки, и по моей щеке скатилась слеза, одна, потом вторая. Я не плакала, когда Кирилл ушёл, не плакала, когда осталась с долгами и маленьким ребёнком на руках – была слишком занята выживанием. А сейчас, в этом тихом парке, рядом с этим спокойным, сильным мужчиной, я позволила себе эту минутную слабость. Он не стал меня утешать, а просто большим пальцем смахнул слезу с моей щеки. Этот простой, почти невесомый жест был интимнее любого поцелуя. – Пойдём, – сказал он, легонько сжав мою руку. – Заберём нашего художника, а то он, кажется, решил подружиться со всеми местными утками. Мы вернулись в усадьбу другими людьми. Ничего глобально не изменилось – Кирилл не исчез из моей жизни, мои проблемы не решились сами собой, но я больше не была одна в своей войне. У меня появился союзник, тихая гавань, где можно было переждать самый сильный шторм. И я знала, что теперь смогу выстоять.