Глава 9

Мир сузился до пространства в один квадратный метр, до запаха влажной земли и до его глаз, в которых отражался последний свет угасающего дня. Поцелуй длился мгновение, но время остановилось, и когда он отстранился, я не могла ни дышать, ни двигаться, просто смотря на него, чувствуя, как весь мой прошлый опыт, вся выстроенная годами броня из цинизма и недоверия рассыпается в пыль. Я была беззащитна, и впервые за долгие годы это чувство не пугало, а приносило странное, хрупкое облегчение. Он не убрал руку от моей щеки, медленно, почти невесомо погладив мою кожу большим пальцем. – Аня… – выдохнул он, и в этом простом звуке моего имени было столько нежности, что у меня подогнулись колени. – Нам надо выбираться, – прошептала я, потому что, если бы мы остались там ещё хоть на минуту, я бы просто разревелась от счастья, от страха, от всего сразу. Он будто понял всё без слов, осторожно убрав руку, и я тут же почувствовала холод на том месте, где были его пальцы. – Ты права, – его голос снова стал ровным, но в нём слышались новые, тёплые нотки. – Помочь? Протянув мне руку, он дождался, пока я вложила в неё свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и одним сильным, уверенным движением он помог мне выбраться из траншеи на твёрдую землю. Я стояла, отряхивая пыль с платья, чувствуя себя неловко, как подросток – что говорить? что делать дальше? Весь мой арсенал сарказма и деловой хватки был бесполезен. Он выбрался следом, лёгкий и сильный, и мы стояли друг напротив друга в сгущающихся сумерках. Молчание не было неловким – оно было наполненным, звенящим, как натянутая струна. – Я отвезу вас, – сказал он наконец. – У меня своя машина, – глупо ответила я. – Я знаю. Оставишь её здесь, завтра заберёшь. А сегодня я хочу быть уверенным, что вы доехали домой. Спорить было бессмысленно, да и не хотелось – мне хотелось продлить этот вечер, этот день, который перевернул всё. Мы шли к его машине молча, где уже ждал нас Лёва, сидевший на ступеньках главного дома. Он давно перестал рисовать и теперь клевал носом, но, увидев нас, оживился. – Мам, вы нашли пиратский клад? – Почти, солнышко, – улыбнулся Дима, взъерошив его волосы. – Мы нашли кое-что получше. Поехали домой, кладоискатель. В машине Лёва уснул почти сразу, едва его голова коснулась мягкой кожи сиденья. Дима включил тихую, обволакивающую джазовую музыку, и мы ехали сквозь огни ночного города, а я смотрела на его профиль, освещённый светом фонарей – сильный, чёткий, надёжный. Он вёл машину уверенно и спокойно, одна рука лежала на руле, вторая – на подлокотнике между нами, и я боролась с почти непреодолимым желанием протянуть руку и коснуться его пальцев. Когда мы подъехали к моему дому, он заглушил мотор, и тишина в машине стала ещё гуще. – Спасибо, что подвёз, – сказала я, не решаясь поднять на него глаза. – Не за что. Он не спешил прощаться, и я чувствовала его взгляд на себе. – Аня, – тихо позвал он, заставляя меня повернуться. – То, что случилось там, у фонтана… Это не просто порыв. Я хочу, чтобы ты это знала. Моё сердце замерло, а потом забилось с удвоенной силой. – Я тоже, – прошептала я. Он медленно наклонился и снова поцеловал меня – на этот раз дольше, увереннее. Это был поцелуй, закрепляющий всё, что произошло за день, который говорил: «Да, это по-настоящему. Да, мы есть друг у друга». Помогая мне донести сонного Лёву до квартиры, он задержался на пороге лишь на мгновение. – Спокойной ночи. – И тебе. Он коснулся кончиками пальцев моей руки и ушёл, а я ещё долго стояла у закрытой двери, прижавшись к ней спиной и улыбаясь в темноту. Внутри меня всё пело. Последующие дни были похожи на счастливый, солнечный сон, от которого не хотелось просыпаться. Страх, связанный с Кириллом, отошёл на самый дальний план, поскольку Дима был рядом, и его присутствие создавало вокруг меня невидимый защитный купол. Мир больше не казался враждебным. Наша работа превратилась в сплошное творчество – мы спорили, смеялись, находили гениальные решения, сидя на траве с чертежами. Он заражал меня своим основательным подходом, а я его – своей одержимостью деталями, своей «дорогой фантазией», которая теперь вызывала у него не критику, а восхищение. Мы стали настоящими партнёрами не только в работе. Он удивительно легко вписался в нашу с Лёвой маленькую вселенную, часами обсуждая с сыном устройство римских акведуков или помогая ему строить из веток и камней макет усадьбы. Лёва раскрылся рядом с ним, стал более шумным, весёлым, открытым, тянулся к Диме со всей детской непосредственностью, и я видела, как теплеет взгляд этого серьёзного, сдержанного мужчины каждый раз, когда сын обращался к нему: «Дядя Дима, смотри!». Однажды вечером, когда мы втроём ужинали в летнем кафе после работы, Лёва вдруг спросил: – А вы поженитесь? Я поперхнулась соком, а Дима на мгновение замер, а потом серьёзно посмотрел на Лёву. – Я был бы очень счастлив, если бы твоя мама согласилась, – сказал он просто и прямо, затем посмотрел на меня, и в его глазах я прочла подтверждение: «Я не шучу». Не зная, что ответить, я просто смущённо улыбнулась, но с этого момента воздух между нами наэлектризовался ещё сильнее. Мы оба понимали, что наши отношения – это не просто летний роман на фоне стройки, а что-то настоящее, что имело будущее. Идиллия рухнула в один момент, в пятницу. День был прекрасный – жаркий, но не душный, работа шла полным ходом. Найденный фонтан стал нашей местной достопримечательностью, и мы решили сделать его центральным элементом уединённого «сада для двоих», а я уже набросала эскизы роз, которые будут его обрамлять. Мы заканчивали работу раньше, чтобы успеть до вечерних пробок, и Дима предложил заехать по дороге в магазин и устроить пикник на берегу реки, недалеко от моего дома. Лёва был в восторге от этой идеи. Стоя у машины Димы и собирая инструменты и чертежи, пока Лёва уже сидел внутри, предвкушая поездку, я смеялась, рассказывая Диме, как утром моя бригада садовников чуть не поссорилась, решая, какой оттенок гортензий лучше подойдёт для северной аллеи. Он слушал меня с тёплой улыбкой на губах, солнце садилось, окрашивая небо в нежно-розовые тона, воздух был наполнен ароматом скошенной травы и пыли. Момент был идеальным – слишком идеальным. Именно тогда зазвонил его телефон. Я видела, как он достал его из кармана, скользнул взглядом по экрану, и его лицо мгновенно изменилось, будто с него сорвали маску. Вся теплота, вся расслабленность исчезли без следа, лицо стало жёстким, напряжённым, в глазах появилась тревога. Он нажал на кнопку приёма и отошёл от меня на несколько шагов, повернувшись спиной, словно выстраивая стену. – Да, – сказал он в трубку другим голосом – резким и тихим. – Я слушаю. Не желая подслушивать, я отвернулась, делая вид, что проверяю, всё ли мы взяли, но его голос, хоть и тихий, доносился до меня обрывками фраз: – Сколько?.. Я же просил тебя… Нет, сейчас не могу говорить… Успокойся, я что-нибудь придумаю… Его плечи напряглись, он провёл рукой по волосам – жест, которого я никогда раньше у него не видела, жест усталости и раздражения. – Я сказал, я решу. Перестань. Просто перестань… Да, я приеду. Жди. Сбросив звонок, он несколько секунд стоял неподвижно спиной ко мне, глядя куда-то вдаль, на заходящее солнце. Когда он, наконец, обернулся, передо мной был другой человек – чужой, закрытый, холодный Дмитрий Воронцов из первого дня нашего знакомства. – Прости, – сказал он ровным, безэмоциональным тоном. – Пикник отменяется. Мне нужно срочно уехать. – Что-то случилось? – спросила я, чувствуя, как ледяной комок подкатывает к горлу. – Семейные обстоятельства, – бросил он, не глядя мне в глаза. «Семейные обстоятельства». Два слова, которые ничего не объясняли, два слова, которые были стеной, о которую я разбилась. Он не хотел делиться, не хотел пускать меня в эту часть своей жизни. – Срочные? – переспросила я, надеясь, что он скажет хоть что-то ещё. – Да. Прости. Я подвезу вас до дома. Вся магия вечера испарилась. Поездка до дома прошла в оглушающей тишине, даже музыка не играла. Лёва, почувствовав напряжение, тоже молчал, глядя в окно. У подъезда Дима даже не заглушил мотор. – Увидимся в понедельник, – сказал он, глядя прямо перед собой. – Дима… – начала я, но сама не знала, что хочу спросить. Он повернулся ко мне, и в его глазах была такая усталость и что-то ещё – похожее на затравленность. – Пожалуйста, Аня. Не сейчас. Я вывела Лёву из машины, джип сорвался с места и исчез за поворотом, а я осталась стоять на тротуаре, оглушённая и растерянная. Вечер, который обещал быть волшебным, превратился в пытку. Механически накормив сына и уложив его спать, я села на кухне и уставилась в тёмное окно, пока в голове навязчиво крутились обрывки его фраз: «Сколько?», «Я что-нибудь придумаю», «Я приеду». И это холодное, отчуждённое: «Семейные обстоятельства». Кирилл тоже так говорил – часто срывался куда-то по «срочным делам», по «важным встречам», о которых нельзя было рассказывать. Он тоже становился чужим и закрытым, и я знала, чем это закончилось. Я гнала от себя эти мысли – это не Кирилл, это Дима, он другой, надёжный, честный. Но яд сомнения уже был впрыснут в кровь. Что это за тайны? Что за проблемы, о которых он не может мне рассказать? Кому он обещал «что-нибудь придумать»? Женщине? Встав и подойдя к зеркалу в прихожей, я увидела испуганную женщину с тёмными кругами под глазами – ту самую, которой была пять лет назад. Я думала, что исцелилась, что построила новую себя, но оказалось, достаточно одного звонка, одной недосказанности, чтобы все старые призраки вернулись. Хрупкое доверие, которое я так долго и мучительно растила в себе, треснуло. Стоя в тишине своей квартиры, мне было холодно и очень страшно – тени, которые, как мне казалось, навсегда остались в прошлом, снова сгущались над моей головой.