Глава 26. О важности творческого подхода

Торвальд с таким энтузиазмом закидывал в себя тушенку, что даже неловко становилось. Ива припомнила те обеды и ужины, которые выставляла на стол раньше: много овощей, простой гарнир, аккуратная порция нежирного мяса. Легкая, комфортная еда, после которой не хочется заползти в кровать и проспать всю зиму, как медведь в берлоге. Еда, которая нравилась Иве. Но не Торвальду. Как выяснилось — после двух месяцев знакомства.

Ива вонзила вилку в жареное яйцо, гневно его располовинивая. Ну вот какого дьявола? Что, сразу сказать не мог?

Ну и сама хороша, конечно. Видела же, как Торвальд у себя дома жареную свинину со стола метет. Могла бы и выводы сделать — а не ждать, когда человек совсем уж от голода на стену полезет.

За этой мыслью в голову пришла следующая. Еще более неприятная. Если Ива не заметила настолько очевидную проблему, что еще она не заметила? Какие обстоятельства проигнорировала — просто потому, что они не вписываются в привычный жизненный сценарий?

Раздраженно поджав губы, Ива четвертовала вилкой кусок сыра.

Ну что за гадство! Командировочные романы заводят, чтобы приятно разнообразить жизнь. А не для того, чтобы ребусы разгадывать.

— Слушай, Ив, тут такое дело… Я вообще-то поговорить приехал, — Торвальд, покончив с тушенкой, аккуратно подобрал корочкой хлеба соус. Ива с готовностью оторвалась от препарирования сыра.

— О чем?

Вообще-то она знала, о чем. О похищенном алтаре, естественно.

Да. О похищенном алтаре… Суровый ярл отрядил сына, чтобы тот немедленно принял меры, повлиял на чужеземную колдунью. А сын, вместо того, чтобы влиять, ухватил колдунью в охапку и в койку потащил. Променял королевский указ на разврат и похоть. Упал в объятия колдуньи, не устрашившись отцовского гнева.

А ведь приятно, черт побери!

Торвальд, сунув размокшую корочку в рот, удивленно выгнул бровь.

— Что? Чего улыбаешься?

— Ничего, — качнула головой Ива. — Просто настроение хорошее. Так о чем ты хотел поговорить?

— Ну… — тот задумчиво поскреб черенком вилки в затылке. — Ты про алтарь Отана слышала?

— Немного. Почти ничего. Просто знаю, что он существует.

Это даже враньем не было. Ива действительно ничего не знала об этом конкретном алтаре. Кроме того, что его кто-то спер.

— У нас есть алтарь, — Торвальд, отломив еще хлеба, протер бортик тарелки, собирая последние капли жира. — Не в городе, в горах, на окраине леса. Это семейное святилище, туда ходим только мы с отцом, ну, и Инги, естественно.

— Старшие мужчины рода? — подсказала Ива.

— Да, именно так, — горделиво выпрямился Торвальд. — Старшие мужчины рода. Ну и жрец тоже. Сама понимаешь.

— Понимаю, — кивнула Ива. Почему-то вспомнился Ингвар — огромный, жуткий, с пылающим посохом в руках. Ива зябко передернула плечами, отгоняя неприятную ассоциацию. — Значит, Отан — это божественный покровитель вашей семьи?

— Да, в некотором смысле, — на лице у Торвальда отразилось сомнение. — Мой предок, Кваран Мудрый, выделял Отана из всех богов. Знаешь… у нас ведь не принято обращаться к Отану.

— Почему? Отан самый могущественный из богов. Или нет? — усомнилась в прочитанном Ива. Эксперты, перед внедрением исследовавшие культуру аборигенов, к таким вещам должны были относиться внимательно. Но «должны были» и «относились» — совсем не одно и то же.

— Самый могущественный? — недоуменно нахмурился Торвальд. — Не знаю. Никогда не задумывался об этом. Но вряд ли так можно сказать. В схватке сильнее Торор, в упорной работе — Балур. Но Отан — мудрейший из богов. И хитрейший.

— Разве хитрейший — не Лофур? — с некоторым усилием припомнила имя главного трикстера Ива.

— Лофур обманщик и весельчак, его хитрости — это шутки. А Отан — правитель, мудрый, изворотливый и предусмотрительный. Если на тинге нужно обмануть старейшин, просят о помощи Лофура. Но если старейшин нужно убедить, отыскать лазейку в законе и вывернуть дело в свою пользу — обращаются к Отану.

— Вот как? Полезный бог, — Ива, осмысливая новую информацию, задумчиво собирала вилкой обрывки руколы. — И почему же к нему не принято обращаться? Не хотите лишний раз беспокоить отца богов?

— И это тоже, — Торвальд, отломив кусок хлеба, положил на него сыр, сверху — пластину колбасы. Задумчиво покосился на пучок зелени у себя в тарелке и вежливо взял пару листочков, прикрыв ими толстенный бутерброд. — Отан… мудрый бог. Но суровый. Не стоит призывать его без необходимости. Да и болтать о нем не нужно.

Примерившись, Торвальд откусил треть своего уродливого бутерброда и принялся неспешно жевать. Так неспешно, что Ива, уже открывшая рот, чтобы задать следующий вопрос, промолчала. И сменила тему.

— Ладно. Возвращаемся к алтарю, который стоит в горах. Что с ним не так?

— Два дня назад он пропал, — немедленно откликнулся Торвальд, разом упихнув в себя пережевываемое. — Мы с отцом пришли на поляну, а камня нет. И столб с изваянием опрокинут. Следы не наши — подошва у вора ребристая, такая только на ваших ботинках. А вот телега, на которую алтарь погрузили, наша.

— И следы телеги ведут…

— К священному кругу камней. Туда телега шла груженая, обратно — пустая.

— Уверен, что телега та же самая?

— Конечно. Одна колея, глубокая — к камням. И одна колея, мелкая — от камней. Ширина колес одинаковая, подковы одинаковые. Наши, кстати. Тордур ковал.

— Ага, — Ива, опустив вилку, прикусила в задумчивости губу. — Ага-ага… А камень тяжелый? Сколько человек нужно, чтобы его поднять?

— Смотря каких, — рассудительно уточнил Торвальд. — Если таких, как я, то двоих хватит. А если таких, как Барти, человека четыре звать нужно.

— Угу, — Ива бездумно поддела вилкой листик руколы, отпихивая его к бортику тарелки. — А если маг, то один справится.

— Точно не один, — качнул головой Торвальд. — На поляне следы двух человек.

— Может, второй телегой правил. Не самое известное в нашем кругу искусство.

— Возможно. С лошадьми вы обращаться не умеете, — признал довод весомым Торвальд. — Но если это так… значит, среди жителей Грейфьяля есть предатель.

— А обувь? Обувь наша?

— Да. Тяжелая подошва, отпечаток, как от копыта.

Ива задумалась. С одной стороны — управлять телегой не так уж и сложно. Наверное. Если уж она, Ива, научилась ездить верхом — почему бы не научиться за вожжи вовремя дергать?

С другой стороны — почему бы аборигену нормальные ботинки не одолжить? Чтобы среди местных соучастника никто не искал. Хотя…

— Этот алтарь принадлежал только вашей семье? Другие жители города туда не ходили?

— Ну как сказать… — задумчиво почесал в затылке Торвальд. — Что алтарь именно наш, сказать нельзя. Это все же алтарь, а не корова. Но ходим туда только мы. И жертвы приносим мы.

— Почему?

— Потому что. Отан… суровый бог. Его даже в разговорах стараются лишний раз не упоминать. А уж чтобы с просьбой обратиться… Ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь захотел привлечь внимание Слепого Отца.

— Кроме вас, — Ива подцепила следующий листик руколы, утаскивая его к бортику тарелки. — И говорите об этом алтаре вы не то чтобы часто, правильно?

— А зачем о нем говорить?

— Вот! Именно это я и имела в виду! — согласно нацелила вилку в Торвальда Ива. — Представь, что ты работник шахты. И тебе нужен алтарь. Причем не просто алтарь, а намоленный — с хорошим запасом аккумулированной маны. Куда ты в первую очередь сунешься?

Торвальд недоуменно нахмурился.

— Ну… наверное в святилище Торора. Или к Фрьогун, там женщины все время какие-то жертвы приносят. То курицу за жениха, то овцу за роды…

— И как ты об этих святилищах узнаешь?

— Спрошу, конечно. Про них любой расскажет. А! Понял! — просиял Торвальд. — Ты хочешь сказать, что про наше святилище в городе не болтают!

— Да. Именно это я и хочу сказать. Сам факт существования этого святилища — информация малодоступная. Но вор точно знал, где находится алтарь. И знал, что на алтаре приносят серьезные жертвы. Откуда?

Торвальд задумался — и светлые глаза медленно наполнились стылым холодом.

— Значит, я прав. У нас действительно есть предатель. И этот предатель так близко, что слышит все разговоры отца.

— Или твои. Или Ингибьерна. На самом деле этот человек вовсе не обязательно предатель, — Ива сдвинула к краю последний листик. Теперь вдоль тарелки тянулся ровный веночек из руколы, обильно декорированный пятнами сливочного соуса. — Может быть, он случайно упомянул об алтаре в разговоре с кем-то из наших.

— Но следы телеги…

— Не такое уж это и сложное искусство. Телегой кто угодно мог управлять. Так, погоди, — оборвала разгорающуюся дискуссию Ива. — Ты от меня что хотел-то? Чтобы мы вместе вычислили предателя?

Торвальд растерянно моргнул, смущенно крякнул и почесал в затылке.

— Да, точно. Я же самое главное не сказал. Высокородная Ива, я… Нет, не так, — Торвальд поднялся, оглядел себя, тяжко вздохнул и оправил подштанники, разглаживая замявшиеся складки. Снова вздохнул, выпрямился и начал сначала. — Высокородная Ива! Неизвестные похитители разрушили наше святилище. Подлые воры украли алтарь Отана, на котором наш род приносил жертвы много, много поколений. Это оскорбление для нас — и это оскорбление для Слепого Отца! — в бархатном баритоне Торвальда лязгнул металл. — Ярл Эйнар помнит о твоих великих заслугах перед Грейфьялем. Он высоко ценит твой ум, твое колдовское искусство и твою храбрость. Сейчас, перед лицом великих лишений, которые ниспошлет на Грейфьяль оскорбленный Отан, ярл Эйнар просит тебя о помощи. Твои соплеменники похитили священный алтарь. Мы должны вернуть его — и отомстить мерзавцам, покусившимся на камень, принадлежащий самому Отану!

Торвальд умолк. Ноздри его раздувались, в глазах медленно угасало темное пламя. Ива вдруг поняла, что готова вскочить со стула как есть — босиком, в рубашке на голое тело, и бежать на поиски алтаря, даже не закончив ужин.

Ну надо же, какой интересный эффект. Любопытно, это врожденное качество? Харизма лидера, талант руководителя и все такое? Или ярл Эйнар специально натаскивал сына, обучая его тонкостям обращения с подчиненными?

Ива мотнула головой, решительно стряхивая с себя наваждение.

— Значит, ярл Эйнар просит меня найти алтарь? — она медленно поднялась со стула и шагнула вперед, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Торвальда. Тот рефлекторно опустил глаза, взгляд скользнул в слишком широкий, оттопырившийся на груди вырез рубашки. Суровый лик доблестного воителя дрогнул, гневное пламя в глазах сменилось цепким мужским интересом.

— Да. И как можно скорее, — голос у Торвальда смягчился, наполнился вкрадчивыми бархатными интонациями.

— Потому что ярл Эйнар высоко ценит мой ум, храбрость и колдовские таланты?

— Да. Именно поэтому.

— Уверен? — Ива сделала еще шаг, уперлась ладонями Торвальду в грудь. — А может, потому, что Торвальд Эйнарсон ночует в моем доме?

Сурово сжатый рот дрогнул, расплываясь в улыбке.

— И поэтому тоже, — Торвальд положил руки ей на талию, не притягивая, но и не позволяя отступить. — Кому же еще доверять в вашем поселении?

— Например, Барти.

— Барти? — судя по искреннему изумлению, такой вариант Торвальду даже в голову не приходил. — Зачем впутывать в это Барти? Я сразу отцу сказал, что если кого и просить о помощи, то тебя. Мы с тобой Ингвара выследили? Выследили. Ритуал его остановили? Остановили. Значит, и алтарь найти сможем.

— Уверен? — повторила Ива, привычным движением закидывая руки Торвальду на шею.

— Конечно, — Торвальд таким же привычным движением сдвинул ладони пониже, под ягодицы. Ива уже знала, что за этим последует, поэтому напряглась, устремилась вверх, словно взлетающая птица — и Торвальд легко подхватил ее, притянул к себе. Ива обхватила ногами его талию — плоть к плоти, кожа к коже.

— А если все-таки не получится? — шепотом выдохнула Ива в приоткрытые губы. — Что скажешь отцу?

— Ничего. Потому что получится, — отрезал Торвальд. И наконец-то поцеловал ее, уверенно разворачиваясь к кровати.

Не оглядываясь, Ива автоматически выполнила движение, усвоенное на горьком неоднократном опыте: пригнула голову, пропуская над собой низкую притолоку. И поджала на всякий случай колено — Торвальд почему-то всегда забирал вправо, а двери в модульных домиках были не только низкие, но и узкие.

Удивительно, как быстро вырабатываются у человека рефлексы. Или это не быстро? Отношения с Торвальдом длятся не дольше месяца, а Ива уже привыкла, что ее все время таскают на руках, словно любимую кошку.

Привыкла, что готовить нужно в три раза больше.

Привыкла, что ночью в кровати жарко и тесно.

Привыкла, что на крючке перед дверью болтается жуткий, остро наточенный меч.

Привыкла к этому сильному горячему телу, привыкла к волосам, светлым, как выгоревшая солома. Привыкла к разговорам за ужином, к случайным прикосновениям, к долгим ленивым поцелуям перед сном. Тяжелая рука, ночью вжимающая в матрас. Жаркое медленное дыхание за спиной. Теплые губы, заменяющие будильник — чертов Торвальд оказался неисправимым жаворонком.

Месяц — достаточное время, чтобы привыкнуть к тому, что в твоей жизни присутствует странный чужой человек? Или требуется два месяца? Три? Полгода? С какого момента ни к чему не обязывающие встречи для обоюдного удовольствия становятся чем-то большим? Прорастают корнями, словно упавшее в землю семечко, опутывают тонкими невидимыми стеблями, то ли поддерживая, то ли сковывая.

Ива провела ладонями по широким массивным плечам, отмечая в памяти, словно на карте, рельеф напряженных мышц. Зарылась пальцами в волосы, окончательно разрушая то, что осталось от ажурной косы. Провела над ушами, по выбритой коже, колючей от светлой, прозрачной щетины. Торвальд фыркнул, мотнул головой, мазнув по плечу мягкой бородкой.

— Перестань. Щекотно.

Хихикнув, Ива снова скользнула пальцами по щетине, едва касаясь ее ногтями.

— Перестань! — Торвальд угрожающе подбросил ее на руках.

— А то что? — Ива, сцепив для надежности ноги, склонилась, уставилась в голубые, искрящиеся смехом глаза.

— Угадай, — Торвальд подбросил ее еще раз. — Не нужно злить человека, который в любой момент может тебя уронить.

— Значит, вот как, — Ива склонилась еще ниже. Теперь она видела рыжеватое гало вокруг зрачка, видела тонкие темные лучики, разбегающиеся по радужке, словно изморозь по стеклу.

— Да. Вот так, — ухмыльнулся Торвальд, сверкнув белыми хищными зубами.

— Как прикажете, ваше высочество, — голосом вежливой девочки согласилась Ива. И длинным, мокрым движением лизнула Торвальда в нос.

— Ах ты ж!.. — взревело оскорбленное высочество, и потолок над Ивой перевернулся, неудержимо устремляясь вверх. С визгом и хохотом она рухнула на кровать, широко разметав руки. Пружины скрипнули — и взвыли, когда на них обрушилось полтора центнера дополнительного веса. Торвальд навис над Ивой, прижав ее к матрасу, как бабочку к доске. — Никто не может покушаться на род Кварана Мудрого! — торжественно объявил он. — А тот, кто осмелится покуситься, не уйдет от возмездия!

И ответно лизнул Иву в нос.

— Фу! От тебя горчицей несет! — извернувшись, она мазнула лицом по его плечу, вытирая слюну. И тут же, воспользовавшись секундной растерянностью противника, ухватила его пальцами под ребра. — Долой дремучий феодализм!

Торвальд, совершенно некуртуазно хрюкнув, прижал локти к бокам, потерял равновесие и завалился на Иву, окончательно утрамбовав ее в рельеф матраса.

— Ты что творишь, чокнутая? Я же тебя раздавлю! — он неловко забарахтался в тщетной попытке откатиться в сторону, но Ива держалась цепко, как клещ. — Ай! Щекотно! — заорал Торвальд, закрываясь от нее руками. — Не зли меня, женщина!

— А то что? — Ива, улучив миг, просунула-таки ладонь ему под плечо, дотянувшись до заветной подмышки. Торвальд взвыл, захлебнулся хохотом, брыкнул ногой так, что кровать загудела. — Ну, я тебя!.. — взревел он, переходя от обороны к нападению. — Сама напросилась!

Стремительным движением Торвальд выбросил руку, перехватил Иву за запястье и тут же дернул вбок, навалился, прижимая к матрасу всем весом. Она попыталась дотянуться до подмышки с другой стороны, уперлась в локоть, потом в предплечье, а потом Торвальд перехватил и второе запястье, сжал, словно в тисках — не пошевелиться.

— Я тебя предупреждал, — красный, растрепанный, хохочущий, Торвальд снова навис над ней, упираясь в бедро каменным стояком. — Я тебя предупреждал.

— О да. Ты предупреждал, — выдохнула ему в лицо Ива. И мокро лизнула в нос. Торвальд только моргнул от такой наглости.

— Вот именно. Предупреждал, — недобро прищурился он, перехватил оба запястья Ивы одной рукой, а второй потянулся к завязкам подштанников.

— Да-да. Возмездие рода Кварана. Я помню, — Ива нетерпеливо развела ноги. Рубашка во время возни задралась до пупа, а других преград на пути неизбежного возмездия не имелось. Твердый горячий член, скользнув по бедру, уперся в промежность. Торвальд двинул рукой, направляя себя — и резко, рывком вошел.

— Ах!

Ива, выгнувшись, вскрикнула, бессильно стиснула кулаки, скованные огромной ладонью. Торвальд замер. Он больше не улыбался, светлую радужку затопила голодная хищная тьма. Ива тоже застыла, бессильная и неподвижная, придавленная к кровати неподъемным грузом. В этом было что-то пугающее — и болезненно возбуждающее.

Почему-то вспомнился бой у капища. Звон мечей, тяжелое, сбитое дыхание, крики боли и ярости. Торвальд — огромный, оскаленный, тяжелый, словно медведь, и быстрый, как змея.

Если бы он захотел — мог бы свернуть шею одной рукой.

Медленно, словно зачарованная, Ива потянулась вверх. Приблизила свое лицо к Торвальду. И лизнула его в нос.

— Да что ж ты за человек-то такой?! — оскорбленно взвыл Торвальд, медведь и змея, убийца с острым мечом. Ухмыльнулся и двинул бедрами, входя еще глубже. По рукоять. От этого движения по телу прокатилась огненная волна, Ива застонала, уперлась ногами в кровать, готовая противостоять натиску. Торвальд медленно двинулся назад, снова вперед, назад, вперед, назад. Кровать раскачивалась и скрипела, пружины взвизгивали, спинка с мерным деревянным стуком врезалась в стену. Ива опять потянулась к лицу Торвальда, уверенная, что на этот раз он точно отдернет голову. Но тот, не замедляясь, не сбиваясь с ритма, склонился — и накрыл ее рот поцелуем.

— Вот для чего в постели нужен язык, — Торвальд отстранился, когда в легких у Ивы уже заканчивался воздух. Позволил вдохнуть, наклонился и поцеловал ее снова.